Пётр снова пришёл домой в нетрезвом состоянии. Инесса устала видеть мужа таким. Они уже давно нормально не могли разговаривать.
Вид пьяного мужчины тут же вызывал в душе его жены гнев, но сил ругаться и пытаться достучаться до его совести уже не оставалось.
Но сегодня Инесса была в приподнятом настроении. Известие о скором наследстве сильно приободрило её. Женщина даже приготовила своеобразный праздничный ужин.
— Есть будешь? — доброжелательно спросила она у мужа, когда тот ввалился в кухню и машинально пошёл к холодильнику. — Я приготовила жаркое.
— Надо же! Кто сегодня не орёт, — усмехнулся он и икнул. — Буду, конечно. А что за повод?
— Петь, ты садись за стол.
Инесса никак не могла сдержать свою радость. Было просто жизненно необходимо с кем-нибудь поделиться. Конечно, делиться с Петром было не самым разумным решением, тем более с пьяным.
Вряд ли он был сейчас способен всецело усвоить информацию. Но больше никого не было.
— Ну давай, рассказывай! — шумно плюхнулся на стул муж. — А то вся светишься. Что, в лотерею выиграла?
— Почти, — смутилась Инесса. — Петенька, ты же помнишь тётю Катю?
— Какую ещё тётю Катю? Из седьмой квартиры, что ли?
— Да причём здесь седьмая квартира? Нет, я про мою тётку. Мы ещё полгода назад к ней на похороны ездили. Старая карга.
— И что с ней? Не ожила ведь?
— Прекрати глумиться, — нахмурилась женщина. — Нет, кажется, у нас скоро всё поменяется к лучшему.
— С чего бы вдруг? — зачерпнул ложкой ароматное жаркое Пётр.
— Сегодня мне звонили от нотариуса. Она меня указала в качестве наследницы.
— Кто? — замер муж, не успев поднести ложку ко рту.
— Да тётка моя, ты можешь хоть на секунду сосредоточиться? Петь, я пока не знаю, что она мне завещала, но у неё была квартира и...
— Квартира? — Кажется, Пётр тут же протрезвел. — Неужели? Большая, приличная?
Инесса кивнула.
— Так это что? Целое состояние выходит?
На лице мужчины отразилась настоящая радость.
— Похоже на то. Петенька, ты понимаешь, мы же теперь можем вылечить Сонечку. Боже, я так рада. Неужели скоро всё у нас наладится и мы снова заживём как нормальные люди?
— А сейчас мы, выходит, ненормальные? — прищурился муж.
— А ты сам как думаешь? Петь, я устала от твоей выпивки, от каторжной работы, приставов и всего прочего. Продадим эту квартиру — и всё решим, понимаешь?
— Угу, — странно притих Пётр и принялся есть.
Инесса ожидала от него какой-то другой реакции.
— Неужели ты не рад? — изумилась она.
Женщина, конечно, понимала, что с нетрезвым нет смысла сейчас говорить на серьёзные темы, но остановиться уже не могла.
— А чего тут радоваться? — внезапно засмеялся Пётр. — Учитывая, сколько нам зарядили эти чёртовы врачи, всё твоё наследство уйдёт на лечение Соньки.
— И что? Разве это несчастье? Пойми, наша девочка будет жить! Я уже отчаялась и даже смирилась, что ей не суждено будет вырасти...
— Но долги-то всё равно платить самим придётся, — помрачнел мужчина.
— Да и плевать на них. Сейчас у нас так много денег уходит на лекарства и содержание в больнице, но хуже всего — это бесконечное ожидание донора. Если Соню прооперировать, она скоро поправится, а долги... Ну, выплатим как-нибудь, всё легче будет. Ну и ты пить бросишь.
— Угу. И что?
— Ага. Неужели тебе нравится вот так по наклонной катиться? Петя, ты же был когда-то чудесным человеком — работящим, отзывчивым. Я же так тебя люблю, Петенька! Я всё понимаю, что нам обоим тяжело, но я же не хватаюсь за стакан. Значит, и ты можешь отказаться. Я знаю, что отправной точкой стала болезнь Сони.
— Значит, если она выздоровеет, можно будет уже и не переживать и взяться за себя.
— Возьмусь, возьмусь, — усмехнулся муж.
Он спешно доел и, не поблагодарив, пошёл в гостиную, где тут же завалился на диван и включил какой-то футбольный матч. Через десять минут из комнаты уже вовсю раздавался его храп.
Инесса вздохнула и направилась мыть посуду.
Ничего, — подумала она. — Я сама виновата. Чего я хотела от пьяного? Надо было дождаться, когда протрезвеет, тогда уже всё сказать. Вечно вот эта моя нетерпеливость.
Ничего. Я Петю знаю, трезвый он совсем другой. Когда поймёт, что у нас произошло, сразу начнёт иначе думать обо всём этом, и нам удастся договориться о его лечении.
В четверг Инесса выбежала из школы, как только доделала все свои дела. Она молилась, чтобы ей по пути не попалась директриса, с которой отношения были весьма натянутые.
Хоть дел в школе у учительницы физики больше не было, она всё же покидала стены учебного заведения раньше на целый час, не отпросившись. Директриса бы всё равно не отпустила, хоть она и знала о тяжёлой ситуации в семье Марковых.
И то, что Инессе приходится часто репетиторствовать, чтобы свести концы с концами, почему-то не желала пойти навстречу. Похоже, её бесил сам факт, что одна из её подчинённых подрабатывает. А может, Инесса ей и просто не нравилась — что было ещё более вероятно.
Как бы то ни было, женщина вышла так, чтобы её никто не заметил, попросив коллегу и подругу по совместительству — учительницу химии Алечку — если что, прикрыть её. Алечка никогда не подводила. Она люто ненавидела директрису, а Инессу, напротив, обожала и часто выручала: помогала деньгами, хотя у самой дома было семеро по лавкам.
Инесса успела добежать до остановки, как вдруг зазвонил её телефон.
— Слушаю, — женщина про себя чертыхнулась, увидев, что только что ушёл её автобус.
— Инесса Анатольевна, простите, это Елена.
— Елена, я уже еду, — не дослушала Инесса. — Может, немного опоздаю, тут пришлось задержаться.
— Не спешите, — выдохнула секретарша. — Я звоню, чтобы сообщить, что у нас тут произошёл форс-мажор, и придётся перенести встречу на завтра. Сильно извиняюсь, но сегодня никак. У нас нет света, авария на линии. Ремонтники сказали, что закончат поздно. Я звонила раньше, но у вас телефон был выключен.
Вот как расстроилась Инесса.
— Да, я на уроках выключаю. Что ж, ладно, что поделать. Завтра я планировала к дочери поехать. Но раз сегодня время освободилось, то тогда просто поменяю планы местами. Завтра тогда в это же время.
— Да, конечно. Если задержитесь, ничего страшного, тут наша вина. Так что мой начальник готов вас ждать до вечера.
— Я постараюсь пораньше, — улыбнулась Инесса. — Спасибо, что предупредили.
Женщина села на скамейку на остановке и посмотрела на верхушки качающихся от ветра деревьев. Тополя уже почти облетели, но остатки листвы ещё поблёскивали старым золотом на осеннем солнце, резко контрастируя с тёмной лазурью чистого неба.
- Ничего, — вздохнула Инесса. — Один день ничего не решит. Конечно, я уже настроилась, да и было бы уже сегодня ясно, стоит или нет рассчитывать на благополучное развитие событий. Но что поделать? Ладно, зато я смогу пораньше приехать к Соне. Она так обрадуется, когда меня увидит. Дочка же ждёт меня не раньше семи часов, а тут я буду раньше пяти. Сможем с ней побольше побыть рядом. И фруктов ей успею купить ещё.
И всё же зря я Петьке рассказала всё. Наверное, уже растрезвонил своим собутыльникам. Ладно, чего жалеть. Пусть говорит кому хочет. Если что — на смех его и поднимут.
Она не стала звонить дочери, чтобы не нарушить её покой. В последнее время Соня почти всё время проводила в полубессознательном состоянии, находясь под действием обезболивающих.
Вряд ли девочка смогла бы взять телефон, и Инесса уже привыкла к этому, но всё равно было очень тяжело. Новая терапия, которую начали не так давно, давала посредственные результаты. По сути, она лишь поддерживала жизнь девочки, нежели приводила хоть к каким-то улучшениям. Врачи снова и снова пугали тем, что если в течение ближайшего месяца-двух не найти печень для трансплантации, то всё будет развиваться стремительно и весьма с печальной развязкой.
Сейчас Сонечка ещё хоть как-то держалась, но драгоценное время, как и её жизненные силы, уходили, как песок сквозь пальцы.
Ну почему? Почему в век развитых технологий люди умирают? — рассуждала Инесса, шагая от остановки к главному входу больницы.
Почему всё так дорого стоит? А ещё говорят, что человеческая жизнь бесценна. Выходит, она бесценна только у богатых, а нам просто ложись да помирай. Боже, лишь бы тётя Катя не поскупилась. Не для себя прошу, для доченьки. Как бы я хотела, чтобы она снова радовалась каждому дню, смеялась, шутила. Переживала из-за первой любви.
И что я буду делать, если она умрёт? Ведь дочка — смысл моей жизни. А Петя... Почему он так легко сдался? Оказался слабым, даже каким-то жестоким, законченным эгоистом. Будто он один страдает. Слава Богу, хоть больше с того дня о наследстве не спрашивал. Может, забыл по пьяни? И то хорошо. А то наверняка будет упрашивать меня продать имущество, чтобы по долгам рассчитаться. Нет уж, сам влез — сам пусть и вылазит. На первом месте Соня.
Инесса приложила на проходной пропуск. Ей и мужу уже давно выдали постоянные, чтобы они могли в любое время навещать дочь.
Сонечка лежала в отдельной палате на пятом этаже. Обычно Инесса навещала дочь после работы. Время, в которое она пришла сегодня, было нетипичным — на целых два часа раньше. Индикаторы над лифтами истерично мигали, кабины развозили многочисленных посетителей по этажам, постоянно возникал перегруз. Инесса поняла, что проще подняться пешком, чем пытаться дождаться лифт.
Лестничная клетка встретила женщину тишиной. На бледно-жёлтых стенах скакали солнечные зайчики, умудрившиеся пробраться сквозь жалюзи на окнах. Шумный холл остался позади. Сразу стало как-то спокойнее. Раньше больничные коридоры наводили на Инессу ужас и тоску, особенно в первый год болезни Сони, но теперь ей здесь становилось спокойно — особенно после шума и суеты школы, автобусных остановок, дешёвых супермаркетов.
Инесса уже почти поднялась до третьего этажа, как вдруг услышала знакомый голос. Она даже вздрогнула от неожиданности. Совершенно точно, этажом выше находился её муж. А вот голос его собеседницы женщина не узнала, хотя уже давно научилась распознавать даже санитарок.
Инесса сначала обрадовалась: ведь Пётр довольно редко, по его словам, навещал дочку, а тут выходит, он по какой-то причине скрывает от жены свои визиты к Соне. Но зачем? Боится показаться мягким, человечным? Какой же он дурак! Разве можно этого стесняться?
Инесса хотела ускорить шаг, но вдруг замерла. До её ушей долетел диалог мужа с незнакомой женщиной, и слова эти буквально парализовали.
— Ты принёс? — проскрежетала незнакомка. От звука этого голоса всё внутри Инессы застыло.
— Да, дождался, когда медсестра поменяла катетер Сони, я сразу его забрал, — с какой-то жуткой усмешкой ответил Пётр.
— Что мне с ним делать? Твоя жена точно сюда сегодня придёт? Не будет заезжать домой?
— Конечно, она каждый день приходит, но сегодня задержится у нотариуса. Я уверен, что она сразу сюда поедет.
— Отлично. Давай сюда.
Последовала пауза. Видимо, муж передавал этой неприятной женщине использованный катетер.
— Что вы делаете? — снова раздался его голос.
— Не твоё дело, — засмеялась та. — Твоё дело заплатить мне, когда всё закончится, как в прошлый раз, и убедиться, что никто тебя не увидит, когда ты будешь прятать эту вещицу в стуле. Размести её так, чтобы твоя жена точно её коснулась.
— Но как я прослежу? А вдруг она не сядет на стул или кто-то другой?
— Обеспечь это! — приказала женщина. — Моё дело заговорить, остальное на тебе. Твоя дочь лежит в одиночной палате, обход врача уже был, медсёстры не садятся. Хватит паниковать. Раз ты решил обратиться ко мне, будь добр, слушайся.
— Да, понял я, понял, — проворчал Пётр. — Дальше что?
— Она не должна видеть тебя. И дочь не должна видеть, что ты делаешь. Сонька под лекарством, она ничего вообще не соображает.
— Тем лучше. Дождись, когда твоя жена уйдёт. После чего забери иглу. Смотри только сам не поранься, положи её вот в эту шкатулку, а к полуночи привези на кладбище.
— На кладбище? Я что, должен по ночам бродить по таким местам?
— Ты хочешь получить это чёртово наследство или нет? — разозлилась женщина. — Послушай меня, Пётр. Ты сам принял решение взять на душу тяжкий грех, но не думай, что всё за тебя кто-то сделает по мановению волшебной палочки. В прошлый раз ты продешевил, так что подумай, стоит ли сейчас шкурка выделки.
— Неважно, что было в прошлый раз, — пробурчал Пётр. — То, что с Соней случилось — не моя вина.
— Ещё как твоя! Ты сам сказал, что заплатишь самым дорогим. Я не осуждаю твою алчность, равнодушие к семье и эгоизм. Каждый волен сам выбирать свой путь. Для меня ты всего лишь очередной клиент, который платит. Имей в виду, что со мной ты расплатишься в любом случае. Я своё возьму, независимо от того, будет вся наша миссия успешна или нет.
— Как это? — занервничал мужчина.
— Так это! — передразнила незнакомка. — Мы уже начали. Обратно не повернуть, я тебя предупреждала. И ты дал согласие. Я тебе не банк, который можно годами за нос водить. Прятаться, юлить, набирать новых долгов, чтобы расплатиться со старыми. Со мной играть нельзя. Уясни себе это раз и навсегда. И сейчас ты сделаешь то, что я прошу, — хотя бы обретёшь то, чего желаешь.
— Строго у вас, — усмехнулся Пётр, но с явным страхом в голосе. — И что там дальше? С кладбищем.
— Не паясничай. Нет здесь ничего смешного. Неужели сам не понимаешь, с какими силами связался? Вы, люди, такие глупые. Всё думаете, что лишь вокруг вас мир крутится. Поспешу расстроить: это отнюдь не так. Даже больше. Вы здесь вообще самые беспомощные и бесполезные существа.
— И если это так, то почему тогда помогаете мне?
— Я не помогаю тебе, а оказываю услугу за фиксированную плату. Так уж вышло, что несмотря на всю вашу бесполезность и немощность, есть в вас кое-что такое, чего нет у нас.
— А вы разве не человек? — перебил Пётр.
— Не думай над тем, чего твой мозг осилить не может априори, — мерзко засмеялась женщина. — Человек я или нет, но я отличаюсь от тебя и тебе подобных. И разница наша в том, что у меня нет своей жизненной энергии, а у тебя она есть, да к тому же практически неиссякаемая, пока ты жив. Мне не нужны материальные блага, зато они нужны тебе. Так почему бы нам не совершить обмен? Я даю тебе богатство, а ты мне — жизнь.
продолжение