Инесса закрыла глаза, прижав ладони к вискам.
Головная боль, тупая и навязчивая, пульсировала в такт капающим из крана каплям воды. Счёт за электричество, очередной рецепт на дорогие лекарства для Сони, долги Петра...
Казалось, мир сжимался вокруг неё, не оставляя шанса сделать глоток воздуха.
Уже два года женщина жила в настоящем аду. Обстоятельства только сильнее затягивали в пучину отчаяния.
— Я больше так не могу, — тяжело вздохнула Инесса.
— Ну за что? Господи, за что? Чем я тебя так прогневила? Я всегда старалась жить правильно, никому не причиняя вреда. Почему всё так? В какой момент я упустила своё счастье?
Она замолчала, сжимая виски сильнее.
— И ладно я... Я сама виновата, что в своё время пошла на поводу у чувств и закрыла глаза на недостатки Петя. Просто не думала о последствиях. Но за что моей дочери все эти страдания? Неужели за грехи родителей должны расплачиваться дети?
Сонечка всегда была такой умницей — доброй, жизнерадостной. А тут, как гром среди ясного неба, аутоиммунный гепатит. Моя девочка гаснет, как последние лучики солнца. А я просто ничем не могу ей помочь. Уже ничего не помогает. Бедная моя. Бедная Сонечка...
Слёзы стекали по щекам Инессы, капая с подбородка на белоснежный воротник её рабочей блузки. Женщина только что вернулась из школы, а впереди ещё была проверка тетрадей, бесконечное заполнение бланков, табелей и прочей отчётности, которая уж точно никак не влияла на повышение успеваемости учеников.
А вчера надо было ехать чёрту на кулички — к очередному бестолковому оболтусу, чьи родители вдруг решили, что будущее чада связано исключительно с физикой и без поступления в университет он покатится по наклонной. Только вот оболтус даже два плюс два сложить не мог. Чего уж говорить о понимании основных законов физики, сложных формулах или решении олимпиадных задач.
И так почти со всеми — за редким исключением.
Почему родители уверены, что репетитор за несколько часов способен сделать из идиота гения?
Но Инессе приходилось соглашаться на любую подработку. Зарплаты в школе катастрофически не хватало, а часы репетиторства, хоть и окончательно выматывали нервы и лишали сил, всё же приносили неплохой доход.
А деньги были ой как нужны. Два года назад у дочери Инессы, Сони, диагностировали редкое заболевание. И до того абсолютно здоровый, цветущий и спортивный ребёнок начал стремительно угасать. Приходилось месяцами лежать в больницах, проходить дорогостоящие процедуры, покупать лекарства.
Врачи сразу сказали, что шансы стремятся к нулю, если не пересадить печень. А где её взять? Соне всего пятнадцать. Найти донора того же возраста, да ещё чтобы орган прижился, проще выиграть джекпот. Конечно, можно было решить проблему деньгами, хотя бы попытаться. Деньги бы существенно ускорили поиск донора, только вот их не было от слова «совсем».
Инесса и так крутилась, как белка в колесе, пытаясь тащить в дом каждую копейку, жёстко экономила на себе, не покупала ни одежду, ни косметику, чем постоянно вызывала неприятные шёпотки за спиной со стороны старшеклассниц и её стервозных коллег.
Хуже всего было то, что когда-то горячо любимый муж Пётр после того, как узнал о болезни дочери, сильно сдал. Когда-то Петя работал на заводе токарем, имел хорошую зарплату, и была у них прекрасная, крепкая семья — не хуже, чем у всех. А потом эта ужасная болезнь.
Поначалу Пётр делал всё возможное, чтобы обеспечить дочери уход и платить за лечение: стал брать дополнительные смены, шабашил. Инесса, батратившая ничуть не меньше мужа, как-то упустила из виду тот момент, когда Петя начал прикладываться к бутылке. Ну подумаешь, каждый раз после смены брал себе пару баночек пива. Устаёт мужик, кто же осудит? Только вот парочка вскоре превратилась в квартет, потом в квинтет, а ещё чуть позже пиво перестало радовать мужа, и он переключился на напитки покрепче.
Зависимость развивалась быстрее сюжета детективной драмы. Пётр стал тратить деньги на выпивку, часто пропадал с неизвестными Инессе приятелями, мог и вовсе вернуться без денег.
А потом мужа уволили с завода. Конечно, кому понравится вечно нетрезвый работник, постоянно совершающий ошибки, выпускающий тонны брака.
После увольнения Пётр начал подрабатывать где придётся, но пить при этом не переставал. Инесса отказывалась платить за его веселье, когда сама делала всё возможное, чтобы удержать семью на плаву. А любую свободную копейку тут же тратила на что-нибудь для дочки. А потом появились долги.
Пётр умудрился назанимать у всех знакомых, набрать микрозаймов в сомнительных организациях. Узнала об этом Инесса только тогда, когда к ним в двери настойчиво постучали коллекторы. Испугавшись, женщина тут же отдала последние накопления — всё, что откладывала, чтобы летом отвезти дочку в санаторий. Скандал был грандиозный.
Инесса даже прогнала мужа прочь, но тот потом вернулся, долго клялся в ногах, что исправится, бросит пить.
Бросил, но ненадолго — лишь чтобы усыпить бдительность жены. Несмотря ни на что, Инесса любила мужа. Да и расстраивать больную Сонечку известием о разводе ой как не хотелось. Приходилось терпеть, верить обещаниям, прогонять кредиторов, жёстко экономить.
Телефон зазвонил, как безумный колокол. В тишине квартиры этот звон даже испугал Инессу. Она вздрогнула и посмотрела на свой смартфон, как на какое-то взбесившееся чудовище. Меньше всего сейчас хотелось договариваться с кем-то о новых уроках или объясняться с родителями очередного Митрофанушки-дурачка...
...Который искренне считал, что понимает физику лучше учителя, а сам при этом только мычал возле доски, не понимая разницы между сопротивлением и инерцией. Телефон отключился, но вдруг зазвонил снова.
Номер был тот же. Немного поборовшись с собой, Инесса всё же решила ответить.
— Алло? — обречённо произнесла она в трубку.
— Здравствуйте, — ответил чётко поставленный женский голос. — Могу я услышать Маркову Инессу Анатольевну?
— Слушаю вас.
— Вас беспокоят из нотариальной конторы. Меня зовут Елена, я секретарь нотариуса.
— Меня? От нотариуса? — удивилась Инесса. — Это, наверное, какая-то ошибка. Я не оформляла никаких документов.
— Никакой ошибки нет. Скажите, Логинова Екатерина Алексеевна вам кем приходилась?
— Тётя Катя? — опешила женщина. — Простите, это моя родная тётя, сестра отца. А что такое? Она же умерла несколько месяцев назад.
— Да, полгода назад, — согласилась секретарша. — И на следующую неделю назначено оглашение завещания.
— А я здесь причём? — ещё больше удивилась Инесса.
С тёткой она почти не общалась. Старуха была той ещё стервой, разругалась со всей роднёй, с родным братом вообще перестала общаться ещё в молодости. Инессу она ещё как-то терпела, даже несколько раз в гости приглашала, но всегда держалась на вытянутой руке.
Что уж говорить, даже с родным сыном Екатерина разругалась в пух и прах. Тот давно жил за границей и к матери мириться ехать не спешил. Инесса даже на похоронах его не видела.
— Вы указаны в качестве единственной наследницы, — продолжила секретарша. — Конечно, вы вправе отказаться от наследства, если хотите, но присутствовать на оглашении всё же желательно. Если сейчас не приедете, то потом будет сложно что-то оспорить. Поверьте, ситуации разные бывают.
— Да я не то чтобы хочу отказаться, — перебила Инесса. — Просто с какой стати тётка мне всё оставила? Мы и не общались толком.
— Это уж я не могу вам сказать. При оглашении завещания вам будет озвучена последняя воля покойного. А дальше уже сами решите, что делать.
— Хорошо, — кивнула женщина. — А что она оставила?
— Этого я не имею права сообщать. Всё только через нотариуса.
— Ладно. И когда мне нужно к вам приехать?
— Так, я вам сейчас скину сообщением адрес нашей конторы и часы приёма. Встреча состоится в следующий четверг. Удобно будет?
— Четверг? — задумалась Инесса. — Да-да, давайте. Только я после четырёх смогу, а то у меня уроки. А долго это по времени? У меня дочь в больнице, я бы хотела ещё и к ней успеть заехать.
— Максимум час. Хорошо, тогда договорились.
Инесса положила трубку и впилась взглядом в стену. «Наследство», — пульсировали в её голове мысли. Быть не может. Да тётя Катя всегда такой скупердяйкой была. Помню, я к ней приезжала, так она даже считала, сколько я ложек сахара в чай положила и сколько конфет съела.
Мы и не дружны были особо. Неужели она так сильно ненавидела сына, что предпочла оставить всё по сути чужому человеку?
Отца она вообще за человека не считала. Я даже всегда удивлялась: как она при всём этом презрении вообще со мной разговаривает? А ведь нет-нет да звонила, поздравляла с праздниками. Ведь жила-то всего в паре остановок.
Так, стоп. Тогда выходит, она мне квартиру свою оставила? Вероятно. Жила она небогато, но и не бедствовала. Может, даже ещё какие-то деньги на счёте у неё были. Ой, лишь бы только не долги, а то мне Петькиных хватает.
А ведь наследство — это отличный шанс вылезти из всего этого ужаса. Сонечку можно вылечить и с долгами рассчитаться, Петю в клинику поместить на лечение от зависимости. Да и я хоть отдохнуть смогу. А то чувствую, что ещё немного — и меня саму впору будет помещать в клинику, только скорее в психиатрическую.
Квартира у тёти Кати так-то очень хорошая была. Сталинка, трёшка с высокими потолками и хорошим ремонтом, такую продать не проблема. Да и денег прилично можно выручить. Даже если вычесть все расходы и налоги с пошлинами.
Что же, наверное, Бог всё же меня услышал.
Нет, пока что рано мечтать. Вдруг там вообще не квартира, а я сейчас тут понадеюсь зря. Может, тётя Катя и не собственницей вовсе была. Проще дождаться оглашения завещания, а там уже думать. Как бы то ни было, уже станет легче.
И всё же, как бы здорово было вот так просто решить все свои проблемы. Но главное — дочка. Если будут деньги, моя Сонечка получит шанс.
продолжение