Запах сырой штукатурки въелся в кожу, кажется, навсегда. Сергей поднес руку к лицу, потер переносицу и поморщился. Даже дорогое мыло, которым он драил ладони полчаса назад в ледяной воде из шланга, не перебивало этот дух стройки. Цемент, древесная стружка, дешевый растворитель — аромат его последних двух лет.
Он стоял посреди огромной гостиной, где пока было гулко и пусто. Только в углу сиротливо жалась стремянка, да на полу лежали остатки паркетной доски. Но главное было готово. Камин.
Сергей провел ладонью по шероховатому камню облицовки. Он выкладывал его сам, камень за камнем, подбирая оттенки, как мозаику. Три ночи не спал, выводил дымоход, чтобы тяга была идеальной. Лена мечтала о камине. Говорила, что будет сидеть здесь в шерстяных носках, пить какао и смотреть на огонь, пока за окном воет вьюга.
— Ну вот, Ленка, — прошептал Сергей в пустоту. — Готово. Принимай работу.
Он глянул на часы. Пятница, четыре часа дня. Он закончил на сутки раньше, чем планировал. Сказал жене, что приедет только завтра к вечеру, но руки чесались сделать сюрприз. Он представлял, как заявится в их городскую квартиру, грязный, уставший, но победивший, подхватит её на руки и скажет: «Собирайся, поехали. Дом ждет».
Сергей быстро переоделся в чистое. Джинсы, свежая рубашка, которую он берег в полиэтилене специально для этого случая. Руки, правда, выдавали. Ссадины, въевшаяся грязь под ногтями, мозоли — руки рабочего человека. Но Лена всегда говорила, что любит его руки. «Надежные», — говорила она.
Он прыгнул в свой старенький внедорожник, который последние годы возил не людей, а мешки с ротбандом и брус, и рванул в город.
По дороге заехал в цветочный. Купил огромный букет белых роз — банально, но Лене нравилось. В винном взял бутылку красного сухого, на ценник которого раньше бы даже не посмотрел. Сегодня можно. Сегодня финишная прямая.
Город встретил его пробками и суетой. После тишины поселка, где слышно только лай собак и стук молотков, этот шум бил по ушам. Сергей барабанил пальцами по рулю, предвкушая встречу. Они не виделись две недели. Он жил на стройке, экономя время на дорогу, чтобы успеть до холодов. Лена в последнее время приезжала редко. «Там пыльно, Сереж, у меня аллергия начинается, да и скучно там, интернета нормального нет», — оправдывалась она.
Он не обижался. Понимал. Стройка — дело неженское. Его задача — построить крепость, её задача — наполнить её уютом. Так он считал. Так его воспитали.
Подъезжая к дому, он увидел, что окна их квартиры на пятом этаже темные. «Наверное, еще на работе», — подумал он, паркуясь. Или в душе. Лена любила зависать в ванной часами.
Он поднялся на этаж, стараясь не шуметь. Хотел открыть дверь своим ключом, тихо войти, поставить цветы в вазу и ждать, когда она выйдет и ахнет.
Ключ мягко вошел в скважину, сделал два оборота. Сергей нажал на ручку. Дверь подалась бесшумно.
В прихожей горел приглушенный свет. Пахло чем-то сладким, приторным — её новые духи, которые он подарил на 8 Марта, и чем-то ещё... терпким. Мужским парфюмом. Дорогим, тяжелым запахом табака и кожи.
Сергей замер. Сердце, которое только что радостно колотилось, вдруг пропустило удар и рухнуло куда-то в желудок, превратившись в ледяной ком.
Взгляд упал на пол.
Рядом с аккуратными ботильонами Лены стояла пара мужских туфель. Лоферы. Рыжевато-коричневые, из мягкой итальянской кожи, с кисточками. Пижонские. Абсолютно чистые.
Сергей посмотрел на свои ботинки. На них, несмотря на чистку, всё равно была белесая цементная пыль.
Он медленно поставил букет на обувницу. Роз было так много, что ваза бы их не удержала, но сейчас это не имело значения.
Тишина в квартире была не пустой. Она была живой. Из спальни доносился тихий смех. Ленкин смех. Такой, каким она смеялась когда-то давно, когда они только начали встречаться. Грудной, немного хрипловатый, довольный.
— Ну прекрати, щекотно! — её голос.
— А я и не собираюсь прекращать, — мужской голос. Вальяжный, уверенный. Знакомый.
Сергей знал этот голос. Олег. Тот самый риелтор, который полтора года назад помог им оформить участок. Скользкий тип с идеальной улыбкой и маникюром, который стоил дороже, чем весь инструмент Сергея. «Какой обаятельный мужчина», — говорила тогда Лена. Сергей не придал этому значения. Мало ли кто кому кажется обаятельным.
Внутри Сергея не было взрыва. Не было желания схватить молоток, который лежал в багажнике, и крушить все подряд. Было странное, оглушающее чувство нереальности происходящего. Будто он все еще на стройке, надышался краски, и ему снится кошмар.
Он сделал шаг. Пол предательски скрипнул.
Смех в спальне оборвался.
— Кто там? — голос Лены дрогнул.
Сергей не ответил. Он прошел в проем гостиной, откуда была видна открытая дверь спальни.
Картина была до пошлости классической. Смятая постель. Бокал с вином на тумбочке (его вином, из его запасов). Лена, натягивающая на себя простыню, с растрепанными волосами и размазанной помадой. И Олег, который сидел на краю кровати в одних трусах и спешно пытался натянуть брюки, прыгая на одной ноге.
Увидев Сергея, Олег замер. Брючина застряла на пятке. Он выглядел нелепо и жалко, но Сергею не было смешно.
— Сережа? — Лена выдохнула его имя, как ругательство. — Ты же… ты же завтра должен был…
— Сюрприз, — глухо сказал Сергей. Его голос звучал хрипло, словно в горло набилась стекловата. — Камин готов, Лена.
Она моргнула, словно не понимая, о чем он. Какой к черту камин?
— Ты почему без звонка?! — вдруг взвизгнула она, переходя в атаку. Лучшая защита — нападение. — Врываешься, шпионишь за мной?!
Сергей посмотрел на неё. На женщину, ради которой он два года гробил здоровье, таская мешки. Ради которой отказывал себе в отпуске, в новой одежде, в нормальной еде. Он видел её сейчас будто под увеличительным стеклом. Испуганные, но злые глаза. Дрожащие губы.
— Я домой пришел, — тихо сказал он. — К жене.
— Домой?! — она нервно рассмеялась, натягивая простыню выше. — Твой дом — там! На твоей чертовой стройке! Ты же там живешь! Ты женат на этом доме, Сережа, а не на мне!
— Я строил его для нас.
— Для нас?! — она почти кричала. — Да мне плевать на этот дом! Я хотела жить здесь и сейчас! Я хотела ходить в рестораны, в кино, гулять! А ты? «Лен, потерпи», «Лен, надо экономить», «Лен, я устал». От тебя постоянно воняет потом и цементом! Ты превратился в какого-то… мужика. Грубого, скучного мужика!
Олег наконец натянул штаны и теперь суетливо искал рубашку, стараясь не смотреть на Сергея.
— Ребят, вы тут сами разбирайтесь, я, пожалуй… — пробормотал он, бочком продвигаясь к выходу.
Сергей даже не посмотрел на него. Он смотрел на Лену. Слова про «воняет цементом» ударили больнее, чем вид чужого мужика в его постели. Он посмотрел на свои руки. На сбитые костяшки. На мозоль от мастерка на большом пальце.
— Я хотел, чтобы у нас было свое место, — сказал он, и в этом спокойствии было что-то страшное. — Родовое гнездо. Детская…
— Какая детская?! — перебила Лена. — Ты серьезно думаешь, что я бы поехала в эту глушь рожать детей и сидеть там клушей? С тобой? Да ты посмотри на себя! Ты же деградировал! С тобой не о чем поговорить, кроме как о марках бетона! А Олег… Олег умеет жить. Он меня чувствует!
— Чувствует, — повторил Сергей. — Я заметил.
Олег уже был в коридоре. Хлопнула входная дверь. Он сбежал, оставив свою «возлюбленную» разгребать последствия. Но Лену это, кажется, не смутило. Адреналин и стыд превратились в ярость.
— Уходи, — сказала она. — Уходи к своим кирпичам. Нам давно пора было это закончить. Я терпела из жалости.
Сергей почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Тонкая, натянутая струна, на которой держалась вся его вера в их будущее. Дзынь. И тишина.
Он развернулся и пошел в коридор.
— Забирай свои цветы! — крикнула она ему в спину. — Мне не нужны твои веники!
В прихожей он остановился. Взгляд снова упал на букет. Пятьдесят с лишним роз. Белых, невинных. Он взял букет. Медленно, методично перевернул его бутонами вниз и с силой запихнул в мусорное ведро, стоявшее у входа. Стебли хрустнули, ломаясь. Шипы вонзились в ладонь, но боли он не почувствовал.
Потом он посмотрел на полку с ключами. Снял с кольца ключ от квартиры. Положил его на тумбочку рядом с мелочью.
— Сережа! — донеслось из спальни. В голосе Лены проскользнула нотка страха. Она поняла, что он уходит не просто "психануть", а уходит совсем. — А как же кредит? Ты же платишь за квартиру!
Сергей усмехнулся. Это было так… ожидаемо.
— Квартира на тебе, Лена. И кредит на тебе. А дом — на мне.
— Но он недостроен! Там жить нельзя!
— Можно, — сказал он. — Мне — можно.
Он вышел на лестничную площадку. Дверь за ним захлопнулась. Он услышал, как щелкнул замок изнутри — она закрылась. Боялась, что он вернется и устроит скандал? Или боялась остаться одна с этой тишиной?
На улице начал накрапывать дождь. Холодный, осенний. Сергей сел в машину. Салон пах пылью и бензином. Родной запах. Запах честного труда.
Он завел мотор. Руки на руле дрожали. Только сейчас его накрыло. Картинка из спальни всплыла перед глазами так ярко, что к горлу подкатила тошнота. Он сжал руль так, что побелели костяшки. Захотелось завыть. Громко, по-звериному.
Восемь лет брака. Два года стройки. Все в пыль. Все в труху.
Он ехал по ночной трассе, не замечая скорости. Фары выхватывали из темноты куски дороги, мокрый асфальт, разметку. Ему некуда было больше ехать. У него не было "запасного аэродрома". У него был только дом.
Когда он подъехал к участку, дождь усилился. Дом стоял темной громадой на фоне серого неба. Окна, черные провалы, смотрели на него с укором. «Где твоя хозяйка? Где уют?» — казалось, спрашивали они.
Сергей вышел из машины. Ноги вязли в размокшей глине. Он открыл тяжелую металлическую дверь и вошел внутрь.
Здесь было холодно. Холоднее, чем на улице. Каменные стены еще не прогрелись, они хранили сырость осени. Эхо шагов разносилось по пустому дому.
Сергей прошел в гостиную. Темнота. Он не стал включать свет. Достал из кармана зажигалку. Присел на корточки перед камином.
Там уже лежали заготовленные дрова — сухая береза, щепа для растопки. Он готовил это для неё. Чтобы красиво поднести спичку, чтобы сразу вспыхнуло.
Чиркнул колесиком. Огонек осветил его лицо — уставшее, с залегающими тенями под глазами, с недельной щетиной.
Он поднес огонь к бересте. Она занялась неохотно, скручиваясь, чернея, но потом полыхнуло желтое пламя. Огонь перекинулся на щепу. Затрещало.
Сергей сел прямо на пол, на черновой бетон.
Дым потянуло в трубу. Тяга была отличная. Он не ошибся в расчетах. В отличие от жизни, здесь физика работала честно. Сделал правильно — получил тепло. Ошибся — получил дым в лицо.
Огонь разгорался. Языки пламени плясали, отбрасывая причудливые тени на стены, которые он штукатурил своими руками. Тепло коснулось лица, рук.
Сергей смотрел на огонь. В его танце сгорали надежды. Сгорала картинка "идеальной семьи". Сгорала Лена с её претензиями и чужими духами.
— Ну что, брат, — сказал он дому. Голос был тихим, но уверенным. — Остались мы с тобой вдвоем.
Дом ответил уютным потрескиванием дров.
Сергей протянул руки к огню. Тепло проникало под кожу, выгоняя тот холод, который поселился в груди в городской квартире. Он вдруг понял, что дышит. Глубоко, ровно.
Завтра будет тяжелый день. Нужно звонить юристу. Нужно думать, как делить имущество (хотя делить там особо нечего, кроме долгов). Нужно покупать мебель, хотя бы матрас, чтобы не спать на полу.
Но это будет завтра.
А сейчас у него был огонь. У него были стены, которые не предадут. И у него были руки, которые умеют строить.
Он достал телефон. Десять пропущенных от Лены. Видимо, паника насчет кредита нарастала. Он нажал кнопку выключения и бросил телефон на пол, подальше от себя.
Сергей прислонился спиной к теплому кирпичу камина и закрыл глаза. Впервые за два года он был дома. По-настоящему дома.
И пусть этот дом пока пуст. Он построит здесь новую жизнь. Крепкую. На правильном фундаменте. А не на песке чужих ожиданий.
А что бы сделали вы на месте Сергея?
Отдали бы недостроенный дом, чтобы скорее развязаться с прошлым? Или, наоборот, вложили бы все силы в его завершение, чтобы доказать себе и всем, что не зря начинал? Поделитесь своим мнением в комментариях.
Если история задела вас за живое, поставьте лайк и подпишитесь на канал. Здесь выходят рассказы о мужских поступках, выборе и тихой силе, которая проявляется не в словах, а в умении подниматься и строить заново.