Звонок в дверь раздался, когда Артём завтракал в гордом одиночестве. Супруга, Катерина, уже с час как умчалась на свою «суперважную субботнюю планерку». Артём ковырял вилкой в омлете, чувствуя знакомую утреннюю тоску — день длинный, а делать нечего.
Он открыл дверь. На пороге стоял курьер, паренёк в ярко-зелёной униформе, почти загороженный огромной коробкой.
— Ивановой Катерине, — бойко отрапортовал курьер, протягивая электронную накладную.
— Супруга на работе. Муж принять могу, — лениво ответил Артём, уже суя палец на сенсор для подписи. В голове мелькнула мысль: «Ага, сюрприз к юбилею». Через неделю у них пятнадцать лет совместной жизни. Катя в последнее время была странно рассеянна и озабочена, часто шепталась по телефону, вздрагивала, когда он входил в комнату. Он списывал это на стресс перед праздником — она всегда перфекционистка, хотела всё устроить идеально.
Курьер исчез, а Артём внес коробку в гостиную. Она была лёгкой, но объёмной, из-под неё пахло холодком и свежестью. Через прозрачное окошко в упаковке виднелся намёк на алый цвет. Розы. Огромный, явно дорогущий букет. Артём усмехнулся про себя, тронутый. Катя и правда выложилась. Он почти почувствовал прилив нежности. Почти.
Но открывать сюрприз до времени не стал — неудобно. Аккуратно поставил коробку на комод в прихожей, где она красовалась, как трофей. Всё утро он ходил мимо, поглядывая на неё, и странное беспокойство начало потихоньку точить его изнутри. Не то чтобы подозрение — скорее, щемящее чувство несоответствия. Катя не была романтичной. Последний букет он получал от неё лет семь назад, и то после крупной ссоры. Да и подарки она предпочитала практичные.
К обеду беспокойство переросло в зуд любопытства. Он подошёл к коробке, осторожно, будто разминируя бомбу, надорвал скотч. Вскрыл. И правда — розы. Две, нет, три дюжины алых, идеальных бутонов, упакованных в шелестящую бумагу и плёнку. Шипы не были срезаны. Между стеблей белела маленькая конвертированная открытка.
Сердце ёкнуло глупо и радостно. Он вынул открытку. Она была не подписана снаружи. Вскрыл.
Каллиграфический почерк, чёрные чернила. Он начал читать, и улыбка медленно сползла с его лица, оставив после себя пустоту, а затем — медленно подползающий холод.
«Дорогой Сашенька!
Поздравляю с нашей первой годовщиною! Эти 365 дней были самыми яркими в моей жизни. Помнишь, как мы встретились у фонтана? Кажется, это была судьба. Целую крепко и жду вечера. Люблю тебя больше всех на свете.
Твой Лисёнок».
Артём перечитал текст. Потом ещё раз. Мозг отказывался складывать слова в смысл. «Сашенька». Не Артём. «Наша первая годовщина». Не пятнадцать лет. «У фонтана». Они с Катей познакомились в библиотеке. «Лисёнок». Он никогда не называл её так. Она ненавидела уменьшительно-ласкательные.
Он стоял, сжимая в пальцах тонкий картон, и мир вокруг начал медленно, со скрипом, перестраиваться. Звуки с улицы приглушились. Комната поплыла. Он увидел все детали сразу, с пугающей чёткостью: её последнюю нервозность, её новое, частое «задерживаюсь на работе», её смену парфюма, её внезапную страсть к фитнесу. И эти шёпоты по телефону. Не о юбилее. О «нашей годовщине». С Сашенькой.
Он медленно, чтобы не упасть, опустился на стул в прихожей. Открытка выскользнула из пальцев и плавно опустилась на паркет, белым пятном на тёмном дереве. «Люблю тебя больше всех на свете». Значит, его — меньше. Или уже совсем не любит.
В голове не было ярости. Был шок, полный, оглушающий, как удар об лёд. Он сидел, не двигаясь, не зная, сколько времени — минуту, час. Потом его взгляд упал на коробку с розами. На адресную бирку, приклеенную сбоку. Там, строчкой ниже имени Катерины, значился адрес: ул. Гагарина, 8.
Он поднял бирку, вгляделся. Курьер ошибся. Или… или Катя ошиблась, оформляя заказ онлайн, торопясь, отвлекаясь. Перепутала дома. Послала шикарное признание в любови своему любовнику… на адрес собственного мужа. Ирония была настолько злой, настолько идеальной, что у него вырвался короткий, сухой звук, не то смешок, не то стон.
Это уже не было подозрением. Это была улика. Он поднял открытку, аккуратно вложил её обратно в конверт, положил на зеркало в прихожей, чтобы она была первым, что она увидит, войдя в дом.
Потом он начал действовать. Медленно, методично, как робот. Собрал коробку с розами, отнёс её на балкон, в самый дальний угол. Вернулся, сел в кресло в гостиной, напротив двери. И стал ждать. Часы пробили четыре. Пять. Шесть. С каждой минутой холод внутри затвердевал, превращаясь в лёд, в сталь. Он не думал о прошлом, о хороших моментах. Он думал о том, как она, наверное, сейчас звонит этому Сашеньке, паникует: «Дорогой, ты не получил мой подарок?» А тот пожимает плечами: «Нет, солнышко, ничего не приходило». И они строят догадки, не подозревая, что доказательство их измены лежит на комоде у обманутого мужа.
В семь ключ щёлкнул в замке. Она вошла, сбрасывая туфли, её голос прозвучал устало и как-то привычно-равнодушно:
— Артём, ты тут? Я еле ноги волочу, этот корпоратив…
Она прошла в прихожую, остановилась перед зеркалом, чтобы поправить волосы. И увидела конверт. Её рука, протянутая к расчёске, замерла в воздухе. Она взяла его, медленно, будто боялась, что он взорвётся. Вынула открытку. Прочла.
Артём видел её спину в зеркале. Видел, как она застыла, как плечи её сначала напряглись, а потом обмякли, как будто из них выдернули стержень. Она долго стояла, не двигаясь, сжимая в руке злосчастный картон. Потом очень медленно обернулась.
Лицо её было пепельным. В глазах — не раскаяние, а тот самый животный ужас пойманной лисы. Её губы дрожали, но звука не было.
— Ну что, Лисёнок? — тихо спросил Артём из глубины гостиной. Голос его звучал спокойно, почти ласково, и от этого было в тысячу раз страшнее. — Поздравляю с годовщиной. Как встреча у фонтана? Романтично?
— Артём… — она выдавила из себя, и это было просто мычание. — Это… это не моя…
— Не твоя открытка? — он перебил, поднимаясь с кресла. Он подошёл к ней, неспешно, и взял из её слабых пальцев конверт. — «Лисёнок». Твой стиль. Доставлено на имя Катерины Ивановой. Но адрес — перепутала. Кому отправляла, Кать? Сашенька? Тот, кого ты любишь «больше всех на свете»?
— Я перепутала… Я заказывала цветы коллеге на юбилей, набрала адрес неправильно… — начала она, и голос её звенел фальшивой, отчаянной нотой.
— Коллеге по имени Саша? И написала ему про «нашу годовщину» и про любовь? — он покачал головой с какой-то бесконечной усталостью. — Не унижай себя. И меня. Всё уже ясно. Ясно как божий день. Ты ему это отправляла. А пришло мне. Судьба, понимаешь? Как ваша встреча у фонтана.
Он бросил конверт на пол.
— Где он? У тебя там уже вторая жизнь обустроена? Вторая кровать? Вторая годовщина?
Катя молчала, сжавшись, и слёзы, наконец, хлынули у неё из глаз, беззвучно, оставляя чёрные полосы туши. Но эти слёзы уже не трогали его. Они были слёзами не раскаяния, а паники от провала.
— Всё, Катя, — сказал он просто. Всё эмоции — боль, ярость, отчаяние — схлынули, оставив после себя ледяное, мёртвое спокойствие. — Всё кончено. Эти розы… забери их своему Сашеньке. Объясни, что курьер ошибся. Можешь даже сказать, что муж ничего не понял. Но мы-то с тобой понимаем.
Он повернулся и пошёл в спальню. Начал выдвигать ящики комода, доставать свои вещи.
— Что ты делаешь? — её голос был полон настоящего ужаса.
— Уезжаю. В гостиницу. Пока что.
— Артём, мы можем это обсудить! Это ошибка! — она бросилась за ним, схватила его за рукав.
Он резко освободился, отшатнувшись, как от прокажённой.
— Не прикасайся ко мне. Ошибка — это опечатка в отчёте. То, что ты сделала — это предательство. И ты даже не смогла его скрыть. Твоя же глупость тебя выдала. Символично.
Он швырнул в спортивную сумку пару футболок, документы, ноутбук.
— Завтра я пришлю за остальным. Или приеду, когда тебя не будет. Ключи оставлю в ящике. Не звони. Не пиши. Все вопросы — через моего адвоката. О разделе имущества. И о разводе.
— Артём, ради бога… пятнадцать лет!
— Пятнадцать лет я прожил с женщиной, которая оказалась способна на это, — он указал пальцем в сторону прихожей, где лежала открытка. — И ещё врать в лицо, глядя в глаза. Эти годы для меня теперь — сплошная ложь. И я не хочу в ней больше жить.
Он застегнул сумку, взвалил её на плечо. Прошёл мимо неё, не глядя. В прихожей наклонился, поднял с пола конверт, сунул его ей в руку.
— На, сувенир. На память о том, как ты всё разрушила из-за своей невнимательности. Или из-за своей наглости. Уже неважно.
Он вышел, закрыв за собой дверь. В лифте прислонился к стенке, закрыл глаза. Дрожь, которую он сдерживал всё это время, наконец вырвалась наружу. Его трясло мелкой, частой дрожью. В горле стоял ком. Но слёз не было. Был только холод. Холод и понимание, что с этого дня его жизнь разделилась на «до» и «после». До того, как курьер принёс ему букет. И после.
А внизу, в холодных сумерках, его ждала машина. И бесконечная, тёмная ночь, в которой ему предстояло найти новый дом. И новую правду. Ту, в которой не было места Кате. И уж точно не было места Сашеньке.
---
А как вы думаете?
Если бы вы оказались на месте Артёма, что бы сделали? Попытались бы поговорить, дать второй шанс или, как он, решили бы, что некоторые ошибки непростительны? А может, есть тот, кто был в похожей ситуации и нашёл в себе силы простить?
Поделитесь своим мнением в комментариях — иногда чужие истории помогают нам понять свои.
Если статья затронула вас, поставьте лайк и подпишитесь на канал — здесь мы говорим о том, что бывает непросто произнести вслух.