Нина любила порядок. Тот самый, отчетный, где каждая цифра бьется с фактом, а каждый свидетель знает свое место. В ФСКН ее называли «Химерой» – за умение замереть в засаде и за янтарный, почти звериный взгляд, который не предвещал ничего хорошего тем, кто решил поиграть с законом. Уйдя на «гражданку» в службу безопасности крупного промышленного холдинга, она сменила камуфляж на дорогие брючные костюмы, но повадки остались прежними.
Леонид, ее бывший, был из другой породы – из тех, кто привык брать нахрапом и дешевыми эффектами. После развода он долго пытался «сохранить лицо», но когда Нина через суд заставила его выплатить скрытые долги по алиментам, его лицо окончательно превратилось в маску ненависти.
Утро началось не с кофе. В девять ноль-ноль на внутреннюю почту холдинга пришло письмо с пометкой «Конфиденциально. Руководству». Копия упала и Нине.
Она открыла вложение. На экране развернулись фотографии, от которых у любого другого человека подкосились бы ноги. Личные, глубоко интимные кадры, сделанные в ее собственной спальне. На некоторых была видна дата и время – прошлая суббота. Как раз тогда Леонид забирал Алису на выходные и, судя по всему, задержался в прихожей дольше положенного.
Нина почувствовала, как по затылку пополз холод, но руки остались неподвижны. Она не стала закрывать письмо. Вместо этого она увеличила один из снимков. Правый нижний угол, отражение в зеркале шкафа-купе. Едва заметный блик под потолочным плинтусом.
– Спецсредство, – констатировала она шепотом. – Статья 138.1 УК РФ. Статья 137, вмешательство в частную жизнь. Леня, ты не просто дурак, ты мой «клиент».
Через десять минут ее вызвали «на ковер». Генеральный директор, суровый мужчина старой закалки, смотрел в окно, барабаня пальцами по столу. На мониторе перед ним светилось то самое письмо.
– Нина Игоревна, у нас через два дня аудит. Подписание контракта с госзаказом. Репутация холдинга должна быть стерильной. А тут – это. Автор письма утверждает, что у него есть видеозаписи, где вы якобы обсуждаете «откаты» прямо в постели.
Нина поправила манжету блузки. Она знала, что Леонид блефует насчет откатов, но фотографии были реальными.
– Это провокация, направленная на дестабилизацию работы службы безопасности, – голос Нины был сух и лишен эмоций. – Дайте мне сорок восемь часов. Я локализую источник и передам материалы в правоохранительные органы.
– Сорок восемь часов, Нина. Потом я буду вынужден принять решение о вашем соответствии должности.
Она вышла из кабинета и первым делом набрала номер Леонида. Он ответил сразу. В трубке слышался шум ресторана и довольный голос золовки на заднем плане.
– Ну что, «Химера», видела почту? – Леонид буквально захлебывался от восторга. – Это только начало. Я сделаю так, что тебя даже охранником в супермаркет не возьмут. Ты лишишься всего: работы, квартиры, которую якобы «сама» купила, и дочери. Суд не оставит ребенка матери, которая устраивает притоны под прицелом камер.
– Ты установил камеру в моем доме, Леонид, – спокойно произнесла Нина, входя в лифт. – Это уголовное преступление.
– Докажи! Камера уже давно в реке, а облако – штука анонимная. – Твоя карьера окончена! – выплюнул бывший муж, рассылая интимные фото жены ее новому руководству в разгар проверки. – Готовься к нищете.
Нина нажала на кнопку «Стоп» в лифте. Она закрыла глаза, вызывая в памяти планировку своей спальни. Плинтус, зеркало, угол обзора. Леонид был уверен, что он охотник. Он забыл одну деталь: Нина два года проработала в отделе технических мероприятий. Она знала, что такие «игрушки» имеют свойство оставлять цифровой след в домашней сети Wi-Fi.
– Ну что ж, объект пошел на контакт, – прошептала она. – Начинаем закрепление фактуры.
Она не поехала домой плакать. Она поехала к человеку, который когда-то задолжал ей жизнь во время рейда в пригороде, и который теперь заведовал «черным рынком» электроники. Ей не нужен был адвокат. Ей нужен был тот, кто поможет вскрыть ловушку изнутри.
Вечером того же дня Нина сидела в своей спальне в полной темноте. Она смотрела на ту самую точку под плинтусом. Камера все еще была там. Леонид не выкинул ее. Он был слишком жаден и самоуверен, чтобы уничтожить улику стоимостью в двадцать тысяч рублей. Он оставил ее, чтобы «доснять» реакцию Нины на крах карьеры.
Она медленно разделась до белья, подошла к зеркалу и, глядя прямо в скрытый объектив, приложила к губам палец.
– Играем по-взрослому, Леня.
В этот момент ее телефон пискнул. Сообщение от золовки: «Ниночка, мы завтра подаем иск об ограничении твоих прав. Копии фото уже у опеки. Спокойной ночи».
Нина усмехнулась. Пружина сжалась до упора.
***
Утро вторника встретило Нину мелким, колючим дождем, который бился в панорамное окно ее кабинета. Она не спала. Но не от страха, а от азарта – того самого, знакомого по ночным дежурствам в «убойном», когда объект уже заглотил наживку, но еще не знает, что крючок прочно засел в жабрах.
В десять утра секретарь принесла папку. – Нина Игоревна, к вам из опеки. И… ваш бывший супруг с ними. Настаивают на немедленном разговоре.
Нина поправила воротник ярко-белой блузки. Контраст между чистотой ее образа и той грязью, которую притащил с собой Леонид, должен был стать ее первым негласным аргументом.
– Пусть входят. И позовите начальника юридического департамента.
Леонид вошел вальяжно, едва ли не приплясывая. За ним семенила сухопарая женщина в дешевом костюме – инспектор опеки, и Светлана, золовка Нины, чей взгляд так и лучился фальшивым сочувствием. Светлана держала в руках планшет, словно это был святой грааль.
– Ниночка, – приторно начала золовка, присаживаясь на край кожаного кресла. – Мы не хотели доводить до этого. Но когда Леня показал мне… это… мы поняли, что Алиса в опасности. Ребенку нельзя находиться в атмосфере такого… разврата.
– Ближе к делу, – Нина даже не взглянула на сестру бывшего мужа. Она смотрела только на Леонида. Тот ухмылялся, поигрывая ключами от машины.
– Дело простое, – Леонид выложил на стол пачку распечатанных скриншотов. Тех самых. – Мы подаем экстренный иск об изъятии ребенка. Инспектор уже ознакомлена. А еще, Нина, я переслал эти материалы в службу собственной безопасности твоего министерства, где ты раньше числилась. Думаю, им будет интересно узнать, как «честный офицер» проводит досуг под запись.
Инспектор опеки откашлялась, явно чувствуя себя неловко под ледяным взглядом янтарных глаз Нины. – Нина Игоревна, предоставленные материалы свидетельствуют о… хм… не совсем подобающем поведении в присутствии несовершеннолетней. На фото видно, что дверь в спальню открыта, а в коридоре – детские игрушки.
– Вы закончили? – Нина плавно поднялась.
Она подошла к сейфу, достала оттуда тонкий ноутбук и развернула его экраном к гостям. – Леонид, ты всегда был плохим тактиком. Ты думал, что если я ушла из органов, то забыла, как работает техника?
На экране появилось окно программного обеспечения для анализа сетевого трафика. – Это лог моего домашнего роутера за прошлую субботу. В 14:22 в сети появилось новое устройство. Wi-Fi камера модели «S-Eye 300». Китайская, дешевая, но с очень характерным MAC-адресом. Она подключилась к моей сети автоматически, потому что ты, Леня, не нашел ничего умнее, чем настроить ее под мой старый пароль, который ты до сих пор помнишь.
Леонид перестал улыбаться. Ключи в его руке звякнули и замерли.
– Далее, – Нина переключила слайд. – В 14:40 камера начала трансляцию. Куда? Вот IP-адрес получателя. Он зарегистрирован на твое имя, Леонид. А вот здесь – самое интересное. Светлана, вы ведь тоже участвовали в «просмотре»? Потому что второй поток шел на ваш планшет.
Золовка побледнела, судорожно сжимая гаджет. – Я… я просто хотела помочь брату!
– Вы помогли ему на статью 138.1 УК РФ – незаконный оборот специальных технических средств, предназначенных для негласного получения информации. И на статью 137 – нарушение неприкосновенности частной жизни, совершенное группой лиц по предварительному сговору. Это до шести лет, Леня. Каждому.
Нина нажала кнопку на селекторе. – Михаил Андреевич, заходите.
В кабинет вошел юрист холдинга и двое мужчин в штатском. Леонид вжался в кресло. Его лицо приобрело землистый оттенок. – Это блеф! Ты ничего не докажешь, камеры нет!
– Камера у меня, – Нина достала из кармана крошечный черный кубик. – Я сняла ее вчера вечером. Вместе с твоими отпечатками на корпусе. И со всеми записями на флеш-карте, включая ту, где ты ее устанавливаешь, пока я была на кухне. Ты ведь забыл, что такие камеры начинают писать сразу, как только их втыкают в сеть?
Инспектор опеки быстро поднялась, пряча документы в сумку. – Кажется, ситуация требует иного разбирательства. Леонид Викторович, я аннулирую ваш запрос до выяснения обстоятельств уголовного характера.
– Подождите, – Нина остановила ее жестом. – Леонид сказал, что моя карьера окончена. Но он забыл, что в моем трудовом контракте есть пункт о защите репутации. И мой работодатель очень не любит, когда на его сотрудников пытаются давить с помощью порно-шантажа.
Она повернулась к бывшему мужу, чей лоб теперь блестел от пота. – Помнишь, ты хвастался своим новым «бизнесом» по поставке запчастей для холдинга? Через фирму Светланы? Так вот, Леонид. Фактура по вашим откатам и завышенным сметам уже у службы безопасности. Мы «закрепились» по всем эпизодам.
Леонид открыл рот, но звука не последовало. Он выглядел как рыба, выброшенная на лед. – Мы… мы можем договориться, Нин. Ну, погорячился я. Давай все удалим?
– Поздно соскакивать, фигурант, – отрезала Нина. – Группа захвата уже на выезде по адресу твоего склада.
В этот момент телефон Леонида на столе завибрировал. Сообщение от «Мамы»: «Леня, к нам в гараж пришли люди в форме, спрашивают тебя и Свету. Что происходит?!»
Нина посмотрела на часы. – У вас есть ровно пять минут, чтобы выйти отсюда до того, как на вас наденут наручники прямо в моем кабинете. Я хочу, чтобы вы ушли сами. Чтобы вы чувствовали, как земля уходит из-под ног с каждым шагом до парковки.
Светлана вскочила, опрокинув стул. Леонид, спотыкаясь, бросился к двери. В дверях он обернулся, его глаза были полны первобытного ужаса.
Нина села на свое место, открыла чистый лист бумаги и начала писать заявление. Но не об увольнении.
Офис холдинга погрузился в ту вязкую, напряженную тишину, которая обычно наступает перед штурмом. Нина видела в окно, как Леонид и Светлана, почти сталкиваясь в дверях, выбежали на парковку. Леонид дважды уронил ключи, прежде чем смог открыть свою «БМВ», купленную, к слову, на те самые «бонусные», которые он выводил через счета сестры.
Нина не спеша подошла к кофемашине. Гул аппарата успокаивал. Она знала, что сейчас происходит на складе «ПромАвтоЗапчасть». Там уже работали ребята из УЭБиПК – управления по борьбе с экономическими преступлениями. Фактуры, которую она «накопала» за последние три недели, хватило бы на небольшой сериал, но она берегла ее для финала. Для того самого момента, когда Леонид решит, что он – охотник.
– Нина Игоревна, – в дверях появился генеральный директор. Он выглядел постаревшим, но взгляд его был ясен. – Я видел, как они убегали. Видел и документы, которые подготовил ваш отдел.
Нина кивнула, делая глоток горького эспрессо. – Фотографии были лишь детонатором, Петр Васильевич. Леонид думал, что шантажом он заставит меня закрыть глаза на хищения. Он считал, что мой «облико морале» для меня важнее, чем интересы компании. Ошибся в объекте.
Через два часа ей позвонили. Голос Леонида в трубке был неузнаваем – хриплый, сорванный, на грани истерики. – Нин… они все забрали. Всю технику, сервера, документы. Света в предынфарктном, ее прямо со склада на скорой увезли. Зачем ты так? Мы же семья были!
– Семья не ставит скрытые камеры в спальне, Леня, – Нина смотрела на свои безупречно подпиленные ногти. – И семья не ворует у матери своего ребенка. Ты ведь знал, что часть прибыли от этих контрактов идет в фонд развития, из которого я планировала оплатить Алисе обучение в Лондоне? Ты обкрадывал собственную дочь.
– Я все верну! Я подпишу любые бумаги! Забери заявление по 138-й, умоляю. У меня же условный уже был по молодости, меня закроют!
– Закроют, Леонид. Обязательно закроют. Материалы по камерам уже в Следственном комитете. А материалы по мошенничеству – в полиции. Закрепление прошло успешно.
Нина положила трубку и вышла из офиса. Ей нужно было забрать Алису из школы.
Вечером она стояла на балконе своей квартиры. Та самая точка под плинтусом зияла пустой дырой. Камеру изъяли как вещдок. В почтовом ящике лежало уведомление о начале процедуры принудительного взыскания задолженности по алиментам – теперь, когда счета Леонида были арестованы, его имущество уйдет с молотка в пользу дочери.
Нина смотрела на ночной город. В ее сумочке лежал приказ о назначении ее вице-президентом холдинга по безопасности. Карьера не просто не закончилась – она совершила вертикальный взлет на обломках чужой подлости.
***
Нина прислушалась к ровному дыханию дочери из детской. Странно, но она не чувствовала ни капли жалости к человеку, с которым прожила десять лет. Раньше ей казалось, что любовь – это прощение. Работа в органах научила ее другому: любовь – это безопасность. А тот, кто нарушает твой периметр, автоматически становится целью.
Она понимала, что завтра Светлана начнет звонить и просить «пожалеть брата», а свекровь будет проклинать ее на всех углах. Но Нина знала цену этим проклятиям. За внешним благополучием их «дружной семейки» скрывался обычный притон стервятников, которые годами кормились с ее рук, презирая ее за ту самую силу, которая их и содержала.
Она сняла белую блузку и бросила ее в корзину для белья. Слишком много грязи осело на ткани за этот день. Нина посмотрела в зеркало, в свои янтарные глаза, и увидела в них не жертву интимного скандала, а профессионала, который закрыл очередной сложный «глухарь». Вопрос с Леонидом был решен окончательно. По закону. По совести. И по ее правилам.
***
Иногда, чтобы очистить свою жизнь от яда, нужно позволить врагу подойти на расстояние удара – только так можно увидеть, где спрятана его главная ложь. Нина выстояла и победила, вернув себе право на гордо поднятую голову. Я пишу эти строки глубокой ночью, когда тишина помогает лучше прочувствовать характер таких сильных женщин. Чтобы клавиши моего ноутбука не нарушали покой семьи, вы можете отправить автору немного тепла: [Угостить Нину победным кофе]