– Оксаночка, мне бы немножко до пенсии. Тысяч двадцать. Лекарства подорожали, сама знаешь.
Я слышала эту фразу так часто, что могла бы произносить её во сне. Слово в слово.
«Немножко». «До пенсии». «Сама знаешь».
Я посмотрела на свекровь. Золотые серьги с камушками, маникюр свежий — я такой себе не делаю, дорого. Сумочка новая, кожаная.
– Хорошо, Зинаида Фёдоровна, – сказала я. – Игорь переведёт.
Она улыбнулась.
– Спасибо, доченька. Ты у меня золотая.
Я достала блокнот. Записала: «Январь. 25 000. Лекарства».
Это был первый месяц, когда я начала считать.
***
Мы с Игорем женаты четырнадцать лет. Дочке Маше — двенадцать. Живём в ипотечной квартире, работаем оба. Он — инженер на заводе, я — бухгалтер в строительной фирме.
Его зарплата — девяносто пять тысяч. Моя — шестьдесят пять. Вместе — сто шестьдесят. Звучит неплохо, но.
Ипотека — сорок две тысячи в месяц. Коммуналка — восемь. Школа, кружки, репетитор по английскому — ещё пятнадцать. Еда, одежда, бензин, бытовые мелочи. К концу месяца остаётся тысяч двадцать-тридцать. Если повезёт.
Откладывать не получается. Вообще. Три года подряд.
И три года подряд свекровь просит «небольшую помощь».
Это началось, когда умер свёкор. Зинаида Фёдоровна осталась одна в двухкомнатной квартире — своей, без ипотеки. Пенсия — двадцать четыре тысячи. Не богато, но и не нищета.
Первый раз попросила десять тысяч — «на похороны добавить». Мы дали, конечно. Горе, понятно.
Второй раз — через месяц. Пятнадцать тысяч. «На памятник откладываю».
Третий — ещё через месяц. Двадцать тысяч. «Трубы потекли, сантехника вызывала».
И пошло.
Каждый месяц — звонок. Или визит. Или сообщение: «Сынок, переведи маме немножко, очень надо».
Игорь переводил. Не спрашивая, не считая. Это же мама. Как можно отказать маме?
Я молчала. Год молчала, второй молчала. На третий — не выдержала.
***
В декабре прошлого года Зинаида Фёдоровна позвонила и попросила тридцать тысяч. На Новый год — «хочу внучке подарок купить хороший».
Внучке. Нашей дочери. Подарок.
За наши деньги.
Я положила трубку и села на кухне. Руки немного дрожали.
Мы с Игорем полгода копили Маше на планшет. Откладывали по чуть-чуть, отказывали себе в мелочах. Я не покупала новые сапоги, хотя старые протекали. Игорь чинил куртку вместо того, чтобы купить новую.
А свекровь хочет «подарок внучке». На тридцать тысяч. За наш счёт.
И скажет потом: «Это от бабушки!»
В тот вечер я достала блокнот. Новый, чистый.
На первой странице написала: «Учёт».
И начала вспоминать.
***
Я бухгалтер. Считать — моя работа.
Первые два года я не записывала, просто примерно помнила. Но кое-что восстановить можно было по переводам в банке.
Я открыла приложение, нашла переводы на номер свекрови. Выписала всё за два года.
Первый год после смерти свёкра — сто сорок две тысячи.
Второй год — двести десять тысяч.
Вместе — триста пятьдесят две тысячи за два года.
У меня похолодело внутри.
Триста пятьдесят две тысячи. Это почти половина нашей годовой ипотеки. Это машина. Это отпуск на море всей семьёй — два раза.
И это — «небольшая помощь маме».
Я решила: третий год буду записывать всё. Каждую копейку. Каждую причину. Каждую дату.
И посмотрю, сколько набежит.
***
Январь. Двадцать пять тысяч. «На лекарства после праздников».
Игорь перевёл без вопросов.
– Мама болеет, – сказал он. – Надо помочь.
– Какие лекарства? – спросила я.
– Не знаю. От давления, наверное.
Я промолчала. Записала.
Февраль. Двадцать тысяч. «Коммуналка выросла, не хватает».
– Странно, – сказала я. – У нас тоже выросла. И как-то справляемся.
– Мам, у неё пенсия маленькая, – Игорь посмотрел на меня с укором. – Ты же понимаешь.
Я понимала. Записала.
Март. Тридцать тысяч. «Зубы надо лечить, один сломался».
– Тридцать? – я удивилась. – Это же целый зуб.
– Ну да, коронку делать.
– Игорь, я три года не была у стоматолога. Потому что денег нет.
Он вздохнул.
– Оксан, ну она же пожилой человек. Ей важнее.
Я записала. Крупными буквами: «Мне три года — не важнее».
Апрель. Двадцать две тысячи. «На дачу — рассада, удобрения, всё подорожало».
У свекрови шесть соток в садовом товариществе. Каждое лето там торчит. Помидоры, огурцы, кабачки.
– Она же их продаёт потом, – сказала я. – На рынке.
– Ну и что? Это копейки.
– А двадцать две тысячи — не копейки?
Игорь отмахнулся.
– Мелочь. Не начинай.
Мелочь. Я записала.
***
Май. Двадцать пять тысяч. «День рождения, хочу платье купить хорошее».
Ей исполнилось шестьдесят семь. Мы ещё отдельно скидывались на подарок — пять тысяч. Купили ей кастрюлю-мультиварку, как просила.
Но этого мало. Ей нужно ещё двадцать пять — на платье.
– Какое платье на двадцать пять тысяч? – я не сдержалась.
– Хорошее. Она хочет красивое.
– Игорь, я свадебное платье за двенадцать покупала.
– Ну сравнила. Другие времена были.
Другие времена. Когда я стоила двенадцать тысяч, а свекровь — двадцать пять.
Записала.
Июнь. Двадцать тысяч. «Внучке подарок на каникулы».
Опять внучка. Опять за наш счёт.
– Игорь, мы сами можем купить Маше подарок.
– Бабушка хочет тоже.
– Бабушка хочет, чтобы мы заплатили, а она — подарила.
Он нахмурился.
– Ты что, завидуешь маме?
Завидую. Я завидую. Триста тысяч за два года — и я завидую.
Молча записала.
***
Июль. Двадцать восемь тысяч. «Кондиционер сломался, жара невыносимая».
– У нас нет кондиционера, – сказала я. – Вообще.
– Ну мам, у неё давление, ей нельзя в жаре.
– А нам можно? Маша в июле спала с мокрым полотенцем на лбу.
– Оксана, хватит. Это моя мать.
Записала. Жирно подчеркнула.
Август. Тридцать пять тысяч. Рекорд. «Путёвка в санаторий, врач рекомендовал».
– Тридцать пять?
– Ну это же санаторий. С лечением.
– Игорь, мы пять лет никуда не ездили. Маша море видела один раз в жизни — в три года.
– Маша здоровая. А маме надо.
Маме надо. Нам — не надо.
Записала.
***
Сентябрь. Двадцать пять тысяч. «Внучка в школу пошла, надо помочь».
Маша пошла в седьмой класс. Мы сами купили всё: форму, рюкзак, канцелярию, сменку.
– Чем помочь? – спросила я. – Мы уже всё купили.
– Ну мам хочет добавить. На кружки там, на что-нибудь.
– На что — на что-нибудь?
– Не знаю. Она разберётся.
Она разберётся. С нашими деньгами — разберётся.
Записала.
Октябрь. Двадцать три тысячи. «Давление скачет, новые таблетки дорогие».
– Какие таблетки по двадцать три тысячи?
– Импортные. Врач выписал.
– Есть же аналоги дешевле.
– Мам, мама врачу доверяет. Ей виднее.
Ей виднее. Нам — не виднее.
Записала.
Ноябрь. Двадцать тысяч. «Шуба нужна, старая совсем износилась».
– Шуба?
– Ну да, ей холодно.
– Игорь, у меня пуховик шестой год. На локтях протёрся.
– Купи новый.
– На какие деньги? Мы твоей маме каждый месяц отдаём по двадцать-тридцать тысяч!
Он посмотрел на меня.
– Ну ты преувеличиваешь. Не каждый месяц.
Не каждый месяц. Двенадцать месяцев подряд — не каждый.
Я ничего не сказала. Записала.
Декабрь. Двадцать пять тысяч. «Новый год, подарки родственникам».
– Каким родственникам?
– Ну сестре её, племянникам.
– Игорь, мы её сестре не обязаны дарить подарки.
– Это мама решает. Это её деньги.
Её деньги. Которые мы ей дали.
Записала.
Закрыла блокнот.
***
В январе я села за компьютер. Открыла Excel.
Перенесла все записи. Сделала таблицу: месяц, сумма, причина, дата перевода.
Внизу — итог.
Двести девяносто восемь тысяч рублей.
Почти триста тысяч за год.
Я смотрела на эту цифру и не могла поверить.
Триста тысяч. Это семь месяцев нашей ипотеки. Это отпуск на троих в Турции — с перелётом. Это половина машины. Это ремонт на кухне, о котором мы мечтаем пять лет.
И всё это — «небольшая помощь маме».
По двадцать-тридцать тысяч в месяц. Звучит не страшно. Подумаешь, мелочь.
А за год — триста тысяч.
«Мелочь» на «мелочь» — и нет денег на собственную жизнь.
***
Игорь пришёл с работы в восемь. Усталый, голодный. Маша уже спала.
Я накормила его ужином. Подождала, пока поест.
– Игорь, нам надо поговорить.
Он насторожился.
– Что случилось?
– Посмотри, пожалуйста.
Я открыла ноутбук. Развернула таблицу.
Он смотрел на экран молча. Пролистывал месяцы. Январь, февраль, март. Суммы, причины.
Дошёл до итога.
– Это что? – голос глухой.
– Это деньги, которые мы отдали твоей маме за год.
– Двести девяносто восемь тысяч?
– Почти триста.
Он молчал.
– Игорь, это не считая подарков на праздники. Не считая продуктов, которые мы ей возим. Не считая того, что мы её на дачу отвозим каждые выходные летом.
– Я не думал, что так много.
– Потому что каждый раз — «мелочь». Двадцать тысяч — мелочь. Двадцать пять — мелочь. Тридцать — мелочь.
– Оксан...
– Подожди. Дай договорю.
Он замолчал.
– За три года — больше полумиллиона. Это если примерно. У нас ипотека — пятьсот в год. Мы могли бы закрыть целый год ипотеки. Или съездить на море — три раза. Или сделать ремонт. Или — просто жить, не считая копейки.
– Но это же мама.
– Это твоя мама, у которой своя квартира, пенсия двадцать четыре тысячи и никаких обязательных расходов. Ни ипотеки, ни кредитов, ни детей.
– Ей этого не хватает.
– Игорь, посмотри на неё. Золотые серьги. Маникюр. Шуба. Санаторий. Платье за двадцать пять тысяч. На пенсионера, которому «не хватает», она не похожа.
Он молчал.
– Я три года не была у стоматолога. Маша ни разу не была на море после трёх лет. Ты носишь куртку, которую зашивал дважды. Мы не можем отложить ни копейки — потому что каждый месяц триста тысяч уходит «маме на помощь».
– Не триста в месяц!
– В год — триста. Это двадцать пять в месяц. Постоянно.
Он потёр лицо руками.
– Я не знал, что так выходит.
– Теперь знаешь.
– И что ты предлагаешь?
Я закрыла ноутбук.
– Прекратить. Совсем.
***
Игорь молчал долго. Минут десять сидел, смотрел в стену.
Потом сказал:
– Она же обидится.
– Обидится.
– Скажет, что я плохой сын.
– Скажет.
– Будет жаловаться всей родне.
– Будет.
– И что мне делать?
Я села рядом.
– Игорь, тебе сорок один год. У тебя жена, дочь, ипотека. Ты работаешь, я работаю. Мы оба вкалываем — и ничего не можем себе позволить. Потому что каждый месяц отдаём деньги человеку, которому они не нужны.
– Откуда ты знаешь, что не нужны?
– Потому что у неё есть всё. Квартира, пенсия, сбережения. Она ездит в санатории, делает ремонт на даче, покупает шубы. Человек, которому «не хватает на лекарства», не носит золотые серьги с камушками.
Он вздохнул.
– Она скажет, что ты меня настроила.
– Пусть говорит.
– Не будет со мной общаться.
– Месяц-два. Потом привыкнет.
Он посмотрел на меня.
– Ты давно это планировала?
– Год. Год я записывала каждую её просьбу. Потому что знала — без цифр ты не поверишь.
– Я бы поверил.
– Нет. Ты бы сказал: «Ну ты преувеличиваешь». Ты так говорил каждый раз, когда я пыталась поднять тему.
Он промолчал. Потому что это правда.
– Игорь, я не говорю бросить её. Не говорю — никогда не помогать. Но триста тысяч в год — это не помощь. Это содержание. И мы не можем себе это позволить.
Он кивнул.
– Хорошо. Я поговорю с ней.
– Мы поговорим вместе.
***
Зинаида Фёдоровна пришла в воскресенье. Как обычно — без предупреждения, с тортиком.
– Сынок, невестка, внученька! – она вошла в прихожую, цветущая. – Я тут заглянула на минутку.
Маша убежала в комнату — не любит бабушкины «минутки».
Мы сели на кухне. Чай, торт, разговоры.
Через полчаса — как по расписанию.
– Игорёк, мне бы немножко. Тысяч двадцать пять. На лекарства подорожавшие.
Игорь посмотрел на меня. Я кивнула.
– Мам, – он откашлялся. – Нам надо поговорить.
Она напряглась.
– Что такое?
– Мы больше не можем давать деньги каждый месяц.
Тишина.
– Почему? – голос стал холодным.
– Потому что за прошлый год мы отдали тебе триста тысяч рублей.
Она моргнула.
– Что за глупости? Откуда триста?
Я открыла ноутбук. Развернула таблицу.
– Вот расчёт. По месяцам. Январь — двадцать пять. Февраль — двадцать. Март — тридцать.
Она смотрела на экран. Лицо побледнело.
– Это ты считала?
– Да.
– Каждую копейку записывала?
– Каждый рубль.
Она повернулась к Игорю.
– Сынок, это что? Ты мне предъявляешь?
– Мам, это правда. Мы переводили тебе деньги каждый месяц. Я не считал, сколько выходит.
– Я же не на развлечения просила! На лекарства, на коммуналку!
– На шубу, – сказала я. – На санаторий. На платье за двадцать пять тысяч.
– Это же раз в год!
– Раз в год — это тридцать-сорок тысяч. Плюс ежемесячные «лекарства». Итого — триста.
Она встала. Щёки красные.
– Я не верю. Вы считаете каждый рубль, который даёте матери! Это... это низко!
Игорь молчал.
– А жить впроголодь, пока ты ездишь в санатории — не низко? – я тоже встала. – Мы ипотеку платим, ребёнка растим. У нас каждая копейка на счету. А ты каждый месяц приходишь с протянутой рукой — и это «небольшая помощь».
– Я ваша мать!
– Вы — мать Игоря. И у вас есть своя пенсия, своя квартира, свои сбережения. Вам ничего не мешает жить на свои деньги.
– Двадцать четыре тысячи пенсия! Как на это жить?!
– Как-то жили до того, как начали просить у нас. Три года назад вы не просили ни копейки.
Она осеклась.
– Это было при муже.
– Муж умер три года назад. За эти три года мы отдали вам больше пятисот тысяч. Это — содержание, не помощь.
Она повернулась к Игорю.
– Ты это слышишь? Ты позволяешь ей так со мной разговаривать?
Игорь вздохнул.
– Мам, Оксана права. Мы не можем продолжать давать столько денег. У нас своя семья, свои расходы.
– Я твоя семья!
– Ты — моя мама. И я тебя люблю. Но триста тысяч в год — это слишком.
Зинаида Фёдоровна стояла посреди кухни. Губы дрожали.
– Значит, всё. Значит, бросаете мать.
– Не бросаем. Просто больше не можем содержать.
Она схватила сумку. Пошла к двери.
– Запомни это, Игорь. Когда тебе будет нужна помощь — я тоже скажу «не могу».
Дверь хлопнула.
***
Игорь сидел на кухне. Молчал.
Я подошла, села рядом.
– Ты злишься на меня?
– Нет, – он помотал головой. – Злюсь на себя.
– Почему?
– Потому что три года не видел очевидного. Ты говорила, а я отмахивался. Считал — ерунда, мелочь, подумаешь.
– Каждая мелочь — по отдельности — ерунда. Вместе — триста тысяч.
– Я понимаю.
– Игорь, я не хочу ссорить тебя с мамой.
– Я знаю.
– Но я не хочу, чтобы наша семья жила в минус ради человека, который может себе позволить санатории и шубы.
Он кивнул.
– Ты права. Давно надо было остановить.
– Почему не остановил?
Он помолчал.
– Потому что проще дать денег, чем объяснять, почему не даёшь. Проще откупиться, чем спорить.
– А я спорила. Три года. И ничего не добивалась — потому что у меня не было доказательств.
– Теперь есть.
– Теперь есть.
Он обнял меня.
– Спасибо, что посчитала. Я бы сам никогда не стал.
– Я бухгалтер. Это моя работа — считать.
Он усмехнулся.
– Самый полезный бухгалтер в моей жизни.
***
Прошло два месяца.
Зинаида Фёдоровна не звонит. Совсем. Ни мне, ни Игорю.
Игорь звонил сам — дважды. Первый раз — она бросила трубку. Второй — поговорили три минуты, холодно.
– Как дела, мам?
– Справляюсь. Без вашей помощи справляюсь.
– Может, приедешь на выходных?
– Не хочу вас обременять.
И трубку положила.
Игорь расстроился, но я сказала:
– Подожди. Это она давит на жалость. Через месяц привыкнет.
Не знаю, права ли я. Посмотрим.
***
Лена на работе сказала, что я молодец.
– Триста тысяч! Это ж надо! И он не замечал?
– Не хотел замечать.
– А ты вела учёт целый год?
– Целый год. Каждую сумму, каждую причину.
– Умница. Без бумажки — ты букашка.
Она права. Без цифр — Игорь бы не поверил. Сказал бы: «Преувеличиваешь», — и продолжил давать.
А с цифрами — не поспоришь.
Двести девяносто восемь тысяч. Чёрным по белому. Январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь.
Двенадцать переводов. Двенадцать причин. Одна сумма.
***
Маша спросила вчера:
– Мам, а почему бабушка не приходит?
Я задумалась. Что сказать двенадцатилетнему ребёнку?
– Бабушка обиделась на нас.
– За что?
– Мы перестали давать ей деньги.
Маша помолчала.
– Бабушка богатая?
– Не богатая. Но и не бедная.
– А мы бедные?
Я улыбнулась.
– Мы — нормальные. Просто у нас своих расходов много. Ипотека, школа, еда.
– И бабушке тоже давали?
– Давали. Много.
Маша кивнула.
– Понятно. Значит, теперь нам будет легче?
– Будет.
– Тогда правильно.
Устами младенца.
***
Вчера Игорь показал мне выписку.
За январь и февраль на счету осталось на сорок восемь тысяч больше, чем обычно.
Почти пятьдесят тысяч. За два месяца. Которые раньше уходили «маме на помощь».
– Что делать будем? – спросил он.
– Отложим. На отпуск. Или на ремонт.
– На море хочу, – он улыбнулся. – Маша заслужила.
– И мы заслужили.
Мы заслужили. После трёх лет — заслужили.
***
Зинаида Фёдоровна написала мне вчера.
Сообщение в мессенджере. Короткое.
«Оксана, это ты настроила сына против матери. Ты посчитала каждую копейку. Ты — жадная и мелочная. Игорь это поймёт. Рано или поздно».
Я прочитала. Подумала.
Ответила:
«Зинаида Фёдоровна, я не настраивала Игоря. Я показала ему цифры. Триста тысяч за год — это не копейки. Это — содержание, которое мы не можем себе позволить. Если вы хотите нормальных отношений — звоните. Но деньги давать не будем».
Она не ответила.
***
Некоторые скажут — я мелочная. Что считать каждый рубль, который даёшь свекрови — низко. Что это семья, и надо помогать не считая. Что я настроила мужа против матери и разрушила их отношения.
Другие скажут — правильно. Что триста тысяч в год — это не помощь, а содержание. Что свекровь не бедствовала, а пользовалась. Что без цифр муж никогда бы не увидел правды.
Я не знаю, кто прав.
Знаю только одно: за два месяца мы отложили больше, чем за три предыдущих года вместе. Маша, возможно, увидит море этим летом. Я, возможно, схожу к стоматологу.
Это стоило холодных отношений со свекровью?
Наверное.
Поэтому спрашиваю вас.
Мелочная я? Или правильно сделала, что посчитала и показала?