Лариса медленно помешивала остывший чай, глядя на Ольгу через край тяжелой керамической кружки. Взгляд Ларисы, темно-серый и холодный, как застывший бетон, фиксировал каждое микродвижение золовки: как та нервно теребит край скатерти, как дрожит ее нижняя губа, как она старается не смотреть в глаза. Для обычного человека это была семейная сцена, для Ларисы – допрос объекта в условиях ограниченного времени.
– Мы уже все обсудили, Оля, – голос Ларисы звучал ровно, почти ласково, но в этой мягкости слышался скрежет металла. – Квартира стоит закрытая. Продавать ее сейчас – значит потерять в деньгах. Мы с Сережей решили, что будем там жить.
– Но это и моя квартира тоже, – Ольга наконец подняла глаза, в которых блестели слезы. – Мама хотела, чтобы у каждого был свой угол. У меня съемное жилье, долги по кредиту... Мне нужны мои деньги за половину доли. Или пустите меня жить в одну из комнат.
Лариса слегка наклонила голову набок. Каштановые пряди скользнули по плечу. Она знала, что по закону Ольга права. Наследство, ст. 1142 ГК РФ – прямая наследница. Но Лариса не привыкла делиться активами. Она привыкла «зачищать территорию».
– Жить здесь ты не будешь, – отрезала Лариса. – Ты же знаешь, у Сережи давление, ему нужен покой. А ты вечно со своими проблемами.
– Квартира только наша! – Лариса чеканила слова, наблюдая, как Ольга бледнеет. – Мы вложились в ремонт, когда мама еще была жива. Мы платили коммуналку. Твоего здесь – только пыль на плинтусах.
– Я подам в суд на раздел, – прошептала Ольга, вставая из-за стола. Руки ее ходили ходуном, она задела кружку, и остатки чая выплеснулись на чистую скатерть. – Это несправедливо. Сережа, скажи ей!
Сергей, сидевший в углу кухни и старательно изучавший экран телефона, даже не поднял головы. Он знал: когда Лариса включает «режим майора», лучше не отсвечивать.
– Иди, Оля. Остынь, – глухо бросил он.
Лариса проводила золовку до двери. Как только за Ольгой захлопнулась створка, Лариса не вернулась на кухню. Она достала из кармана домашнего халата тонкие латексные перчатки – старая привычка, оставшаяся со службы в ФСКН.
План созрел мгновенно. Фактура была слабая, но Лариса знала, как «дожать» материал. Она прошла в коридор и резким движением сорвала с вешалки тяжелое зеркало в бронзовой раме. Оно с грохотом рухнуло на пол, разлетаясь на сотни острых осколков. Звон стекла о кафель был чистым и злым.
– Лара, что там?! – выскочил из кухни Сергей.
Лариса стояла посреди коридора, рассматривая небольшую царапину на своем предплечье, которую сама же и нанесла краем осколка. Кровь медленно выступала на коже, яркая и настоящая.
– Звони в полицию, Сережа, – спокойно сказала она, глядя на мужа. – Скажешь, что твоя сестра ворвалась в дом, устроила погром и требовала два миллиона под угрозой расправы. Прямо сейчас.
– Ты с ума сошла? Она же просто плакала!
– Она вымогала у нас деньги, Сережа. Статья сто шестьдесят три. Группа лиц по предварительному сговору, если мы с тобой скажем одно и то же. Ты же хочешь всю квартиру? Или хочешь до конца жизни платить этой истеричке за воздух?
Лариса взяла телефон мужа и сама набрала 112. Она знала, как звучит голос настоящей жертвы – срывающийся, сбивчивый, испуганный. Именно таким голосом она начала доклад оператору, в то время как ее серые глаза оставались абсолютно сухими и расчетливыми.
В этот момент в дверь снова постучали – Ольга вернулась, забыв на кухонном столе свой мобильный.
– Оля, как удачно, – прошептала Лариса, приоткрывая дверь и тут же с силой толкая ее на золовку, имитируя борьбу. – Сережа, фиксируй! Она снова нападает!
***
Ольга замерла на пороге, прижимая к груди сумочку. Она смотрела на разбитое зеркало, на капли крови на предплечье Ларисы и на Сергея, который стоял с телефоном у уха, бледный и потерянный. В воздухе еще вибрировал звон упавшей бронзы.
– Я... я телефон забыла, – пролепетала золовка, пятясь к выходу. – Лариса, что случилось? Почему здесь все разбито?
Лариса не ответила. Она сделала шаг навстречу Ольге, и та инстинктивно выставила руки вперед, защищаясь. Этого мига Ларисе было достаточно. Она резко подалась корпусом назад, словно от сильного толчка, и с глухим звуком ударилась спиной о стенной шкаф.
– Перестань! Хватит! – закричала Лариса, срывая голос на профессионально выверенную истерику. – Сережа, она опять за свое! Она требует деньги, она невменяема!
– Ты что творишь? – Ольга в ужасе смотрела на невестку. – Я тебя пальцем не тронула! Сережа, скажи ей!
Сергей молчал, слушая бодрый голос диспетчера в трубке. Он видел перед собой не жену и сестру, а разыгранную как по нотам оперативную комбинацию. Он помнил, как Лариса рассказывала о «закреплении материала» на службе: если фактов нет, их нужно создать так, чтобы эксперт не подкопался.
– Наряд выехал, – хрипло произнес Сергей, опуская телефон.
– Отлично, – Лариса мгновенно сменила тон на ледяной. Она подошла к Ольге вплотную, так, что та почувствовала тонкий аромат дорогого парфюма, смешанный с запахом старой пыли от разбитого зеркала. – Теперь слушай сюда, «наследница». У тебя есть два пути. Либо ты сейчас подписываешь отказ от доли в пользу брата за символические сто тысяч рублей, либо ты уезжаешь отсюда в наручниках. Вымогательство с применением насилия. Я зафиксирую побои, Сережа подтвердит каждое слово. Ты пришла с угрозами, разбила мебель, напала на меня. Как думаешь, кому поверит участковый – бывшему сотруднику или девице с просроченными кредитами?
– Это... это же тюрьма, – губы Ольги посинели. – Сережа, это же твоя родная сестра! Ты позволишь ей это сделать? Мы в этой квартире выросли, здесь мамины вещи...
– Мамины вещи теперь наши, – Лариса поправила каштановую прядь, открывая вид на свежую царапину. – А твое место – в СИЗО, если не поумнеешь. У тебя три минуты до приезда ППС. Выбирай. Либо ты выходишь отсюда свободной, но без прав на эти стены, либо ты выходишь в браслетах.
Лариса знала: Ольга слабая. У таких, как она, при виде формы отнимаются ноги. Весь ее «интеллигентский бунт» заканчивается там, где начинается реальный риск оказаться на нарах. Лариса специально не давала ей времени подумать, перегружая мозг страхом – классический метод «прессования» фигуранта.
– Я ничего не подпишу, – Ольга попыталась обойти Ларису, но та наступила ей на ногу тяжелым домашним тапком, блокируя движение.
– Подпишешь. Прямо сейчас напишешь расписку от руки, что получила деньги и претензий не имеешь. А завтра пойдем к нотариусу. Если дернешься – запись со скрытой камеры, которую я «случайно» установила в коридоре, будет отредактирована так, как мне нужно.
Снизу послышался вой сирены. Синие сполохи замелькали на потолке подъезда, пробиваясь через мутное стекло над дверью.
– Они здесь, – Лариса улыбнулась одними губами. Серые глаза оставались мертвыми. – Ну что, Оля? Будем играть в честный суд или разойдемся по-хорошему?
Ольга медленно опустилась на корточки прямо на ковер, усыпанный стеклянной крошкой. Она закрыла лицо руками, и из-под пальцев вырвался сдавленный всхлип. Сергей отвернулся к окну, не в силах смотреть на сестру.
– Давай бумагу... – глухо донеслось из-за ладоней.
Лариса победно посмотрела на мужа. Операция входила в финальную стадию «реализации». Оставалось только правильно встретить сотрудников и закрепить успех.🔗[ЧИТАТЬ ФИНАЛ]
