Когда соседка в очередной раз позвонила в мою дверь с фразой:
— У меня ребёнок только уснул, можете прекратить топать и разговаривать!
Я вдруг услышала в её голосе… саму себя восьмилетней давности.
Ту, которая тоже бегала к ней и просила тишины. Только тогда она отвечала:
— Это не мои проблемы, я днём делаю, что хочу!
Вот и я теперь живу по её же правилам...
* * * * *
Живу я в обычной панельной девятиэтажке, одинокая, детей нет. Дом старенький, слышимость — как будто стены из картона.
Мы с соседкой снизу, Наташей, живём друг под другом уже лет восемь. Она чуть младше меня, то ли на год, то ли на два.
Сразу у нас не сложилось. Не было ни дружбы, ни даже нормального человеческого общения. Так, кивок в подъезде, иногда «здравствуйте».
А потом начались мои ночные смены — и на этом наше «добрососедство» окончательно закончилось.
Тогда я жила в режиме «сон — роскошь».
Днём — одна работа, ночью — другая.
Утром в шесть я приходила из ночной смены, успевала пару часов поспать, потом с семи до часу — первая работа, офис.
С часу до шести вечера было моё единственное окно, когда можно было лечь и поспать пару часов по‑настоящему.
А в шесть уже надо было собираться и ехать на ночную.
Ночные у меня были тяжёлые: стоячая работа, постоянный поток людей, постоянно на ногах.
Если я не доспала днём — к трём ночи начинала просто засыпать стоя.
Параллельно с этим у меня тяжело болела мама. Нужны были дорогие лекарства, из-за этого я и взялась за вторую работу.
Каждая копейка была расписана.
Поэтому тот самый дневной сон с двух до шести был для меня не прихотью, а вопросом выживания.
Наташа на тот момент была студенткой последних курсов.
Она приходила с пар часов в одиннадцать–двенадцать, к часу её уже было слышно.
Сначала — хлопанье дверей, потом музыка. Громкая.
И вот этот её пение. Даже не пение — фальшивое подтягивание за колонкой.
Наш дом такой, что если кто‑то снизу врубает музыку, наверху слышно почти так же.
Я первые дни думала: ладно, сессия, стресс, послушает пару дней и успокоится.
Не успокоилась.
Музыка стала ежедневным фоном.
От полудня и до самого вечера.
В какой‑то момент я не выдержала и спустилась к ней.
Открыла дверь девушка в растянутой футболке, с пучком на голове.
— Привет, — начала я максимально спокойно. — Можно тебя попросить чуть потише музыку делать?
Она удивилась:
— А что, сильно слышно?
— Да, у нас дом старый, — объяснила я. — У меня просто такая ситуация: я по ночам работаю, днём как раз в это время сплю. Очень тяжело, когда грохочет. Если можно, хотя бы пару часов тишины, чтобы я успевала вырубиться.
Она фыркнула:
— Слушайте, сейчас день. Я ночью не шумлю. Днём я могу делать, что хочу.
— Я понимаю, что закон на вашей стороне, — вздохнула я. — Но я же не прошу полной тишины. Просто чуть потише, хотя бы до трёх–четырёх.
Она пожала плечами:
— Ну, вы же понимаете, я тоже не обязана жить под чей‑то график. Я в своей квартире. Мне нравится громко слушать музыку.
И добила фразой:
— Не нравится — съезжайте. Вон новостройки через дорогу скоро сдавать будут, там потише.
После этого разговора я стояла у двери с чувством, что меня только что вытерли ноги.
Я пробовала ещё раз.
Через неделю, когда ситуация не изменилась, спустилась снова.
— Наташ, — сказала я, — я правда из последних сил тяну. У меня мама болеет, я работаю на двух работах. Можно иногда делать тише? Я вас не ругаю, я прошу.
Она даже бровью не повела:
— Я сочувствую, конечно, но это ваши проблемы. Не хотите слышать — купите беруши.
С тех пор я к ней больше не ходила.
Бессмысленно.
Я купила плотные беруши, затыкала уши подушкой, засыпала под её «фальцет».
Иногда помогало, иногда нет. Были дни, когда я прямо на ночной смене хотела лечь на пол и уснуть.
Про участкового, жалобы и прочее думала, но понимала: формально она делает всё по закону. Днём. А сил на войны уже не было. Да и желания тоже.
* * * * *
Прошло несколько лет.
Мама умерла, я ушла со второй работы.
Сначала было очень странно жить в режиме «одна работа» и иметь вечером возможность просто лечь спать.
Потом я ещё и перешла на удалёнку. Сейчас моя основная работа — из дома. Созвоны, письма, встречи онлайн.
Я стала больше замечать, кто как живёт в доме. Кто в какой момент включается, кто когда моет полы, кто устраивает ремонт.
Наташа за это время успела закончить институт, выйти замуж и родить.
Год назад под нами официально появился младенец.
Сначала я даже порадовалась за неё по‑человечески. Слышно было, как по утрам плачет ребёнок, чуть позже — как по коридору бегают маленькие ножки.
Я думала: «Ну, теперь‑то она поймёт, как это — когда тебе очень нужна тишина, а её нет».
И действительно, очень скоро ко мне в дверь позвонили.
Я как раз была после созвона, в наушниках, включила музыку погромче и делала зарядку. Открываю — на пороге Наташа. Уставшая, с синяками под глазами, в халате.
— Лена, — начинает она, — можно попросить потише? У меня ребёнок только уснул, а у вас так гремит, у меня всё в квартире вибрирует.
Я даже не сразу сообразила, о чём она.
— Я музыку включила, — говорю. — Но не на полную. У меня перерыв, зарядка.
Она вздохнула:
— Я понимаю. Но он правда всю ночь не спал, я только час как его уложила. Любой шум — и всё сначала. Пожалуйста, хоть ненадолго…
И тут у меня в голове щёлкнуло.
Я смотрела на неё — и вспоминала себя, идущую к ней со словами «у меня ночная смена, дайте поспать».
И её тогдашнее:
— Это ваши проблемы. Я имею право днём слушать музыку. Не нравится — съезжайте.
Внутри всё кипело.
Я спокойно произнесла:
— Ты же помнишь, что говорила мне несколько лет назад, когда я приходила просить тишины днём?
Она поморщилась:
— Ну, было дело. Но сейчас‑то у тебя нет ночных смен, а у меня ребёнок грудной. Это совсем другое.
— А чем это другое? — спросила я. — Тогда я тоже не спала ночами. Не от ребёнка, а от работы. У меня заболела мама. Я просила войти в положение. Тебя это не волновало. Почему я сейчас должна идти тебе навстречу?
Она вспыхнула:
— Ну ты что, из вредности, что ли? Это же ребёнок! Ты сама тогда просила, чтобы тебе помогли, а теперь ведёшь себя так же, как я?
Я усмехнулась:
— В точку. Веду себя ровно так же. Ты тогда дала мне понять, что каждый живёт своей жизнью. Вот я и живу. Работать мне нужно? Нужно. Сделать зарядку нужно? Нужно. Это мои дела. Тебя они не касаются.
Повисла тишина.
Потом она процедила:
— Понятно.
И ушла, хлопнув дверью.
С тех пор сюжеты повторяются регулярно.
Схема такая:
- ночью у них ребёнок плохо спит;
- днём Наташа с трудом его укачивает;
- как только в доме кто‑то делает что‑то громче обычного — она бежит жаловаться.
Ко мне чаще всего.
Потому что я дома, и потому что мои звуки слышнее: разговариваю по видеосвязи, иногда включаю музыку, делаю уборку с пылесосом.
Один раз она даже поймала меня в подъезде:
— Ну ты же уже сама не работаешь по ночам, — говорит. — Тебе не так важно, когда шуметь. Можно же подстроиться, пока малыш маленький!
Я остановилась на лестнице:
— Подстроиться — это когда есть взаимность. Ты мне отказала, когда я просила. Тогда мне это было жизненно важно. Сейчас я просто живу своей жизнью. Я же не врубаю музыку в одиннадцать ночи. Всё делаю днём. Законы не нарушаю.
Она вскинулась:
— Закон — это одно. Соседские отношения — другое!
Я не выдержала и ответила:
— Вот именно. И ты сама когда‑то выбрала для нас формат «только сухой закон, без человеческого понимания». Теперь удивляешься?
Может показаться, что я специально хожу в берцовых сапогах по квартире и кидаю гири на пол.
Нет.
Я и правда не пытаюсь шуметь наперекор. Но и ходить на цыпочках теперь не собираюсь.
Если мне нужно:
- поговорить по видео с коллегами в два часа дня, я говорю;
- включить музыку для зарядки — включаю;
- просверлить дырку в стене, потому что полка еле держится — сверлю в установленные часы.
Иногда, когда Наташа стучит батареей или присылает сообщения в чат дома:
«Можно потише, у людей дети спят!», мне хочется ответить, но пока сдерживаюсь.
Говорю только ей в глаза, если приходит.
* * * * *
Самый жёсткий разговор у нас случился пару месяцев назад.
Она снова поднялась ко мне, в глазах слёзы:
— Лена, я на грани. Я не сплю уже третью ночь. Он постоянно просыпается. Сегодня только уснул, и тут ты включаешь музыку! Ты вообще человек или как?
Я посмотрела на неё и вдруг поняла: да, мне её по‑человечески даже немного жалко. Я помню, как это войти в дом и понимать, что сейчас опять не поспишь.
— Знаешь, это не мои проблемы. Я днём делаю что хочу. Не нравится — переезжай. Там через дорогу в новостройках наверняка осталась парочка непроданных квартир. Ну или купи своему ребенку беруши.
Больше ко мне она не поднималась. Только лишь изредка стучала по батареям.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...