Добрый вечер.
Москва, 1977 год. Город живёт в состоянии, которое сегодня кажется почти утопическим. Двери подъездов не запираются, дети гуляют допоздна, а молодые матери, забегая в магазин, спокойно оставляют коляски с младенцами у входа. Это не беспечность — это абсолютная уверенность в безопасности. В стране, где о маньяках не пишут, а тяжкие преступления считаются пережитком прошлого, такая практика в порядке вещей. До поры до времени.
Всё изменилось за несколько недель осени 1977-го. Тишину благополучных дворов разорвала череда исчезновений. Пропадали младенцы, буквально выхваченные из колясок в тот момент, когда мать отворачивалась всего на минуту. Первый случай сочли дикой случайностью. Второй — зловещим совпадением. К пятому в городе начала расти тихая, невысказанная паника.
История человека, устроившего эту охоту, — это история глубокого, десятилетиями копившегося распада. Анатолий Бирюков родился не в трущобах, а в привилегированной семье генерал-лейтенанта, Героя Советского Союза. Детство, однако, было искалечено не войной, а несчастным случаем: в восемь лет, играя с отцовскими патронами, мальчик получил чудовищный взрыв, обезобразивший ему лицо и грудь. С этого момента его жизнь раскололась надвое. Дома — гиперопека матери, пытавшейся загладить вину всепрощающей любовью. В школе — жестокие насмешки сверстников и холодное, стыдливое отчуждение отца-военного, для которого увечный сын стал живым укором.
Он вырос тихим, замкнутым, «серым» человеком. Работал слесарем-инструментальщиком, считался ударником труда. Женился, завёл двоих детей, со стороны выглядел образцовым семьянином. Но внутри копилась та самая «обида на весь мир», о которой позже будут говорить психиатры. После того как жена, сосредоточившись на детях, отдалилась от него, а потом и вовсе развелась, его мир окончательно рухнул. Спусковым крючком стала невозможность видеться с собственным сыном. В его повреждённом сознании это отвержение трансформировалось в чудовищную форму мести.
Он начал охоту не сразу. Ещё в 1971-м его задерживали за попытку увести коляску с ребёнком, но тогда всё списали на «неудачную шутку». В 1972-м он получил три года за кражу — формально инкриминировали хищение коляски, но все понимали, что внутри был младенец. Эти сроки не остановили его, а лишь отточили осторожность.
Его метод был прост до гениальности в своём ужасе. Он выбирал время — чаще день, когда матери, завидев подвоз дефицита, на минуту бросались в магазин. Он выбирал место — оживлённые улицы у «Детского мира», гастрономов, молочных. И он действовал мгновенно: подкатывал пустую коляску к нужной, быстрым движением перекладывал ребёнка и скрывался в толпе. Свидетелей не было — все вокруг были заняты своими делами, а исчезновение занимало секунды.
Первой жертвой в этой осенней серии стала трёхмесячная Наташа Денисюк. Её мать отлучилась буквально на мгновение. Коляску нашли быстро, в соседнем подъезде. Девочку — тоже. Но живой её уже не было. Это преступление потрясло район, но информация дальше нескольких дворов не ушла. Таковы были правила: о таком не кричали в газетах.
Через три дня у «Детского мира» на проспекте Мира исчезла трёхмесячная Юля Ананьева. Её мать, Гульзиган, в панике носилась по улицам, а милиционер, к которому она бросилась, лишь отмахнулся: «Я не на посту». Коляску и детские вещи нашли далеко от места похищения. Тело малышки обнаружили позже на подмосковной свалке. Стало ясно: преступник не боится перевозить ребёнка через пол-Москвы. Он спокойно ездил в метро с свёртком, в котором был младенец, и никто не обращал внимания.
Счёт пошёл на дни. Ещё одна попытка похищения сорвалась лишь чудом — мать вернулась слишком быстро, и маньяк, спугнутый, бросил ребёнка в коляске за магазином. Именно эта женщина, Валентина Мамохина, разглядела его в суматохе и смогла дать описание. Оно и стало ключом. Человек с обезображенным лицом, шрамами. В небольшом подмосковном Чехове, откуда был родом Бирюков, такого человека знали многие.
Его взяли 24 октября 1977 года. На допросах 38-летний Анатолий Бирюков держался с леденящим спокойствием. Говорил, что похищал детей, чтобы «почувствовать себя отцом», поскольку ему не давали видеться с сыном. Но экспертизы вскрыли иную, куда более страшную правду. Психиатры диагностировали у него редчайшую парафилию — непиофилию, сексуальное влечение именно к младенцам. Его действия были не местью, а реализацией больного, неконтролируемого влечения, помноженного на жажду абсолютной власти над беззащитным существом.
Следствие установило пять эпизодов похищения и убийства. Трое детей погибли от последствий сексуального насилия, несовместимого с жизнью младенческого организма. Суд был стремительным и суровым. Не помогло даже высокое положение отца — генерал умер, не вынеся позора, ещё до приговора. Анатолию Бирюкову вынесли высшую меру. В феврале 1979 года, за несколько дней до своего сорокалетия, он был расстрелян.
Его история не просто о маньяке. Она о том, как лопнул пузырь всеобщего доверия. После той осени 77-го москвичи разом отучились оставлять коляски у магазинов. Появилась поговорка: «На минуточку — навсегда». Государственная машина, десятилетиями культивировавшая образ безопасного общества, предпочла замолчать чудовищное дело. Но страх, поселившийся в сердцах родителей, оказался сильнее любой цензуры. Тихий слесарь с лицом, изуродованным в детстве, одним шрамом прошёлся не только по телам жертв, но и по самой ткани советской повседневности, навсегда изменив её.
Если вам интересно погружаться в детали громких криминальных историй прошлого и настоящего — поддержите нас реакцией. Поставьте лайк этой статье, и мы продолжим эту хронику. Спасибо, что читаете нас.
Подписывайтесь на канал Особое дело.