Когда муж, глядя мне в глаза, спокойно произнёс:
— Да брось, это просто девочки для здоровья. Ты же знаешь, люблю я только тебя!
Я впервые за двадцать лет брака не поняла, кто передо мной: мой Миша или какой‑то чужой человек.
* * * * *
С мужем мы вместе больше двадцати лет. Он старше меня на десять лет, известный в нашем городе журналист и ведущий. Когда он начал за мной ухаживать, я была второкурсницей, а он — «медийной звездой» местного масштаба: его узнавали на улице, приглашали вести мероприятия.
У Миши уже был один брак за плечами. Тогда нашлись «добрые люди», которые шептали:
— Ну с тобой он погуляет пару лет, а потом найдёт очередную студентку. Он уже один раз ушёл из семьи, не думай, что ты особенная.
Я тогда была по уши влюблена и всерьёз всё это не воспринимала. Казалось: у нас-то всё будет по‑другому.
Мы поженились, когда я ещё доучивалась. Через два года родился сын, потом две дочери одна за другой. После третьего ребёнка мы с Мишей договорились, что я буду дома:
— Трое детей, работа мужа с ненормированным графиком — это и есть твоя работа, — смеялся он.
Я вела дом, уроки, кружки, а когда дети подросли, стала ещё и его делами заниматься: отвечала за расписание, созванивалась с организаторами мероприятий, проверяла контракты. По сути, стала ему и женой, и администратором.
Миша много ездил: командировки, съёмки, форумы. Мог уехать на пару недель, мог — на месяц. Но у меня никогда не было повода его ревновать. Он умел создавать ощущение, что я — центр его мира. Регулярно присылал цветы, пусть даже из другого города; мог неожиданно заказать ко мне домой торт с надписью «любимой женщине»; не забывал ни один праздник: мой день рождения, дни рождения детей, годовщину, даже дату нашего знакомства помнил.
Если мы шли с ним на какое‑то мероприятие, он вёл себя со мной так, как многие ведут себя в первый год брака: обнимал, шутил, не стеснялся поцеловать при людях. И каждый раз, когда ему давали микрофон и надо было кого‑то поблагодарить, он обязательно говорил:
— Главное, кому я благодарен — моей жене. Без неё всего этого не было бы. Она моя муза, мой редактор, мой главный критик и самый любимый человек!
Я слышала это десятки раз. И каждый раз сердце сжималось от счастья: «Вот она, та самая любовь на всю жизнь».
Поэтому, когда однажды мне позвонила незнакомая женщина и сказала:
— Наталья, вам, наверное, неприятно будет это слышать, но ваш муж вам изменяет, — первая реакция была… смех.
* * * * *
Я стояла на кухне, помешивала суп, и реально рассмеялась в трубку:
— Женщина, вам, видимо, очень скучно, раз вы вот так в чужие семьи лезете. У нас с мужем всё в порядке, спасибо, не беспокойтесь.
Она спокойно ответила:
— Это не фантазии. Скоро вы сами всё увидите.
Я вздохнула:
— Давайте без этого. Всего доброго.
Положила трубку и тут же добавила номер в чёрный список.
Себе сказала: «Кому‑то просто не хватает драм в собственной жизни».
И забыла.
Почти...
Через неделю мне пришло сообщение с незнакомого номера. Открываю — несколько фотографий и подпись: «Посмотрите, это ваш любимый».
Пальцы сами потянулись нажать «удалить». Но в голове мелькнула мысль: «Ну ладно, посмотрю, хоть посмеюсь над чужой фантазией». Я открыла первую фотографию — и смех куда‑то делся.
На снимке был Миша. В своём любимом пиджаке, в том самом кафе, где мы с ним иногда обедали. Рядом — молодая девушка, лет двадцати. Они сидели напротив, а Миша держал её за руку через стол. Смотрятся… как пара.
На второй фотографии он целовал другую девушку. На улице, явно после какой‑то вечеринки: она в блестящем платье, он — в рубашке с закатанными рукавами.
На третьей — танцует с третьей девицей. Его ладонь лежит у неё на бедре. Не на талии, не на плече — чуть ниже. По выражениям лиц — явно не «деловая встреча» и «коллега по работе».
Я чувствовала, как у меня подрагивают колени. Села прямо на пол на кухне, прислонившись к шкафчику. Первая мысль была странная:«А вдруг это монтаж? Чужой злой розыгрыш?» Вторая — ещё хуже: «Если это правда, сколько ещё такого было до того, как кто‑то решил мне сообщить?»
Я не стала устраивать истерики по телефону. Просто ждала его вечером.
Миша вошёл, как обычно, весёлый, в руках пакет с продуктами:
— Угадай, кто сегодня герой репортажа? Я!
Поставил пакет, потянулся меня поцеловать.
Я отстранилась:
— Нам надо поговорить.
Он удивлённо вскинул брови:
— Звучит угрожающе. Что случилось?
Я молча протянула ему телефон с открытыми фотографиями.
Он посмотрел одну, вторую, третью. Я ждала всего:«Это не я», «это фотошоп», «кому ты веришь, мне или каким‑то снимкам». Но он вдруг… улыбнулся.
— Ох, — усмехнулся, — эти.
Я застыла:
— Какие «эти»?
Он отдал мне телефон и облокотился о стол:
— Наташа, ты серьёзно из‑за этого переживаешь? Это просто девчонки, которые меня знают по мероприятиям. Подошли, попросили познакомиться, посидели, потанцевали. Кто‑то фоткал, ну, сейчас все всё фоткают.
Я не верила своим ушам:
— Подожди. На одной ты держишь девушку за руку. На другой - целуешь. На третьей — откровенно лапаешь. И ты называешь это просто «посидели»?
Он пожал плечами:
— Ну да. Это ж ничего не значит. Я с каждой виделся по одному разу, максимум. Ты же понимаешь, что это… ну, не серьёзно.
Я смотрела на него, как на незнакомого:
— Миш, давай по‑другому спрошу. Ты мне изменял?
Он даже возмутился:
— В смысле «изменял»? Ты что, с ума сошла? Я тебя люблю! Ты — моя жена, моя семья. Какая измена?
Я ткнула пальцем в телефон:
— А это что?
Он развёл руками:
— Наташ, ну не будь ребёнком. Любовь — это одно, а физика — другое. Ты же знаешь, сколько я общаюсь, сколько вокруг меня молодёжи. Иногда бывает… увлёкся, поцеловал. Это не отменяет того, что ты для меня — главная. Эти девочки так, скорее "для здоровья." А ты — моя муза!
От этой фразы мне стало одновременно холодно и жарко. «Для здоровья». Как будто речь про зарядку по утрам, а не про то, что он с кем‑то ещё был близок.
Я пыталась сформулировать:
— То есть для тебя нормально… быть с другими… и при этом говорить, что любишь меня?
Он кивнул, как будто объясняет очевидное:
— Да. Потому что я знаю, где дом. Я же не ухожу к ним, не живу с ними, не строю планы. Я прихожу домой к тебе. Всё, что у меня в голове и сердце — здесь. А то — просто… ну, мужчина я, в конце концов, не святой.
Я сжала кулаки:
— И ты правда не видишь, в чём тут проблема?
Он вздохнул, уже чуть раздражённо:
— Проблема в том, что ты драматизируешь. Наташ, мы вместе двадцать лет. Я никуда не ушёл, детей не бросил, о тебе забочусь. Ну были пару раз лёгкие истории, они вообще ничего не стоят. Я даже имён не помню. А ты ведёшь себя так, как будто я двойную жизнь веду.
Я всю ночь почти не спала. А вот он заснул, как ни в чём не бывало, после «разговора по душам». Повернулся ко мне спиной и сопел ровно.
Я лежала и смотрела в потолок. С одной стороны, перед глазами всплывали все его «доказательства любви»: как он ночами ездил по аптекам, когда у детей температура была; как брал меня с собой на съёмки, чтобы я «оценивала со стороны»; как публично называл меня музой.
Я правда знала, что он меня любит. Не игра, не маска — он искренне ко мне привязан. Но теперь поверх всего этого наклеивались картинки: он, смеющийся с чужой девчонкой, его рука на чужом теле, его губы на чужом лице. И его спокойное:
— Это ничего не значит.
Утром я попробовала подойти к этому иначе. Не с претензией, а с вопросом.
— Миш, — сказала я за завтраком, — а если бы на этих фотографиях была я?
Он оторвался от телефона:
— В смысле?
— Ну представь: тебе кто‑то присылает фотки, где я с какими‑то парнями. С одним держусь за руку в кафе, другого целую на улице, с третьим танцую, а у него рука на мне ниже спины. И я тебе говорю: «Это просто для здоровья, люблю только тебя». Ты бы как отнёсся?
Он поморщился:
— Слушай, ты сейчас сравниваешь вещи, которые нельзя сравнивать.
— Почему? — спокойно спросила я.
— Потому что ты — женщина, а я — мужчина.
Я рассмеялась нервно:
— То есть мужчинам можно, а женщинам нельзя?
Он вздохнул, как будто я маленький ребёнок:
— Не в этом дело. Просто мужчины и женщины по‑разному устроены. Мужчина может отделить физическое от настоящих чувств. Для женщины это всё одно и то же. Если женщина куда‑то пошла налево — значит, разлюбила.
Мне хотелось сказать: «Откуда ты знаешь, как устроены все женщины?» Но я поняла, что спорю не с логикой, а с готовой картинкой мира, в которой он живёт давно.
Я сейчас в странном положении.
С одной стороны, мой разум говорит: «Физическая измена — это измена. Как её ни назови. Ты двадцать лет жила, думая, что у вас моногамный брак. По факту — нет. И он даже не считает нужным извиняться за это».
С другой стороны, есть факты: он не ушёл из семьи; не завёл параллельной жизни; продолжает заботиться, интересоваться, быть рядом.
Он искренне не видит в своих «историях» чего‑то катастрофического. Для него это как «сходил с друзьями в баню без жены». Нежелательно обсуждать, но и не преступление. Для меня — ломка всего представления о том, что можно, а что нет.
Что я сделала? Пока… ничего.
Я не собирала чемоданы, не выгоняла его спать на диван. Не говорила детям, что «он - папа плохой». Сказала ему только одно:
— Я не готова прямо сейчас принять это. Мне нужно время. Я очень прошу тебя хотя бы… прекратить это. Не потому что ты считаешь это неправильным, а потому что видишь, как мне больно.
Он пожал плечами:
— Хорошо, если тебе от этого легче, я постараюсь. Но ты правда зря себя накручиваешь.
Вот уже несколько недель я живу с этим знанием. Смотрю на него и пытаюсь понять: я рядом с любимым человеком, который просто по‑своему видит мир, или рядом с человеком, который умеет чудесно говорить о любви, а по факту ставит свои желания выше наших договорённостей?
Мне страшно принимать любое решение.
Уйти — значит уничтожить семью, в которой, кроме этого, было много хорошего, и тащить за собой детей, родственников и весь наш общий быт. а это не малые расходы.
Остаться и «простить» — значит признать, что физическая верность в наших отношениях не обязательна, и каждый раз, когда он будет задерживаться, мозг сам будет дорисовывать картинки.
А как бы поступили вы?
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...