Марк торопился. Контейнер с ещё тёплым куриным супом и гречневой запеканкой — именно такой, как любит Настя — подмышкой, ключи от машины в зубах, он на ходу застёгивал куртку. Утро было скомканным: Настя ушла рано, сославшись на срочный отчёт, сунула в сумку только йогурт. «Обойдусь», — бросила на ходу. Он не мог позволить ей «обойтись». За пять лет брака это стало его навязчивой идеей — оберегать её, заботиться. Даже когда она отмахивалась.
Дорога до её офиса заняла двадцать минут. Стеклянная башня «Кристалла» сверкала на хмуром осеннем солнце. Он протиснулся в лифт вместе с курьерами и парой уставших менеджеров. Настя работала старшим аналитиком на 14-м этаже. Он знал код от стеклянной двери в их open space — 4580. Их счастливая дата. Набрал, дверь щёлкнула.
Просторный зал был полупустым — обеденное время. Где-то переговаривались, кто-то спал, положив голову на стол. Кабинет Насти — небольшой, со стеклянными стенами — был в глубине. Её коллега, Андрей из IT-отдела, частый гость у них дома, «наш весёлый Андрюха», часто помогал с настройкой техники. Марк даже был рад их дружбе.
Он подошёл к кабинету. Дверь была приоткрыта. Он уже собирался войти с улыбкой, как внезапный порыв сквозняка из кондиционера прикрыл дверь почти полностью, оставив лишь узкую щель. И он замер.
Настя сидела не в своём кресле. Она сидела на краю своего же рабочего стола, отодвинув в сторону клавиатуру и стопку бумаг. Ноги её в строгих лодочках не доставали до пола. Перед ней, вплотную, почти между её колен, стоял Андрей. Не «весёлый Андрюха», а какой-то другой, сосредоточенный, с твёрдым взглядом. Его руки — широкие, с коротко стриженными ногтями — лежали на её бёдрах, пальцы впивались в тонкую ткань юбки. Их лица находились так близко, что, казалось, вот-вот соприкоснутся. Они не целовались. Они смотрели друг другу в глаза, и в воздухе висела недорисованная фраза, тяжёлое, густое молчание, полное таким напряжением, что сквозь стекло, казалось, слышно биение сердца.
Марк не дышал. Мир сузился до этой картинки в рамке дверной щели. Он видел всё: расслабленную, почти провисшую спину Насти, её руку, лежащую на предплечье Андрея, не чтобы оттолкнуть, а будто для баланса. Видел, как её губы чуть тронула тень улыбки — не той, что была дома, а другой, тайной, изогнутой. Видел, как Андрей что-то прошептал, и её ресницы дрогнули.
Это длилось, может быть, три секунды. Потом Настя, как будто почувствовав взгляд, резко, по-кошачьи, повернула голову к двери. Их взгляды встретились сквозь стекло. Её глаза, только что тёплые и глубокие, расширились от чистого, немого ужаса. Она отпрянула, смахнув руки Андрея с себя одним резким движением, и спрыгнула со стола, поправляя юбку. Андрей отступил на шаг, его лицо стало маской замешательства и быстро растущей вины.
Марк оттолкнул дверь. Он вошёл. Воздух в кабинете казался спёртым, пропитанным чужим электричеством.
— Марк… что ты… — начала Настя, но голос её сорвался.
Он ничего не ответил. Он подошёл к её столу, поставил пластиковый контейнер с обедом прямо на то место, где секунду назад сидела её юбка. Звук был глухим, финальным.
— Завёз, — произнёс он. Его собственный голос звучал плоским, безжизненным эхом где-то вне его тела.
Он посмотрел на Настю. Она стояла, прижавшись к книжному шкафу, её пальцы бешено теребили прядь волос. Она выглядела не виноватой, а пойманной. И от этого было в тысячу раз хуже.
Он перевёл взгляд на Андрея. Тот пытался собрать на лице что-то нейтральное, но получалась лишь жалкая гримаса.
— Марк, привет, это… мы тут просто обсуждали сбой в системе, — выдавил Андрей, и его голос прозвучал фальшиво, как плохая озвучка.
Марк даже не удостоил его ответом. Он снова посмотрел на Настю. Всё, что он хотел сказать — крик, вопросы, проклятия — сжалось в один тугой, раскалённый шар у него в горле. Но вместо этого из него вышло лишь тихое, обрубленное:
— Система дала сбой. Ясно.
Он развернулся и вышел. Не хлопнул дверью. Просто вышел в шумный open space, прошёл мимо удивлённых лиц коллег, которые, возможно, что-то слышали или почуяли. Он шёл по коридору, и его ноги были ватными. В ушах стоял высокий, пронзительный звон. Он нажал кнопку лифта.
Лифт ехал вниз пугающе медленно. В его голове, сменяя друг друга, вспыхивали и гасли образы. Её рука на предплечье Андрея. Её взгляд, полный ужаса при виде него. Контейнер с супом на столе. Их столе. Где она позволяла трогать себя другому.
В машине он долго сидел, не включая зажигание, уставившись в одну точку на потолке. Потом начал бить кулаком по рулю. Не от ярости — от бессилия. Раз за разом, пока костяшки не онемели, а в салоне не повис резкий запах пластмассы и пота. Слёз не было. Был какой-то химический, сухой жг*учий спазм где-то за глазами.
Он завёл машину и уехал. Не домой. Он ехал куда глаза глядят, пока не оказался в безлюдной промзоне, у старого заброшенного завода. Вышел, закурил — сейчас сигарета в зубах была единственной опорой. Дым щипал лёгкие, возвращая чувство реальности. А реальность была такова: его мир, выстроенный на доверии и заботе, оказался картонным. Она смеялась над его супами, над его заботой, пока он, дурак, нёс эту запеканку, она в это время…
Он представил, как она сейчас там, в кабинете. Объясняется Андрею. Или, может, плачет. Или, что страшнее, пожимает плечами и говорит: «Ну, попались». Его тошнило.
Телефон завибрировал в кармане. Настя. Он посмотрел на экран, на её улыбающееся фото, и выключил аппарат. Ещё одна вибрация — уже от домашнего телефона, на который был переадресован звонок. Потом ещё. Она звонила без остановки.
Он вернулся в машину и поехал домой. Квартира встретила его гробовой тишиной. Он прошёл в спальню. Всё было на своих местах. Её духи на туалетном столике, её книга на тумбочке. Он подошёл к шкафу, распахнул дверцу. Повешенные в ряд платья, блузки. Он взял её любимое, синее шёлковое. Прижал к лицу. Пахло ею. И вдруг, среди этого знакомого запаха, он уловил другой — лёгкий, мужской, отдающий дорогим гелем для душа, не его. Может, показалось. А может, и нет.
Он бросил платье на кровать, словно оно обожгло его. Себя он ощущал дураком. Не обманутым мужем, а именно дураком, который годами носил обед, верил в «деловые ужины» и «рабочие совещания до ночи» с «весёлым Андрюхой». Который спал рядом с женщиной, в мыслях которой уже давно жил другой.
В шесть вечера зазвонил домофон. Он подошёл, нажал кнопку.
— Марк, это я… Открой, пожалуйста, — голос Насти в трубке был придавленным, шершавым от слёз.
Он молчал.
— Марк, я знаю, ты там. Позволь мне объясниться. Это не то, что ты подумал!
Он нажал кнопку отключения. Объяснять? Что? Как её ноги не доставали до пола? Как руки Андрея лежали на её бёдрах? Какие слова нужно было подобрать, чтобы объяснить этот немой, плотный язык тел?
Он вернулся в гостиную, сел в кресло у окна. Стемнело. На улице зажглись фонари. Он сидел и ждал. Не её. Он ждал, когда внутри что-то надломится окончательно, когда боль придёт. Но приходила только пустота, холодная и знакомая, будто он всегда жил с ней, а та, прежняя жизнь, была лишь яркой галлюцинацией.
Ключ щёлкнул в замке. Дверь открылась, и она вошла. Без звонка, без спроса. Стояла в прихожей, мокрая от дождя, с покрасневшими глазами.
— Почему ты не открыл? — спросила она тихо.
Он не обернулся.
— Зачем? Чтобы услышать, как вы «обсуждали сбой в системе»? Я уже видел, как это выглядит. Достаточно.
Она скинула туфли, подошла к краю гостиной, но не решалась войти.
— Это была ошибка, Марк. Один момент слабости. Он… он не значит ничего.
— Для кого ничего? — наконец повернулся он к ней. — Для тебя? Или для меня? Потому что для меня этот «момент» значит, что я пять лет был слепым идиотом. Что моя забота тебе в тягость. Что ты позволяешь какому-то… — он с силой выдохнул, сдерживаясь, — …коллеге, трогать тебя.
— Он не трогал! — выкрикнула она, и в её голосе зазвучали нотки истерики.
— Я видел его руки, Настя! — его голос впервые сорвался, стал громким и хриплым. — Видел, где они были! Видел твоё лицо! Не отвращение, не сопротивление — а… понимание! Вы смотрели друг на друга как… — он не нашёл слов. — И этот взгляд… он дороже всех твоих слов. Ты его не отыграешь.
Она молчала, глотая слёзы.
— Уходи, — сказал он спокойно, снова отворачиваясь к окну. — Собери вещи и уходи. Сегодня. К нему, к родителям, в отель — мне всё равно.
— Я не пойду к нему! — закричала она. — Я тебя люблю!
Он засмеялся. Коротко, сухо.
— Любишь. Пока я ношу тебе обед. А пока я на работе — ты любишь «обсуждать сбои». Нет, спасибо. Такая любовь мне не нужна.
— Марк, давай поговорим, как взрослые люди!
— Взрослые люди? — он поднялся с кресла и впервые за вечер подошёл к ней вплотную. Он не кричал. Он говорил тихо, с ледяной чёткостью. — Взрослая женщина не сидит на рабочем столе в полуметре от чужого мужика. Взрослая женщина не врёт, что у неё «срочный отчёт», когда у неё «срочная» близость. Разговор окончен. Я не хочу тебя видеть. Если твоих вещей не будет здесь через два часа, я сложу их сам и вынесу на лестничную клетку. Ключ оставь в прихожей.
Он прошёл мимо неё, направляясь в спальню, чтобы начать собирать её чемоданы. Больше он не смотрел на неё. Всё, что нужно было увидеть, он уже увидел сегодня днём. Сквозь узкую щель в двери, за которой рухнула его жизнь. И теперь предстояло лишь разгребать обломки.
---
Что вы думаете об этом?
Возможно, у каждого из нас в памяти есть свой «стол», «сбой системы» или «контейнер с обедом» — момент, когда мир переворачивается от одной детали. А как считаете вы: есть ли шанс у таких отношений после такого удара? Или доверие, однажды разбитое вдребезги, уже не склеить?
Поделитесь своим мнением в комментариях.
Если этот рассказ задел вас за живое, вызвал отклик или даже споры — ставьте лайк и подписывайтесь на канал. Здесь мы говорим о сложных, неудобных и самых важных сторонах человеческих отношений. Ваше мнение делает этот разговор живым.