Предыдущая часть:
А всего через неделю после этого, в кафе, где она тогда подрабатывала, её внимание привлёк Артур. Она даже не поверила своему счастью, когда этот идеально одетый, неотразимо красивый мужчина пригласил её на свидание. Её естественность и грустные глаза, казалось, выделили её для него из толпы.
— Вы просто выпили лишнего и завтра обо всём забудете, — робко пробормотала она в ответ.
— А вы дайте мне свой номер — и посмотрим, — парировал он, озаряя всё вокруг своей безупречной, ослепительной улыбкой.
Виктория была уверена, что перед ней типичный охотник за лёгкими победами — молодой, но уже очень успешный бизнесмен, закативший корпоратив на сотню человек в их не самом дешёвом заведении. Однако Артур вёл себя не как соблазнитель. Он внимательно слушал её, рассказывал о себе, делился планами. Виктория даже плакала по вечерам от неожиданно нахлынувшего чувства — она и представить не могла, что после истории с Ромой в её жизни снова может появиться что-то светлое и многообещающее.
— Ты только уши не развешивай, — предостерегала её мать, чья любовь всегда выражалась в проговаривании вслух самых худших подозрений. — Мало ли, женатый он или по уши в долгах. Не верь первому встречному.
Виноват мать было сложно — отец Виктории в своё время тоже наобещал золотые горы, а через два года после рождения дочери сбежал, не оказывая впоследствии никакой помощи. Иногда Виктории и самой хотелось вести в эту теорию о «несчастливой женской карме» в их роду. Но ещё сильнее было желание доказать, что её судьба может сложиться иначе.
— Мам, если бы он был женат, об этом бы все знали! Он человек публичный, — возражала она.
— Тогда скоро начнёт просить взять на тебя кредит. Слушай мать, не верь каждому щёголю, — стояла на своём родительница.
Порой Виктории казалось, что она отчасти форсировала отношения с Артуром именно назло матери, чтобы доказать свою правоту. Была и другая, менее красивая причина: как выяснилось, Артур оказался деловым партнёром тестя того самого Ромы. И Виктория, не будучи мстительной по натуре, всё же с удовольствием прокручивала в голове эффектную сцену: вот она проходит мимо него в шикарном платье на руке у куда более богатого и красивого мужа, а Рома горько сожалеет о своём выборе. Разумеется, сам Артур ей тоже нравился, но это детское, глупое желание доказать миру и самой себе, что она достойна счатья, в те дни было невероятно сильным.
— И зачем вам моя дочка? — сурово спросила мать, когда Артур пришёл просить благословения.
— Как это зачем? Я её люблю, — с искренним недоумением ответил он. — Она прекрасна, и я хочу прожить с Викой всю жизнь.
Виктория расцвела от счастья и торжества — вот, пусть мама видит, никакой проклятой кармы не существует!
— Голову-то мне не морочь, она что, беременна? — не унималась та.
— Пока нет, но я очень на это надеюсь, — честно ответил Артур, чем окончательно поставил женщину в тупик.
— Видишь, к чему твоя правда-матрёшка приводит? Ладно, живите как знаете, — махнула она рукой в знак капитуляции, что было расценено молодыми как неохотное благословение.
Они потом ещё долго смеялись над этим эпизодом. Впрочем, и родители Артура не встретили Викторию с распростёртыми объятиями, брезгливо поморщившись, узнав об отсутствии у неё и приданого, и высшего образования.
— Ничего, мы самостоятельные, нам их одобрение не нужно. Со временем они поймут, что мы идеальная пара, — утешал Артур.
Они расписались тихо, без пышной свадьбы. И почти сразу после того, как стали жить вместе, Артур начал меняться. Он стал холодным, отстранённым, обращался с ней как с невидимой прислугой, бросая фразы куда-то в пространство.
— Две ложки сахара, я же говорил, не одну. Сколько можно повторять?
Стоило ей появиться в поле зрения, как сразу находилось какое-нибудь поручение или замечание. Виктория не жаловалась ни матери, ни подругам, наивно надеясь, что со временем муж оттает, если она будет терпеливой и мудрой. Она прошла весь классический путь от попыток принять ситуацию до полного отчаяния и апатии. А когда, наконец, собралась с духом, чтобы дать отпор и расставить всё по местам, ситуация зашла уже слишком далеко. В ответ на её робкие претензии Артур просто собрал вещи и укатил в отпуск с очередной пассией, прислав затем жене на телефон несколько весёлых, с его точки зрения, фотографий. На снимках он обнимал темноволосую красотку выдающихся форм в ярко-розовом купальнике. Сообщение под фото гласило: «Хорошенько подумай, прежде чем читать мне нотации. А лучше освободи квартиру, если надумаешь что-то выяснять». Виктория, онемев от боли, послушно начала собирать чемоданы, как вдруг её скрутил приступ тошноты. Купленный в ближайшей аптеке тест развеял последние сомнения — в тот самый момент, когда она решила наконец-то разорвать эти унизительные отношения, судьба преподнесла ей новость о беременности.
Следующие три года Виктория прожила, затаившись и затихнув. Она не качала права, не устраивала сцен, убеждая себя, что нужно дать сыну подрасти, а мужу — одуматься. Артур и вправду на какое-то время стал внимательнее, перестал смотреть сквозь неё, помогал с малышом, дарил подарки, даже свозил один раз на море. Но этот период оказался недолгим, словно у механических часов внезапно кончился завод. И как муж, и как отец Артур оказался неисправим. Пока Виктория рефлексировала, терпела и надеялась, он просто принял окончательное решение без неё.
— Эту квартиру я не могу тебе оставить, здесь слишком дорогая отделка, — заявил он однажды с видом благодетеля. — Но я куплю тебе небольшую студию и буду помогать с ребёнком. На баснословные алименты не рассчитывай. Так для тебя же лучше — не превратишься в избалованную содержанку, а будешь работать и останешься человеком.
— Ну, спасибо, — только и смогла выдавить тогда Виктория.
Она не кричала, не била посуду, не взывала к справедливости. Она в тот момент была искренне благодарна за возможность не возвращаться с ребёнком под крышу к матери, не слушать вечные «я же предупреждала». Так она оказалась в своей маленькой квартире, устроилась на работу и начала медленно, по крупицам, выстраивать новую, одинокую жизнь, втайне всё ещё надеясь, что Артур оценит её смирение и великодушие и однажды вернётся. Она даже, к собственному стыду, готова была закрывать глаза на его измены, лишь бы сохранить видимость семьи. Но Артур окончательно превратился в «воскресного папу», выделяя на сына строго отведённые часы раз в месяц, да и то не всегда. Он приезжал весёлый, щедрый на подарки и ласку для Стёпы, с лёгкостью заявляя, что сын — лучшее, что с ним случалось. Виктория сначала ловила себя на мысли, что и она, мать этого самого лучшего, должна как-то входить в этот счастливый образ. Но очень скоро поняла — Артур не играл. Он действительно вычеркнул её из своей жизни навсегда и ни секунды об этом не жалел. Он не чувствовал ни малейших угрызений совести, считая себя образцом щедрости и благородства. В общем, мать, как всегда, оказалась права. Он никогда не воспринимал её всерьёз. И лишь сейчас, с появлением этой истории с Сашей, иллюзорная стена окончательно рухнула. Виктория отчётливо поняла — ей всё это время просто плевали в душу, и Артур не имел на это никакого права. От этой мысли она почувствовала себя невероятно, невыносимо несчастной и одинокой.
— Он всё это время меня дурачил, наверное, с самого начала не любил, — пожаловалась Виктория Даше тем же вечером, когда сын наконец уснул.
Подруга специально приехала, чтобы поддержать её и выслушать все захватывающие, хоть и горькие, подробности.
— Слушай, Вик, ну вы же развелись три года назад, — осторожно заметила Даша, искренне не понимая, в чём корень сегодняшних переживаний. — В чём сейчас проблема-то? Ты что, боишься, что Стёпа узнает о Саше?
— Нет, конечно, только этого ещё не хватало, — тут же отозвалась Виктория, поёжившись. — Я даже не знаю, как бы на это Артур среагировал. Он же обожает всё контролировать.
— Ну и в чём тогда дело? Чего переживаешь-то? — настаивала Даша, поудобнее устраиваясь на диване.
Виктория горько усмехнулась. Даша спрашивала, в чём дело? Да в том, что всё было ложью.
— Просто я очень глупая, и таких, наверное, уже не лечат, — голос Виктории внезапно дрогнул. — И мать была права, а он… он просто гад.
Она наконец разрешила себе заплакать, хотя до этого изо всех сил старалась делать вид, будто новость её не слишком задела. Даша, не говоря ни слова, просто обняла подругу покрепче. Она прекрасно понимала, что в такие моменты советы не нужны — важно просто дать человеку выговориться, выплеснуть наболевшее тому, кто не станет смеяться и отмахиваться, называя всё ерундой. Даша как раз была таким человеком.
Виктория ещё долго, сбивчиво перечисляла все старые и новые обиды, а потом, немного успокоившись, вытерла щёки и вздохнула:
— В общем-то, как будто ничего такого и не произошло. Это я просто раскисла. Он оказался подлее, чем я могла предположить. Знаешь, наверное, надо просто сосредоточиться на работе. Моя главная задача сейчас — поставить Стёпу на ноги. Вот и всё.
На следующий день Виктория и правда с неожиданной решимостью взялась за дела, и её рвение даже заметил Евгений Николаевич.
— У вас будто второе дыхание открылось, — с одобрением отметил он, наблюдая, как она ловко управляется с документами и отвечает на звонки. — С таким подходом мы всех конкурентов обойдём. Может, скоро и зарплату придётся прибавлять. Не поделитесь секретом такого вдохновения?
— Да нет никакого секрета, Евгений, — улыбнулась ему Виктория, и её улыбка была настолько лёгкой и искренней, что у мужчины на мгновение перехватило дыхание. — Просто я люблю свою работу, вот и всё.
Он начал испытывать к ней симпатию уже давно, около двух лет назад, но всячески отгонял эти мысли от себя. Сначала он смотрел на это чувство как на своего рода обезболивающее — растущая привязанность к Вике помогала ему меньше страдать от равнодушия и постоянных претензий жены. Потом он убеждал себя, что это всего лишь служебная дружба, что они просто близкие по духу люди, и лёгкое взаимное притяжение в такой ситуации вполне естественно. Но сегодня, глядя ей вслед, он вдруг с поразительной ясностью осознал: если бы жена действительно ушла, как часто грозилась, он бы не слишком огорчился.
«Я ведь ещё не старик, — мечтательно подумал Евгений. — Вполне могу начать всё заново. А Виктория… она бы могла родить мне детей».
Вообще-то, недостатка во внимании со стороны женщин он не испытывал. Стоило бы лишь дать понять — и многие бы откликнулись. Да и разводиться было не обязательно, но Евгений всегда считал, что нельзя смешивать служебные отношения с личными, к тому же большую часть времени он проводил именно на работе. Он твёрдо придерживался принципа: если уж не можешь хранить верность, нужно сначала честно развестись, а уже потом строить что-то новое. Он слишком хорошо помнил, как страдала его мать из-за постоянных измен отца. Как же она ему сейчас не хватала… Он женился на Тане во многом от одиночества, но любовь так и не пришла в их дом. Какое-то время он верил, что его собственных чувств хватит на двоих, ведь Таня казалась не такой, как другие — она не смотрела на него с подобострастием из-за его денег или квартиры, и он принял эту сдержанность за искренность. Оказалось же, всё банально: Тане было просто всё равно, а его внимание и заботу она воспринимала как нечто само собой разумеющееся. Но чтобы понять это, ему потребовались годы. В хорошие моменты жена умела притворяться любящей и чуткой, но такие периоды становились всё короче и реже. Может, он и смог бы терпеть такое отношение от коллег или знакомых, но жена — это другое. Она должна быть тылом. А Таня тылом не была никогда. И осознал он это окончательно именно в тот миг, когда Виктория так светло и открыто улыбнулась ему.
«Видимо, я совсем сошёл с ума, — с горькой усмешкой подумал он. — Человек просто вежлив и профессионально выполняет свою работу, старается помочь с кафе. А я уже готов влюбиться по уши».
Он всегда знал, что искренность и честность подкупают, но не предполагал, что настолько.
Продолжение: