— Интересно, в кого он такой? — размышляла Света. — Сама я училась средненько, и Миша, Колин отец, особого интереса к учёбе не проявлял. И в семьях у нас никого с солидным образованием не было. Коля будет первым.
Хотя лучше не думать об этом, чтобы не сглазить.
У Светы с подругой Надюшкой был хороший план. Когда Коля поступит в институт, он может жить в городе у Надюшкиной двоюродной тётки. Тётка согласна сдавать комнату почти даром — лишь бы постоялец помогал ей по хозяйству: таскал продукты из магазина и гулял с её собачкой в плохую погоду. Сын у неё живёт в Москве, а сама она часто болеет и жалуется, что ей тяжело без помощи.
«Только бы тётка не передумала и не зарядила высокую цену», — мысленно взмолилась Света.
— Девушка, просыпайся! Уже твоё родное Комышино, эй! — добродушная кондукторша теребила Свету за плечо.
— Ой, извините, спасибо! Я автобус задерживаю. Спасибо, до свидания!
Света подхватила сумку и вылетела из автобуса, не успев даже как следует проснуться.
— Хорошая девушка, — произнесла ей вслед кондукторша. Она любила обсудить примелькавшихся пассажиров с водителем. — Мы с ней однажды разговорились под настроение, когда народу мало ехало в автобусе. Сын у неё в городе учится, в интернате. Она так гордится им — толковый парень. Она только о нём и думает. Одна сына поднимает.
Видел, в какой курточке занюханной ходит? И сапоги порвутся скоро. Аккуратная, следит за собой. А бедность не скроешь. А симпатичная ведь. Её бы переодеть — весь ваш автопарк шеей бы свернул, оглядываясь. Это я тебе говорю. Эх…
Через неделю, когда маленький коллектив Камышинской почты готовился накрывать после работы в последний предновогодний день небольшой стол, к Свете на работу забежала Надюшка.
По ней всегда можно было понять, если что‑то произошло: она становилась серьёзной и собранной. Сейчас даже её круглые щёки как будто слегка опали. Глаза были широко распахнуты, и в них затаилась растерянность.
— Свет, привет. Поставьте эту банку с солёными помидорами. Я тут случайно узнала от Сахатова, леспромхозовского водителя… Миша умер.
Надюшка работала в придорожном кафе на трассе — она же кассир, она же бармен, она же и официантка. Кафешка пользовалась уважением дальнобойщиков и работников леспромхоза: простая, домашняя еда, недорогая, свежая, порции большие.
Благодаря такой работе болтливая Надюшка всегда была в курсе разных интересных новостей — весёлых и грустных. Подруги в шутку звали её «Окно в большой мир».
— Погиб Миша. Зачем‑то пьяный полез из парилки в прорубь в морозище — и сердце не выдержало. Подробности не расспрашивала, да Сахатов и не знает. Я и понятия не имела, что его друг Толик с Мишей все эти годы поддерживал связь — и созванивались, и переписывались. Вот только сейчас и узнала случайно.
Спрашиваю: «Чего, Сахатов, вид такой унылый?» А он говорит: «Вчера с Толиком друга его поминали».
Вот такая история. Не пил почти, а тут разок прилично выпил — и нет человека. Молодой ведь такой… Кто же мог подумать, что сердце слабое?
Света зачем‑то снова взяла в руки трёхлитровую банку с помидорами и тихо окликнула начальницу:
— Инна Игоревна, я не смогу на корпоратив остаться, правда, не смогу. Вы с девчонками меня извините.
— Что случилось‑то, Светик?
— Я узнала, что Колин отец умер, — ответила за подругу Надя.
— Ох… — произнесла Инна Игоревна. Хотела ещё что‑то добавить, но просто махнула рукой и вдруг предложила: — Да оставайтесь обе, девчонки, заодно и помянем. Ну вот что ты будешь сидеть одна, вспоминать, переливать из пустого в порожнее? А мы тут свои все — если выговориться надо, так всегда выслушаем.
— Ты и правда оставайся, — поддержала идею Надя.
— А я не могу — у меня муж пораньше домой ждёт. Переживает, что холодец нормальный без меня не сварит, а у нас на Новый год гости. Мне бы плевать на этот холодец, когда такие дела, но потом же две недели будет ворчать, что я болтаюсь с подружками, а хозяйство заброшено. Так что спасибо, Инна Игоревна, приглядите тут за ней.
— Свет, а ты приходи ко мне после корпоратива — ну чтобы и правда одной не сидеть. А завтра уже Коля приезжает, и сразу настроение поднимется. Это жизнь, что поделаешь — она дальше идёт.
Утром Света ругала себя, что с посиделок на родной почте отправилась к Наде, а не домой. Она не была привычна к выпивке — выпивала очень редко: бокал шампанского на Новый год или рюмочку сладкой наливки на чьём‑нибудь дне рождения. И меры своей не знала совершенно.
А тут весь вечер вспоминали с Надюшкой прошлое, юность, историю любви Светы к Мише. И Надюшкин муж Лёша, узнав повод, принёс бутыль вишнёвой настойки. Настойки он делал сам — и ещё какие! Коварные, вкусные, пьются легко, как сок.
Только если перебрать, будут ноги заплетаться — даже при ясной голове. Лёша помянул с подругами Мишу одной рюмкой и тихонько ушёл, не беспокоил больше, а они засиделись за полночь.
Света только тогда поняла: все эти годы она держала данное себе слово — не говорить и даже не думать о Мише. Но сегодня можно, даже нужно. Тем более что Надюшке она доверяла и нисколько не стеснялась своих воспоминаний при ней.
Миша появился в их классе в самый последний школьный год. Приехал с отцом, решившим вернуться в деревню после долгих лет работы по всей стране. Отец Миши, Максим, был буровым мастером — и где только не поездил с разными экспедициями: с геологами и геодезистами.
Камышинские женщины почти месяц обсуждали странную историю. Мишина мать ушла к другому человеку — просто сбежала, оставив сына отцу.
— Когда папаши бросают детей, никого этим не удивишь, — рассуждали местные кумушки. — Но в голове не укладывается, когда так может сделать мать.
Таков был единодушный вердикт.
— Что за любовь такая у неё случилась? — недоумевали они. — Муж почти не пьющий, спокойный, рукастый, даже денег скопил. Не так много, но на обновление старого отцовского дома и покупку новой мебели хватило. И машина есть, хоть и старенькая. В общем, вполне себе жених. Один недолго засидится.
— Тем более что сын у него — парень почти взрослый, — добавляли другие. — Скоро в армию, потом учиться уедет или работать. Вряд ли здесь, в деревне, останется — молодым тут ловить сейчас нечего.
Света, как только увидела Мишу, сразу поняла: между ними что‑то особенное будет. Она ещё ни с кем не встречалась, даже не задумывалась о парнях. Ребёнок ребёнком — а тут поняла. И всё.
Большинство парней в подростковые годы смешные и нескладные, но Миша был другим. Когда этот высокий, хорошо сложённый парень вошёл в класс за директрисой и поднял глаза, первый же его взгляд сразу упал на Свету. Они несколько мгновений неотрывно смотрели друг на друга. Света поняла: понравилась ему. Даже говорить ничего не надо.
Светина мама, Люся, училась в райцентре — и там же вышла замуж за приезжего уроженца Северного Кавказа.
Первые два года, когда молодая пара снимала жильё здесь же в райцентре, жили хорошо. Родилась дочка — Светлана. А потом уехали на родину мужа, где его поведение среди своих изменилось почти до неузнаваемости.
Мама рассказывала:
— Ревновал жутко и какого‑то лихого из себя изображать стал. «Молчи, женщина, я главный!» И свекровь у них… Женщине положено чтить и терпеть её придирки: «Терпи, пока сама свекровью не станешь». У местных девушек хотя бы свой клан есть, который заступится в случае чего. А я — чужая, у меня никого.
Потерпела немножко. Страшно разводиться было с ребёнком маленьким. Но всё же решилась — и домой с тобой уехала.
— Был бы сын, может, муж бы и не отдал, судился бы. А тебя легко отпустил.
Вернувшись домой, мама Люся устроилась работать на почту. Эту почту Света помнила столько же, сколько себя. Постоянно вертелась после школы у мамы на работе. С детства знала, как там всё устроено — как у себя дома.
После смерти мамы Свету взяли на мамино место. И все посчитали: само собой разумеется, кого же ещё брать?
Наверное, почта — это Светина судьба. Но тогда она была уверена: её судьба — это Миша.
Мама внушала Свете, что девушка должна казаться немного равнодушной, капризничать иногда, не мириться первой после ссоры. «Пусть парень считает, что он для неё не так важен, как она для него. Пусть завоёвывает».
И всё это было зря. Мамины слова ветер носил мимо дочкиных ушей.
Света совершенно не умела и не хотела скрывать, как она любит Мишу. Ему это нравилось — и он к этому привык. Они даже не поссорились ни разу. Света легко уступала: ей всё казалось мелочью по сравнению со счастьем быть с ним рядышком.
Первый школьный год вихрем просвистел — и Миша уехал в райцентр учиться на автомеханика. А Света каталась к нему каждый выходной — когда он сам не мог или не хотел приезжать в деревню.
— Миш, отец же очень скучает — навестил бы его. Два месяца тебя дома не было. Он меня после каждой моей поездки к тебе подкарауливать стал. Я ему даже обещала, что сама буду приходить и рассказывать твои новости. В прошлый раз спрашивал, не обидел ли тебя чем‑то. Мне кажется, намекал на то, что ты ревнуешь его к тёте Тамаре.
— Успокой его. Я взрослый человек, у меня тут свои дела. Пусть живёт со своей Тамарой — я совершенно не против. Не одному же ему жить. Я после учёбы и армии в деревне жить не собираюсь.
Света думала: это само собой разумеется. Когда он говорит о себе, то и о ней тоже. Они же всегда вместе — и так будет всегда. Она ни разу не насторожилась: а ей самой есть место в планах на будущее?
Мишиного отца, дядю Максима, было немного жаль. Хоть он и нашёл себе подругу, но сын — это сын.
Перед армией Миша всё‑таки приехал к отцу в Камышино. Здесь его и провожали. Он уже успел поработать в автосервисе и заработать денег, держался уверенно и независимо. Привёз Свете обтягивающую мини‑юбку из голубой джинсы и белую футболку с пальмами и пляжем.
Она надела подарки на проводы Миши в армию. Камышина — деревня не маленькая, и половина Камышина пришла провожать Мишу.
Тамара, подруга Максима, вместе с подругами накрывала столы в саду. Она работала поваром и придумала много интересных блюд из самых простых продуктов, чтобы хватило накормить всех.
Приехал из райцентра Мишин друг Игорь — работал в том автосервисе, уже взрослый, лет двадцати пяти. Света танцевала с ним два медляка.
Миша всерьёз дулся на неё, но к вечеру устал изображать ревнивца. Они сбежали от всех вдвоём к реке, где компания местных рыбаков соорудила своими силами небольшой прибрежный домик.
Получилось на удивление уютно. Туда заваливались тесные компании — вечером с шашлычком и прочими вкусными вещами, а с рассветом отправлялись на рыбалку.
В этот вечер никого там не было, и домик до рассвета приютил Мишу со Светой. Ей казалось — это классная примета. Значит, появится у них скоро и свой дом. Надо немножко подождать.
Мише она об этом не сказала — почему‑то постеснялась.
А потом потянулось ожидание. Первый же месяц оказался бесконечным.
А ещё чуть позже Света узнала, что у них будет ребёнок, — и сразу же сообщила об этом Мише.