Часть 1. ШАНС БЫТЬ ЛЮБИМОЙ
Анна разбила третью чашку за эту неделю. Белый фарфор с синим узором разлетелся у ее ног на кафельный пол кухни. Она не вздрогнула, лишь замерла, глядя на осколки, похожие на лепестки ядовитого цветка.
— Милая! — из кабинета донесся голос Дмитрия, ровный, без интонации. Он никогда не повышал голос. Это было бы проще. — Что случилось?
— Ничего, дорогой. Просто неловкость, — ответила она, начиная собирать осколки пальцами, которые чуть дрожали. Голос ее был мягким, певучим, почти как у… Нет. Она запрещала себе это сравнение, даже в мыслях.
Он появился в дверях, высокий, одетый в идеальный домашний трикотаж. Его взгляд скользнул по осколкам, по ее склоненной спине, и на секунду в его серых глазах мелькнуло что-то холодное, леденящее.
— Ангелина обожала этот сервиз. Она была очень аккуратна, — произнес он, поворачиваясь, чтобы уйти.
Удар был точен, как всегда. Он просто напомнил, чье место она занимает. Чей сервиз бьет. Чьей тенью она является.
Он звал ее только «милая». Или иногда, в редкие моменты забытья, по ошибке проскальзывало то самое имя — Ангелина. Их встреча была случайной, в букинистическом магазине. Он стоял, завороженный, смотря на нее, а потом подошел и сказал: «Извините, вы поразительно похожи на одну мою старую знакомую». Глаза его были полны такой боли и тоски, что ее сердце, уставшее от одиночества, ёкнуло. Он был красив, успешен, окутан аурой трагичной романтики. Он любил безумно, страстно, но его бросили. Она, наивная, увидела в этом шанс. Шанс быть любимой так же сильно. Она не поняла тогда, что он любил не ее, а призрак.
Брак был красивой клеткой. Ее научили укладывать каштановые волосы тяжелыми волнами — именно так укладывала их Ангелина. Платья пастельных тонов, юбки ниже колена, духи с ароматом фрезии — и ни капли отклонения. Он поправлял ее жесты за столом: «Ангелина держала вилку именно так». Он включал музыку, которую та любила. Он жил в музее своей потери, а она была главным, живым экспонатом.
Однажды вечером, глядя, как он в очередной раз сидит в кресле с фотографией в серебряной рамке (она знала ту фотографию наизусть — смеющаяся Ангелина на фоне моря), что-то внутри нее тихо и окончательно сломалось.
— Дмитрий, — сказала она. Он даже не обернулся. — Дмитрий, — повторила она уже громче. — Я приготовила твой любимый десерт. Как у Ангелины.
— Спасибо, милая. Позже.
— Но его нужно есть свежим. Как она всегда говорила.
Он медленно опустил фотографию и посмотрел на нее. В его взгляде была привычная критическая оценка: прическа, платье, поза. Все соответствовало. Но что-то было не так.
— Что с тобой? — спросил он, чуть нахмурившись.
— Ничего, — она улыбнулась той самой, заученной, легкой улыбкой. — Просто думаю, что завтра схожу в салон. Обновить цвет. Может, сделаю мелирование.
Он побледнел.
— Ты что, с ума сошла? Твои волосы… они идеальны. Трогать их нельзя.
— Но это же просто волосы, — сказала она мягко, идя на кухню, чувствуя, как в груди загорается первый, робкий огонек.
Часть 2. ТЫ УНИЧТОЖИЛА СЕБЯ
На следующее утро, проводив его в офис, она поехала в другой конец города, в студию с дерзким названием «Хаос». Молодой стилист с розовым ирокезом выслушал ее, глядя в ее спокойные, решительные глаза.
— Вы уверены? Длинные волосы… такой цвет… Это большая перемена.
— Абсолютно, — сказала Анна. — Срежьте. И покрасьте. В медный, яркий, огненный цвет.
Когда ножницы со скользящим шелестом отсекали тяжелые пряди, она чувствовала невесомость. С каждым сантиметром, падающим на пол, с ее плеч спадал невидимый груз. В зеркале возникал новый человек. С короткой, дерзкой стрижкой, обрамляющей острое лицо. И эти волосы… Они горели, как осенняя листва, как закат, как ее собственная, давно подавленная воля.
Она вернулась домой раньше него. Надела простые джинсы и белую футболку — немыслимый ранее наряд. И ждала.
Звук ключа в замке был привычным. Шаги в прихожей. Пауза. Он замер на пороге гостиной.
Дмитрий смотрел на нее. Сначала непонимающе, будто видел призрак, но не тот, которого ждал. Потом его лицо начало меняться. Растерянность сменилась ужасом. Настоящим, животным ужасом, будто рухнул его мир, его тщательно выстроенная вселенная.
— Что ты наделала? — его голос был хриплым шепотом. Он подошел ближе, его рука дернулась, будто он хотел схватить ее за волосы, которых больше не было. — Твои волосы… Как ты могла?
Она стояла прямо, глядя ему в глаза. Впервые за все время их брака она смотрела на него не снизу вверх, не как ученица, а как равная.
— Я устала, Дмитрий, — сказала она спокойно. Ее голос звучал по-новому. Без той нарочитой мелодичности. Твердо и ясно.
— Устала? Ты уничтожила себя! Ты уничтожила все, что было, — он почти кричал, и это было ново. В его глазах бушевала паника.
— Я ничего не уничтожила. Я просто перестала прятаться, — она сделала шаг навстречу. Ты любил фотографию, Дмитрий. Рамку. А не человека в ней. А потом ты нашел похожую рамку и пытался вставить в нее живую душу. Но душа не помещается в чужие рамки.
— Ты должна была… Я дал тебе все! Я спас тебя от одиночества! — в его голосе звучала неподдельная обида.
Он отшатнулся, будто от удара. Его взгляд блуждал по ее коротким, рыжим волосам, по простой одежде, по лицу, на котором больше не было той покорной, заученной нежности.
— Я не ее тень, — произнесла Анна, и каждое слово падало, как камень. Отныне я — свой собственный силуэт.
Она обошла его, неподвижно застывшего в центре комнаты, и вышла в прихожую. Взяла свою небольшую, заранее собранную сумку. У нее не было грандиозного плана. Только билет на вечерний поезд и ключи от съемной квартиры, которую она нашла месяц назад.
На пороге она обернулась. Он стоял все там же, спиной к ней, глядя в пустоту, где висел портрет Ангелины. Его фигура, всегда такая уверенная, казалась сломленной и пустой.
— Прощай, Дмитрий, — сказала она тихо.
Он не ответил. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. На улице дул свежий ветер, и он трепал ее короткие, рыжие пряди, лаская шею. Она сделала глубокий вдох. Первый глоток свободы был острым, холодным и невероятно вкусным. Она шла, и ее силуэт — четкий, самостоятельный, ни на кого не похожий — растворялся в сумерках большого города.