Несколько дней проболела Зинаида. Петр пару раз забегал её проведать, приносил продукты и витамины. В очередной раз зашёл, а Зина с Марьяной шарлотку с яблоками испекли и собирались пить чай.
— Папа, ты с нами пирог будешь? — спросила дочь.
— А почему бы и да, — улыбнулся он. — Я тут вам молока купил, яйца, хлебушка свежего, колбаски и фруктов разных всяких.
— Заходи, раздевайся, — кивнула Зинаида. Она поставила на стол ещё одну чашку. — Марьяна, достань, пожалуйста, масло и варенье.
Петр снял куртку и неуверенно прошёл на кухню, будто в гостях. Вид у него был уставший, но как-то по-новому спокойный. Он сел за стол, осматриваясь: чисто, пахнет яблоками и корицей, на подоконнике греется на солнце кот.
— Как дела? Совсем оклемалась? — спросил он, принимая от дочери кусок ещё тёплой шарлотки.
— Да, слава богу. Завтра или послезавтра уже выйду, — Зина налила всем чай. — Спасибо, что помогал с продуктами, за лекарства отдельное спасибо - помогли.
— Да что там… — Петр покрутил в руках ложку. — Я фотик вчера продал. По хорошей цене.
В кухне на секунду повисло молчание. Марьяна перевела взгляд на мать.
— И? — спокойно спросила Зина, отламывая кусочек пирога.
— Закрыл два мелких кредита. И погасил этот… последний просроченный платёж за машину. Теперь хотя бы без пеней. — Он выдохнул, будто сбросил груз. — Остальные долги расписал по графикам. Буду платить.
— Это хорошо, Петя, — тихо сказала Зинаида.
— Пап, а ты не жалеешь? — осторожно спросила Марьяна.
— Жалею, — честно ответил Петр. — Жалею, что три года он пылился. Жалею, что купил его тогда в кредит, когда были другие, более важные траты. — Он помолчал. — Но сейчас — нет. Сейчас чувствую, что сделал правильно. Деньги должны работать, а не лежать мёртвым грузом. Или, ещё хуже, висеть на шее долгами.
Он посмотрел на Зину, будто ища подтверждения, что он всё понял верно. Она молча отпила чай, но кивнула. Одним коротким, едва заметным кивком.
— А Сашке что сказал? — спросила она.
— Позвонил. Сказал, что продал. Что деньги пошли на долги. Что это была моя вещь и моё решение. — Петр вздохнул. — Орал, конечно. Сказал, что я его предал. Потом бросил трубку.
— Опять? — удивилась Марьяна. — Я с ним поговорю. Я думала, что он всё понял.
— Переживёт, — сухо констатировала Зина. — Предательство — это когда ты обещаешь ребёнку то, что не можешь выполнить из-за своей безответственности. А выполнение своих финансовых обязательств — это не предательство. Это обязанность. Пусть учится различать.
— Кстати, а где он? — спросил Петр.
— К другу ушёл. У них там какой-то совместный проект.
— Ясно. Я тут ещё кое-какие инструменты выставил на продажу.
Зина с удивлением на него посмотрела.
— Ну вот у меня УШМ две штуки было. Я одну помощней оставил, вторую на продаже выставил. Я, честно говоря, ни той ни другой ни разу не пользовался. Просто я так сразу не готов расстаться со всем сокровищем разом, — усмехнулся он.
— И как продажи? — спросила с интересом Зина.
— Ну вот фотоаппарат продал, ещё один набор с инструментами, там отвёртки всякие, по типу подарочного. У меня по отдельности всё это есть, — ответил Петр деловито. — А в целом неплохо. Оказывается, на этих барахолках и форумах своя атмосфера. Люди цепляются за объявления, торгуются, но если вещь в хорошем состоянии и цена адекватная — уходит быстро.
Зинаида слушала, откровенно удивляясь. Раньше Петр говорил только о покупках — какой крутой гаджет присмотрел, какую супер-приставку или инструмент. Он любил процесс обладания, а не использования. А теперь он говорил о продажах с тем же азартом, но повёрнутым в другую сторону — освобождения.
— Молодец, — искренне сказала она.
Петр как будто даже смутился от похвалы, опустил взгляд на свою чашку.
— Да уж… Самому странно. Раньше бы подумал, что это поражение какое-то — продавать свои вещи. А сейчас словно пространство расчищаю. И не только в квартире. В голове тоже.
— Отлично, — кивнула Зина.
— А ещё мы тут с Мишкой… Ты ругаться не будешь? — он как-то смутился.
— А что? — она с тревогой на него посмотрела.
— Вдруг скажешь, что мы как какие-то бом-жи по помойкам лазаем, — выпалил Петр.
— Не поняла.
— В общем, у него же квартира в старом фонде. Там рядом всякие пятиэтажки, брежневки, хрущёвки. И много разного барахла выкидывают на помойку. А там рядом с ней парковка, и я как-то из машины вышел, а рядом с ней стоят аккуратные такие коробки. Мне стало любопытно. Коробки чистые, явно там не какие-то объедки лежали. Я приоткрыл, а там старые всякие пластинки были. Я подумал, что там можно найти что-то дельное. Все коробки в багажник загрузил, чтобы никто не упёр.
Зинаида смотрела на него с изумлением.
— Вот теперь с Мишкой разбираем и сортируем. Несколько пластинок уже выставили на аукцион. Миша сказал, что они какие-то коллекционные.
— Ого, — только и выдала Зина.
— Ты не думай, я с помойки всякую дрянь не буду тащить, — уверил он её. — Это же хорошие вещи, добро, и может хоть какую-то копейку принесёт, да и развлечение нам с Мишкой.
— Ну да, — она даже не знала, что ему сказать.
— Я ещё подумал, что нужно старый гараж разобрать. Там много было запчастей на разные машины. Может, тоже найду что-то, что можно продать. Да и вообще, даже если не найду, то не мешало бы там разобраться, — у Петра горели глаза. - А то там все завалено, и даже машину некуда поставить.
Он допил чай и встал.
— Ладно, не буду вам мешать. Спасибо за чай и пирог. Вкусно, Марьяна.
— Всегда пожалуйста, папа.
Зинаида проводила его до прихожей. Он стоял, натягивая куртку, и вдруг негромко сказал, глядя на дверной косяк, а не на неё:
— Знаю, что поздно. И не для того, чтобы что-то вернуть. Просто хочу сказать… Спасибо, что тогда выставила меня. Это было жестоко, но необходимо. Как горькое лекарство.
Зина молчала. Она не знала, что на это ответить. Слишком много было боли и разочарования, чтобы легко принять это признание.
— Рада, что ты нашёл в себе силы это лекарство принять, — наконец выдохнула она. — Держись этого курса.
Он кивнул, неловко поцеловал её в щеку и вышел.
Зинаида вернулась на кухню. Марьяна мыла посуду.
— Ну что, — спросила дочь, не оборачиваясь. — Ты поверила?
— Поверить можно в то, что уже случилось, — ответила Зина, садясь на своё место и глядя на остывающий чай. — А это — процесс. Я вижу первые шаги. Это всё. Остальное покажет время. И его кредитная история, — она усмехнулась, но в усмешке не было злости.
Вечером вернулся Сашка. Мрачный, надутый. Прошёл на кухню, где Зина делала пометки для работы на завтра.
— Папа продал фотик, — бросил он обвинительно.
— Знаю.
— И ты ничего не сказала! Не остановила!
Зинаида отложила ручку и медленно повернулась к нему.
— Александр. У меня есть новость для тебя. Я — не центр вселенной и не регулятор чужих решений. Папа — взрослый человек. Это его имущество. Его долги. Он принял взрослое решение.
— Но он обещал!
— Что он тебе обещал? — Зинаида прищурилась.
— Ничего, — буркнул Саша.
— Продажа вещи для расплаты по долгам — это поступок, который заслуживает уважения, а не осуждения. Ты злишься не потому, что он поступил плохо. Ты злишься, потому что не получил желаемого. И это — твоя проблема, а не его.
Сашка стоял, сжав кулаки, лицо пылало от обиды и бессилия.
— Я ненавижу его!
— Это твоё право. Но ненависть — очень дорогое чувство. Оно съедает того, кто ненавидит, а не того, на кого она направлена, — холодно заметила Зина. — И ещё. Пока ты стоишь здесь и тратишь энергию на ненависть, твои друзья делают хорошие фото на телефон. И не ждут, когда кто-то решит их проблемы. У твоего смартфона хорошая камера, а с разными современными программами можно сделать практически идеальные фотографии. Или ты думал, что зеркалка всё сделает за тебя? Всему нужно учиться!
Она видела, как её слова бьют точно в цель. Сашка аж подпрыгнул от ярости, развернулся и убежал в комнату, снова хлопнув дверью. Но на этот раз Зинаида не почувствовала ни гнева, ни усталости. Только лёгкую грусть и понимание: её сыну тоже предстоит свой горький, но необходимый урок взросления. И она уже не могла, да и не хотела, ограждать его от него мягкими стенами материнского всепрощения.
Она снова взялась за отчёт. Завтра на работе будет непросто — наверстывать упущенное.
Автор Потапова Евгения