Зинаида доделала отчёт уже за полночь. Лёгкая головная боль, оставшаяся после болезни, снова напомнила о себе. Она выключила компьютер, с наслаждением потянулась и пошла в спальню. Проходя мимо комнаты сына, заметила щель под дверью — свет всё ещё горел. «Сидит, дуется», — беззлобно подумала она. Но стучать не стала. У каждого должен быть свой срок, чтобы переварить обиду.
Утром разбудил будильник. На душе было непривычно спокойно. Она знала, что делать, и знала, зачем.
Марьяна уже хлопотала на кухне.
— Доброе утро, мама. Чай?
— Доброе. Да, спасибо.
Зина отметила про себя, что за время её болезни дети повзрослели. «Иногда полезно отпускать ситуацию», — подумала она.
Сашка вышел из своей комнаты, глаза опухшие, будто не спал. Молча сел за стол, уставившись в тарелку.
— Доброе утро, — сказала Зина.
— Доброе, — пробурчал он в ответ, не поднимая головы.
Больше за завтраком никто не разговаривал. Зина чувствовала его обиду, но не стала лезть со своими нравоучениями или пытаться как-то сгладить напряжение. Иногда молчание — лучший собеседник.
На работе её встретили с лёгким недоумением и заботой.
— Зинаида Петровна, вы чего так рано? Надо было сперва выздороветь, чтобы никаких потом осложнений не было! — поприветствовал её Иван Петрович.
— Спасибо, Иван Петрович. Уже всё в порядке. Лучше в делах разберусь, чем дома киснуть.
— Ну, если что, полдня отработаете и домой. Работа никуда не денется.
— Вот именно никуда не денется, — усмехнулась она, — а будет копиться. Но всё равно благодарю за заботу.
Она кивнула с благодарностью и уселась за свой стол. Гора бумаг, накопившиеся письма, незавершённые отчёты. Раньше этот вид вызывал бы панику и усталость ещё до начала дня. Сейчас она просто взяла верхнюю папку, глубоко вдохнула и начала работать. Чётко, методично, без суеты. Ольга то и дело заглядывала, предлагая помощь, но Зина почти всё успевала сама. Оказывается, когда в голове нет хаоса из домашних скандалов и тревог за чужую безответственность, мыслить становится гораздо продуктивнее.
После работы ей пришло сообщение от Петра. Фотография: старый гараж, дверь нараспашку, внутри видны стеллажи с разложенными коробками, а также огромные горы разного хлама. Подпись: «Разбор начался. Ты не поверишь, тут целая коллекция советских радиодеталей. Миша в восторге, говорит, что радиолюбители такое хорошо берут. К тому же в них есть цветмет».
Зина улыбнулась. Не той улыбкой, которой когда-то встречала его «гениальные» идеи по переустройству мира, а лёгкой, почти невесомой. Он нашёл себе занятие. И, что важнее, напарника. Мишка, его старый друг, всегда был человеком основательным, не склонным к авантюрам. Если Миша поддерживает это начинание, значит, там действительно есть смысл. Хотя, скорее всего, ему также тоскливо, как и Петру.
Она коротко ответила: «Красиво разложено. Удачи». И убрала телефон. Не было желания погружаться в его новый «проект», но и раздражения не было. Пусть занимается. Главное, чтобы не вернулся обратно к своему пристрастию — покупкам, и не забывал рассчитываться по кредитам.
Вечером, вернувшись домой, она застала Марьяну за уроками, а Сашку — за компьютером. Он что-то яростно монтировал в видеоредакторе, наушники на шее.
— Как дела? — спросила Зина, ставя сумку.
— Нормально, — буркнул он, не отрываясь от экрана. Но тон был уже не враждебный, просто сосредоточенный.
— Ужин будет через полчаса.
— Я не голоден.
— Как хочешь. Оставлю на плите.
Она не стала настаивать. Сама разогрела суп, приготовила салат, поужинала с Марьяной, которая болтала о школьных новостях. Было тихо, спокойно и уютно.
Позже, когда Марьяна ушла в комнату, а на кухне осталась только она с чашкой вечернего чая, в дверь позвонили. Зина взглянула в глазок — Петр. На пороге он стоял с небольшой картонной коробкой в руках, одетый в старую рабочую куртку, весь в пыли.
— Прости, что поздно. Не помешал?
— Нет. Входи.
Он снял обувь и протянул коробку.
— Это… тебе. Вернее, семье. Не покупал, честно! — поспешно добавил он, увидев её настороженный взгляд. — Нашёл в гараже, на верхней полке коробку. Там много всякого… Вот.
Зина заглянула внутрь. На мягкой ткани лежал старый, но идеально чистый сервиз из шести чашек с блюдцами. Тонкий фарфор с нежной голубой росписью. Винтажный, явно из другой эпохи.
— Это, наверно, бабушкин. Мы, когда с отцом квартиру её разбирали, много чего отправилось в гараж, чтобы в квартире не мешалось. Да забыли про него. Видать, хранила его для особых случаев. А случая так и не нашлось, — тихо сказал Петр. — Я его вымыл, протёр. Думал… тебе понравится. Или Марьяне. Выпейте как-нибудь чай из красивых чашек. Просто так. Бабушка была бы рада.
Зинаида осторожно взяла в руки одну чашку. Она была удивительно лёгкой и изящной.
— Спасибо, — сказала она, и голос дрогнул.
— Пожалуйста. Ну, я пойду. Мишка ждёт, ещё одна коробка с книгами интересными…
— Петя.
Он остановился, уже в дверях.
— Будь осторожен. Не увлекайся снова. Не преврати это в новую манию.
Он встретил её взгляд и серьёзно кивнул.
— Я помню. Это не для коллекции. Это для порядка. Чтобы разгрести завалы. Всё. Обещаю.
Он ушёл. Зинаида ещё долго стояла с чашкой в руках, глядя на неё, а потом на пустой дверной проём. Она аккуратно поставила чашку обратно в коробку и понесла её на кухню. Завтра, может быть, они действительно выпьют чай из этих чашек. Просто так, без повода.
Саша вышел из своей комнаты и прошёл на кухню, бледный, с каким-то странным, заворожённым выражением на лице.
— Мама… — позвал он её. — Посмотри.
Он протянул телефон. На экране был смонтированный видеоролик. Всего пара минут. Но это было не просто набором кадров. Это была небольшая зарисовка о старой детской площадке во дворе: ржавые качели, облупившаяся горка, слепленный снеговик. Снято на телефон, вечерним светом, с неожиданно поэтичными ракурсами и простой, но цепляющей музыкой.
— Это… я сделал, — сказал Саша, не отрывая взгляда от экрана. — Пока ты болела. Мы с ребятами… ну, просто попробовали.
— Это очень атмосферно, — с интересом посмотрела Зинаида. — По-настоящему. Думаю, папа бы оценил операторскую работу.
Сашка покраснел и отнял телефон. Было видно, что он доволен похвалой.
— Да ладно… Там ещё много косяков. Но я понял, о чём ты говорила. Что камера — это не главное. Главное — что ты ей снимаешь. И зачем.
Он замолчал, переступив с ноги на ногу.
— Я… э-э-э… Думаю, папе позвонить. Показать. Хотя он, наверное, всё ещё злится.
— Ты же сам сказал, что ненавидишь его, — мягко напомнила Зина, аккуратно вытаскивая чашки, чтобы их тщательно помыть.
— Да ну, в запале, — он отвернулся. — Он же вроде как старается. Долги отдаёт, гараж разбирает. Не купил ничего нового, а старый хлам продаёт.
Зина улыбнулась про себя. Дети видят гораздо больше, чем кажется.
— Звони. Думаю, ему будет приятно.
Сашка кивнул и, немного помедлив, ушёл в свою комнату, уже не хлопая дверью. Через пару минут Зина услышала его сдержанный голос: «Алло? Пап? Это я… Слушай, я тут кое-что смонтировал…»
Она перемыла весь сервиз и любовалась чашками.
В кухню заглянула Марьяна.
— Саша с папой мирно беседуют? — удивлённо подняла бровь.
— Похоже на то.
— Чудны дела твои, Господи… — дочь покачала головой, но улыбнулась. — Ладно, я спать. Спокойной ночи, мама.
— Спокойной ночи, дочка.
Зина осталась одна в тишине. Она взяла в руки одну из бабушкиных чашек, ещё раз рассмотрела изящный рисунок. «Для особых случаев»… А что, если особый случай — это просто умение увидеть красоту в обычном вечере, в первом, пусть несовершенном, взрослом творении сына, в неуклюжей, но искренней попытке бывшего мужа наладить мосты?
Автор Потапова Евгения