– Кирюш, мама пылесос привезла. Посмотришь?
Настя стояла в дверях кабинета с виноватым лицом. За её спиной, в прихожей, Людмила Фёдоровна уже снимала ботинки. Пылесос — старый Samsung, с мутным контейнером — стоял у стены.
Пять лет назад, когда мы с Настей только начали встречаться, я сделал ошибку. Пришёл к её матери на ужин, увидел на тумбочке планшет с разбитым экраном и сказал: «Давайте посмотрю». Починил за вечер — поменял защитное стекло, почистил память, обновил систему. Людмила Фёдоровна сказала: «О! Так ты у нас компьютерщик!»
Не компьютерщик. Backend-разработчик. Я пишу серверный код для банковских систем. Моя работа — базы данных, API, архитектура. Я не чиню пылесосы. Не настраиваю телевизоры. Не разбираю утюги. Но попробуй объяснить это женщине, которая двадцать лет работала бухгалтером и для которой всё, что связано с проводами, — «компьютеры».
Я вышел в прихожую.
– Здравствуйте, Людмила Фёдоровна.
Она стояла в коридоре, палец с облупленным маникюром указывал на пылесос.
– Не тянет. Гудит, а не тянет. Ты же программист, посмотри.
– Я не мастер по пылесосам.
– Какая разница. Там наверняка кнопка какая-нибудь. Или настройка.
Я посмотрел на Настю. Она стояла за матерью и одними губами произнесла: «Пожалуйста».
Я взял пылесос. Разобрал в кабинете на газете. Фильтр — забит пылью до состояния войлока. Контейнер не промывался, по ощущению, месяца четыре. Я почистил фильтр под краном, просушил феном, собрал. Сорок минут.
Вынес.
– Готово. Фильтр был забит.
Людмила Фёдоровна забрала пылесос. Кивнула. Обулась. Ушла.
Ни «спасибо». Ни «извини, что побеспокоила». Забрала и ушла.
Настя обняла меня.
– Спасибо, Кирюш. Ей же больше некому.
Мне было двадцать шесть. Я подумал: ладно. Тёща. Бывает. Один раз — не система.
Через неделю — микроволновка. «Крутится, а не греет. Ты же программист». Я погуглил. Магнетрон. Замена — три тысячи в сервисе. Я сказал тёще.
– Три тысячи?! За коробку с лампочкой?! Кирилл, ну ты же разбираешься. Посмотри сам.
Я заказал магнетрон за восемьсот. Заменил. Два часа.
Потом — телевизор. Потом — роутер. Потом — «телефон не звонит» (беззвучный режим). Потом — «ноутбук тормозит» (двести вкладок в браузере и пять антивирусов одновременно).
Через три месяца я завёл гугл-документ. Назвал его «Ремонты для Людмилы Фёдоровны». Столбцы: дата, устройство, проблема, время ремонта, рыночная стоимость. Не знаю, зачем. Может, чтобы не сойти с ума. Может, чтобы потом показать Насте и сказать: «Видишь? Это не «иногда». Это система».
Я сказал Насте вечером:
– Я буду записывать каждое обращение твоей мамы.
– Зачем?
– Для статистики.
Она пожала плечами. Не придала значения.
Через три дня тёща привезла планшет. Он не включался. «Ты же программист».
Следующий месяц я запомнил поштучно. Пять обращений за тридцать дней. Планшет — Настина мать уронила его в ванну, потом сушила феном, потом решила, что «отойдёт». Не отошёл. Я разобрал, просушил плату спиртом, заменил шлейф экрана — заказывал на маркетплейсе за четыреста рублей, ждал три дня. Работал вечерами после основной работы. Четыре часа.
Телевизор — «каналы пропали». Людмила Фёдоровна нажала кнопку «сброс к заводским настройкам», потому что «он тормозил». Каналы не пропали — они удалились. Я перенастроил. Час сорок.
Роутер — «интернет не работает». Пароль от Wi-Fi она поменяла, потому что «соседи воруют». Новый пароль забыла. Записала на бумажке. Бумажку потеряла. Я приехал, сбросил роутер, настроил заново, написал пароль на наклейке и приклеил на корпус. Сорок минут, плюс дорога — час в обе стороны.
Стиральная машина — кнопка «Старт» залипала. Людмила Фёдоровна решила, что «плата сгорела». Я приехал, поддел кнопку отвёрткой, вычистил засохший порошок из щели. Десять минут работы, час дороги.
Принтер — картридж засох. Людмила Фёдоровна не печатала полгода, потом решила распечатать рецепт из интернета. Принтер выдал полосы. «Кирилл, ты же программист, что с принтером?» Я заказал новый картридж за тысячу двести, привёз, поставил.
Четырнадцать часов за месяц. Мой рабочий час стоит две с половиной тысячи — я знаю, потому что именно столько мне платят за фриланс-проекты по выходным. Четырнадцать часов — тридцать пять тысяч рублей. Столько стоил бы месяц обслуживания техники Людмилы Фёдоровны, если бы она платила рыночную цену.
Она не платила ничего.
В субботу — ту самую субботу — у меня горел дедлайн. Релиз новой версии банковского приложения. Код надо было залить до полуночи. Я работал с утра — в пижаме, за двумя мониторами, с четвёртой кружкой кофе. В два часа дня позвонила тёща.
– Кирилл, телевизор опять. Каналы опять слетели. Ты что-то криво настроил в прошлый раз.
– Людмила Фёдоровна, я сейчас не могу. У меня релиз.
– Что за «релиз»?
– Рабочий проект. Дедлайн сегодня.
– Это час подождёт. А мне вечером сериал смотреть.
Настя сидела рядом. Услышала. Посмотрела на меня.
– Ден, ну съезди. Это же быстро.
Я поехал. Ехал двадцать пять минут в одну сторону. Людмила Фёдоровна открыла дверь в халате. Телевизор стоял в зале — большой, старый LG. Каналы не «слетели» — она снова нажала «сброс». На этот раз случайно, когда «протирала пульт».
Я настраивал два часа. Не потому что сложно — потому что антенный кабель оказался повреждён. Она двигала тумбу и перегнула провод. Я нашёл обрыв, зачистил, соединил. Пока работал — она стояла над душой.
– Ты это, аккуратнее с проводами. В прошлый раз после тебя розетка искрила.
Розетка искрила не после меня. Розетка искрила, потому что ей тридцать лет и проводка в доме не менялась с восьмидесятых. Но я не стал спорить.
Я вернулся домой в шесть. Сел за код. Работал до трёх ночи. Не успел. Залил в час тридцать — на полтора часа позже дедлайна. В понедельник тимлид Артём написал в чате: «Кирилл, мы на тебя рассчитывали. Что случилось?» Я ответил: «Семейные обстоятельства». Артём поставил палец вверх и больше ничего не сказал. Но я знал, как это выглядит. Как непрофессионализм.
Вечером я сказал Насте:
– Я попрошу маму вызывать мастера. Телевизор — не мой профиль. Мастер стоит тысячу пятьсот, я переведу ей деньги.
– Ты серьёзно? Мастера вызывать?
– Да.
– Она обидится.
– Я получил выговор на работе, потому что поехал настраивать ей телевизор.
Настя замолчала. Потом сказала тихо:
– Она не поймёт.
Я позвонил тёще.
– Людмила Фёдоровна, если телевизор снова сломается — вызовите мастера. Я переведу вам деньги на ремонт.
Пауза. Потом — голос, тонкий, обиженный:
– Зачем платить чужим людям, если свой зять есть?
– Я не телемастер.
– Ты программист!
– Программист — это не телемастер. И не электрик. И не сантехник.
– Это всё одно и то же! Провода, кнопки, экраны! Не хочешь помочь — так и скажи!
Она бросила трубку. Через час Насте пришло сообщение: «Твой муж мне в помощи отказывает. Родной тёще. Которая вас на свадьбе три дня кормила».
Свадьбу, к слову, оплачивали мы с Настей.
Настя не разговаривала со мной неделю. Не ругалась — просто молчала. Утром — «доброе утро». Вечером — «спокойной ночи». Между ними — тишина.
На восьмой день она сказала:
– Мама привезла утюг. Не нагревается. Посмотришь?
Я массировал переносицу. Глаза красные — просидел ночь за монитором, закрывал баги после неудачного релиза.
– Ты же программист, — добавила Настя. И осеклась. Потому что услышала, как это звучит.
Я взял утюг.
Утюг был Philips, старый, с тёмно-синей подошвой и царапиной на ручке. Я разобрал его на кухонном столе. Проблема — сгоревший термопредохранитель. Копеечная деталь. У меня в ящике лежали запасные — я уже чинил похожий утюг полгода назад, другу на работе.
Заменил за двадцать минут. Включил — грелся нормально. Можно было собрать и отдать.
Но я сидел и смотрел на внутренности утюга. На плату. На пустое место рядом с проводами, где было достаточно пространства для маленькой платы. И думал.
Мой рабочий час стоит две с половиной тысячи рублей. За пять лет я потратил на технику Людмилы Фёдоровны сто двадцать часов. Триста тысяч рублей моего времени. Она сэкономила на мастерах — по моей таблице — восемьдесят пять тысяч. И ни разу не сказала «спасибо». Ни разу не предложила хотя бы чай, пока я ковырялся в её проводке. Ни разу не спросила, удобно ли мне.
«Ты же программист».
Я открыл маркетплейс. Заказал микроконтроллер ESP32 за восемьсот рублей. Доставка — на следующий день.
ESP32 — штука размером с почтовую марку. Подключается к Wi-Fi, выполняет скрипт. Я написал код за вечер. Логика простая: контроллер получает питание, когда утюг включён. При включении — подключается к домашнему вай-фаю тёщи (пароль я сам настраивал, помню наизусть). Отправляет запрос на мой сервер. Сервер фиксирует включение и начисляет на виртуальный «кошелёк» сумму — я поставил пятьдесят рублей за включение. Не настоящие деньги. Не криптовалюта. Просто счётчик. Символ.
Каждый раз, когда Людмила Фёдоровна включает утюг, мой сервер записывает: дата, время, «начислено 50 руб.». Баланс «кошелька» растёт.
Это не майнинг. Настоящий майнинг — это другое, это вычислительные мощности, видеокарты, электричество. ESP32 ничего не майнит. Он просто считает включения и отправляет сигнал. Но идея была в другом. Идея была — показать цифру.
Я впаял контроллер в свободное место внутри утюга. Залил эпоксидкой, чтобы не болтался. Подключил к цепи питания — когда утюг включён, контроллер работает. Когда выключен — спит. Потребление — доли ватта. На счёте за электричество не отразится.
Собрал утюг. Включил. На экране моего ноутбука — уведомление: «Утюг LF-01 — включение. Баланс: 50 руб.»
Работает.
Я отдал утюг Насте.
– Передай маме. Починил.
– Спасибо, Кирюш, — сказала Настя.
Тёща забрала утюг на следующий день. Без «спасибо». Сказала Насте по телефону: «Передай мужу, что в следующий раз пусть быстрее чинит, я три дня без утюга ходила».
Три дня. Из которых два я ждал доставку контроллера. Но этого она не знала. И знать не хотела.
Я открывал приложение на телефоне каждый вечер. Как сериал. «Утюг LF-01 — включение. 14:32. Баланс: 100 руб.» «Утюг LF-01 — включение. 09:17. Баланс: 150 руб.» Людмила Фёдоровна гладила часто. Четыре-пять раз в неделю. Постельное бельё, халаты, скатерти. Она была из тех, кто гладит полотенца.
За первую неделю — двести пятьдесят. За вторую — триста. За месяц — тысяча восемьсот. За два — четыре тысячи двести.
Четыре тысячи двести виртуальных рублей. Цифра на экране. Ничего не стоит. Но каждый раз, когда я видел новое уведомление, мне становилось чуть легче. Как будто каждое «ты же программист» получало ценник. Не для наказания — для видимости. Чтобы было на что посмотреть и сказать себе: «Вот, это существует. Это не в моей голове».
Настя не знала. Никто не знал. Маленький контроллер за восемьсот рублей тихо сидел внутри утюга и считал. Как мой гугл-документ — только в реальном времени.
На кошельке накопилось четыре тысячи двести. Как раз к семейному ужину.
Ужин был по поводу — Настю повысили на работе. Старший администратор клиники. Зарплата выросла на двенадцать тысяч. Настя радовалась. Людмила Фёдоровна решила устроить «семейное торжество» у себя.
Приехали: мы с Настей, и неожиданно — Геннадий Петрович, Настин отец. Они с Людмилой развелись, когда Насте было пятнадцать, но сохраняли вежливые отношения. Геннадий Петрович работал инженером на заводе, был мужик тихий, рассудительный. Пришёл поздравить дочь, принёс торт.
Стол — как обычно: картошка с курицей, салат, селёдка, чай. Людмила Фёдоровна в парадной блузке, очки на цепочке — сняла, положила на стол. Значит, будет говорить «серьёзные вещи». Я знал эту примету.
Первые полчаса прошли нормально. Поздравили Настю. Геннадий Петрович сказал тост — короткий, тёплый. Настя улыбалась. Я держал её за руку под столом.
Потом Людмила Фёдоровна положила вилку.
– Настенька, ты молодец. Работаешь, стараешься. Не то что некоторые.
Она посмотрела на меня. Я продолжал есть.
– Кирилл, тебе пылесос верну завтра. Опять гудит. Ты в прошлый раз что-то не так собрал.
– Людмила Фёдоровна, я собрал правильно. Фильтр нужно менять раз в полгода.
– Ты мне не рассказывай. Пылесос до тебя десять лет работал нормально.
Геннадий Петрович кашлянул.
– Люда, может, не за столом?
– А где? Он же зять, программист. А пылесос нормально почистить не может. Гудит, как самолёт. И телевизор снова барахлит — после его ремонта. Вызвала мастера — тот сказал, кабель криво соединён.
Я перестал жевать. Кабель я соединил нормально. Я инженерных курсов не заканчивал, но паять умею.
– Мастер? — спросил я. — Вы вызвали мастера?
– А что мне оставалось? Ты же отказался!
– Я предложил оплатить мастера.
– Мне не нужны твои деньги. Мне нужно, чтобы зять помогал. Как нормальный зять. А не сидел за компьютером и считал часы. — Она повернулась к Геннадию Петровичу. — Программист. Бесполезный.
Настя сжала мою руку под столом. Сильно.
Геннадий Петрович сказал негромко:
– Люда, парень же старается.
– Старается — это когда результат есть. А когда пылесос гудит, телевизор не показывает и утюг еле греет — это не старается. Это отмахивается.
Утюг еле греет. Я посмотрел на тёщу. Утюг работал нормально — я проверял. Термопредохранитель новый, подошва чистая. Она придумала. Или ей так казалось. Или она просто искала ещё один повод.
Пальцы мои легли на переносицу. Привычный жест. Я массировал её три секунды. Потом убрал руку.
– Хорошо, — сказал я. — Раз мы считаем результаты — давайте считать.
Я встал, вышел в прихожую, вернулся с рюкзаком. Достал ноутбук. Открыл. Поставил на стол рядом с салатницей.
– Кирилл, что ты делаешь? — Настя смотрела с тревогой.
Я открыл гугл-документ. Развернул экран ко всем.
– Это таблица. Я веду её пять лет. Каждое обращение Людмилы Фёдоровны — дата, устройство, проблема, время, которое я потратил, и рыночная стоимость ремонта, если бы она вызвала мастера.
Людмила Фёдоровна вытянула шею, пытаясь рассмотреть экран.
– Что ещё за таблица?
– Сорок обращений за пять лет. Пылесос — четыре раза. Телевизор — семь. Роутер — пять. Планшет — три. Микроволновка, стиральная машина, принтер, утюг, ноутбук, телефон. Сто двадцать часов моего времени. Если считать по расценкам мастеров — восемьдесят пять тысяч рублей. Это только стоимость работы, без деталей. Детали я покупал сам — ещё тысяч на двенадцать.
Тишина. Геннадий Петрович смотрел на экран поверх очков.
– Девяносто семь тысяч? — сказал он.
– Примерно. И ни разу — за пять лет — я не услышал «спасибо». Ни разу Людмила Фёдоровна не предложила оплатить детали. Ни разу не спросила, удобно ли мне. Зато я слышал: «ты же программист», «бесполезный», «криво собрал», «нормальный зять помогает».
Людмила Фёдоровна выпрямилась.
– Я мать! Мне положено–
– Подождите. Я не закончил.
Я переключил вкладку. На экране появился интерфейс — простой, с цифрами. «Кошелёк LF-01. Баланс: 4 200 руб.»
– Это что? — спросила Настя.
– Два месяца назад Людмила Фёдоровна привезла утюг. Не грел. Я заменил термопредохранитель — двадцать минут. А потом встроил внутрь микроконтроллер. Маленькая плата, размером с ноготь. Она подключается к вай-фаю и каждый раз, когда утюг включается, отправляет сигнал на мой сервер. Сервер записывает дату, время и начисляет пятьдесят виртуальных рублей.
Людмила Фёдоровна побелела.
– Ты что-то засунул в мой утюг?
– Да. Не настоящие деньги — символические. Счётчик включений. За два месяца вы включили утюг восемьдесят четыре раза. Набежало четыре тысячи двести виртуальных рублей. Это — стоимость трёх вызовов мастера. Которых вы не сделали. Потому что «зять же программист».
Я закрыл ноутбук.
– Я не прошу денег. Ни за утюг. Ни за пылесос. Ни за сто двадцать часов, которые я провёл с вашей техникой вместо того, чтобы работать, отдыхать или быть с женой. Мой рабочий час стоит две с половиной тысячи. Сто двадцать часов — триста тысяч рублей. Вы сэкономили на мастерах девяносто семь тысяч. Вы получили триста тысяч моего времени бесплатно. И после этого я — «бесполезный».
Тишина. Только холодильник гудел на кухне.
Людмила Фёдоровна встала. Стул качнулся. Она схватилась за край стола.
– Ты! Шпион! В мой утюг! Жучок!
– Не жучок. Счётчик.
– Какая разница?! Ты следишь за мной!
– Я считаю, сколько стоит ваше «ты же программист». Четыре тысячи двести за два месяца. Пятьдесят рублей за каждое нажатие кнопки.
Геннадий Петрович снял очки. Протёр. Надел обратно.
– Кирилл, — сказал он, — цифры убедительные. Но утюг — это перебор.
Настя сидела неподвижно. Лицо — белое. Глаза — на мне.
– Ты встроил плату в утюг моей мамы, — сказала она. — Без спроса.
– Да.
– Зачем?
– Потому что за пять лет она не услышала ни одного «нет». Ни одного «хватит». Ни одного объяснения. Я говорил — она не слышала. Ты говорила — она не слышала. Я подумал: может, цифру услышит.
Людмила Фёдоровна стояла, прижав руку к груди. Очки на цепочке раскачивались.
– Вон! — сказала она. — Из моего дома — вон! И утюг свой шпионский забери!
Я встал. Убрал ноутбук в рюкзак. Посмотрел на Настю. Она не встала. Сидела, глядя в стол.
– Насть, — сказал я тихо. — Ты идёшь?
Она подняла голову. Посмотрела на мать. На меня. Встала. Молча.
Мы вышли. В коридоре Людмила Фёдоровна крикнула вслед:
– Настя! Ты-то хоть нормальная! Скажи ему!
Настя не обернулась. Мы спустились по лестнице. На улице было тихо. Вечер, фонари, лавочка у подъезда. Сели в машину.
Я не заводил двигатель. Сидел. Руки на руле. Красные глаза — от мониторов, от бессонницы, от всего.
– Триста тысяч, — сказала Настя. — Ты правда посчитал.
– Правда.
– И плату в утюг.
– И плату.
Она помолчала. Потом сказала тихо, почти себе:
– Восемьдесят четыре раза. Она гладит полотенца. Я ей всю жизнь говорю — не надо гладить полотенца. Она гладит.
Я завёл машину. Мы ехали молча. Дома заварили чай. Сели на кухне. Настя крутила кружку в руках.
– Она не простит, — сказала Настя.
– Знаю.
– Но утюг — это было слишком.
– Может быть.
– Или нет. Я не знаю.
Мы допили чай. Легли спать. Настя повернулась ко мне спиной, но через минуту взяла мою руку и положила себе на плечо. Не слово — просто жест. Я лежал и слушал тишину. На телефоне — ни одного уведомления от утюга. Людмила Фёдоровна, видимо, выдернула его из розетки.
Прошёл месяц. Тёща перестала звонить с просьбами. Вызывает мастеров — платит сама. Настя говорит, что мать нашла «хорошего Виталика», который берёт тысячу за визит и чинит всё подряд.
Утюг Людмила Фёдоровна вернула. Передала через Настю в пакете. Без записки. Настя поставила пакет в коридоре и сказала: «Забери свою шпионскую штуку». Теми же словами, что и мать. Я вытащил контроллер. Положил в ящик стола. Восемьсот рублей.
Насте тёща говорит: «Нормальный зять так не делает». Каждую субботу. Как ритуал.
Геннадий Петрович прислал мне сообщение через неделю после ужина. Одно: «Уважаю. Но ты перегнул с утюгом. Она всё-таки мать».
Настя со мной разговаривает. Но когда звонит мать — выходит в другую комнату. Закрывает дверь. Я слышу приглушённый голос, но слов не разбираю.
Технику чужую я больше не чиню. Ни-ко-му. Коллега на прошлой неделе попросил посмотреть колонку — я сказал: «Вызови мастера». Он посмотрел странно. Но не спорил.
Таблицу в гугл-документе я закрыл. Последняя запись: «Утюг Philips. Термопредохранитель + ESP32. Время: 3 часа (с учётом написания кода). Рыночная стоимость ремонта: 800 руб. Рыночная стоимость урока: бесценно».
Это я, конечно, пошутил. Наверное.
Перегнул я с утюгом? Или это единственный язык, который она понимает?
Топ историй для вашего вечера: