Роман "Хочу его... забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 10. Глава 142
После разговора с капитаном Румянцевым я поняла, что дальше нужно действовать более целенаправленно. Мысль о том, что мне предстоит сознательно ступить в тень, где правили другие законы, вызывала сильную тревогу. Какой нормальный человек в твёрдом рассудке захочет иметь дело с криминальными кругами?! Но отступать было некуда. Тень уже сама настигла меня в виде Ветрова, и теперь приходилось искать союзников. Или, по крайней мере, временное оружие.
Наверное, я могла бы позвонить Кудрину и попросить защиту у него, но как он это воспримет? Наверняка подумает, что из всех людей, которых когда-либо приближала к себе Народная артистка СССР Изабелла Арнольдовна Копельсон-Дворжецкая, я оказалась самой недостойной, слабой то есть кандидатурой. «Ну уж нет, никакой слабости», – решительно подумала я и позвонила Бурану.
Набрала номер, который хранился в памяти телефона под буквой «Б», без имени, и попросила о встрече. Он сразу же откликнулся, хотя в его низком, размеренном голосе читалось легкое, тщательно скрываемое удивление.
– Эллина Родионовна? Какая приятная неожиданность. Конечно. Где и когда вам удобно?
Обычно он предпочитал связываться со мной сам, желая получить какие-то медицинские консультации или «поправить здоровье» своих людей вдали от посторонних глаз, а тут вдруг я вышла на связь первой. Это нарушало негласный ритуал, и он, человек, выстроивший свою жизнь на «понятиях» и криминальной иерархии, насторожился. Но согласился.
Мы встретились в одном из его любимых мест – ресторане «Камелот» на Петроградской стороне, в отдельном кабинете, куда меня проводил безмолвный, широкоплечий человек с внимательными, ничего не выражающими глазами, – очевидно, один из охранников уголовного авторитета.
Кабинет был обит темным дубом и бордовым бархатом. Пахло дорогой кожей, сигарным дымом, въевшимся в драпировки, и слабым, но стойким ароматом коньяка. Это было место для тихих, важных разговоров, где слова оценивались на вес золота, а молчание могло значить куда больше, чем самые красноречивые речи. Буран уже ждал. Он сидел в глубоком кресле у стола, на котором стояли два бокала и графин с водой, но не было ни меню, ни следов еды. Вероятно, он собирался сотрапезничать со мной.
При моем появлении встал, протянул руку, мягко пожал.
– Благодарю, что нашли время, Федор Максимович, – начала я, опускаясь в кресло напротив. Мое сердце колотилось, но голос звучал ровно. Годы работы в отделении неотложной помощи, где от твоего спокойствия часто зависит чья-то жизнь, давали о себе знать.
– Всегда к вашим услугам, Эллина Родионовна, – он слегка склонил голову. Его лицо, с правильными, даже аристократичными чертами и седеющими висками, было маской вежливой отстраненности. Только глаза, серые и холодные, как балтийский гранит в ноябре, жили своей собственной, скрытой жизнью.
Я без долгих предисловий, как и договаривалась с Румянцевым, перешла к сути. Долгие вступления в этом мире считались слабостью.
– В настоящее время я участвую в реализации одного крупного медицинского проекта, включенный в федеральный национальный проект «Здравоохранение». Называется «Рубеж». Речь идет о создании современного реабилитационного центра для участников боевых действий и членов их семей. Полный цикл: психология, протезирование, социальная адаптация.
Я сделала небольшую паузу, изучая его реакцию.
– Скажите, Федор Максимович, вам что-нибудь известно об этом проекте?
Он не спеша потянулся к бокалу с водой, сделал маленький глоток.
– Слышал краем уха, – ответил нейтрально. – Хорошее, благое дело. Городу такое нужно, – и кивнул, считая, что такого ответа мне достаточно. При этом я по глазам своего собеседника поняла: – знает он намного больше, чем хочет показать. В его взгляде не было любопытства новичка, а лишь спокойное, готовое к анализу узнавание. Он был в курсе. И, возможно, уже обдумывал, какую выгоду можно извлечь. Или какую угрозу это может представлять для его интересов.
Дальше я, как и планировала, безо всяких обиняков перешла в наступление. Слабость нельзя было показывать ни на секунду.
– Дело в том, что на меня в связи с этим проектом крупно наехали.
Он поставил бокал, и в его глазах впервые вспыхнул искренний, неподдельный интерес, смешанный с некоторым удивлением.
– Наехали? – он даже слегка улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. – Не ожидал, Эллина Родионовна, что в вашем лексиконе есть такое слово. Прямо из нашей, так сказать, лексики. Кто же это посмел, интересно? А главное – по какой причине?
Я описала ситуацию четко, как медицинский диагноз: сначала – массированная проверка клиники имени Земского, явно заказная и придирчивая. Потом – выход на меня посредника. А за всем этим, как выяснилось, стоит олигарх Анатолий Игнатьевич Ветров. Тот, кого в бизнес-кругах и в коридорах власти почтительно, а иногда и со страхом, называют Королем.
При упоминании этого имени и прозвища лицо у Бурана стало темнеть. Не от гнева, а от чего-то более глубокого и застарелого. Будто на маску, наброшенную на истинное лицо, легла тень от далекого, но не забытого пожара. Мышцы на скулах слегка напряглись, веки прикрыли глаза на долю секунды дольше, чем нужно для обычного моргания. Для меня, привыкшей читать по мимике пациентов, скрывающих боль, это означало лишь одно. Капитан Румянцев был прав. Где-то, когда-то, возможно, очень давно, судьбы этих двух хищников уже пересекались. И сидящий передо мной уголовный авторитет явно не питал к олигарху Ветрову ни малейшей симпатии. Скорее, наоборот.
– А совсем недавно, – продолжала я, сохраняя ровный, почти бесстрастный тон, – сам Анатолий Игнатьевич удостоил меня визитом в мой кабинет. И сделал очень прямое, очень щедрое предложение. Очень крупная сумма в евро, наличными или переводом в любой банк мира. За то, чтобы я, используя свое влияние и знания, «скорректировала» конкурсную документацию. Чтобы компания, которую он контролирует, стала генеральным подрядчиком строительства.
Буран слушал, не перебивая. Его пальцы медленно барабанили по ручке кресла.
– И вы, разумеется, ничего у него не взяли? – спросил он, и в его голосе прозвучало не столько любопытство, сколько констатация факта. Вор в законе уже знал ответ.
– Само собой, – ответила я. – Вы же меня знаете.
– То есть договориться вы не смогли? – он уточнил, словно проверяя последнюю деталь в схеме.
– Нет.
Он откинулся в кресле, и в его позе появилась какая-то театральная грусть.
– В таком случае прошу меня покорнейше простить, Эллина Родионовна, за прямоту. Ну, что вам нужно от меня? – Его взгляд стал пронзительным, испытующим. – Если вы скажете, что хотите получить от меня крышу, защиту от этого… наезда, то я вам, простите, не поверю. Вы не тот человек, который ищет простых решений. И уж тем более – криминальных. К тому же, – он сделал легкий, почти неуловимый жест рукой, будто отмахиваясь от невидимого пустяка, – у вас, как я понимаю, есть покровители иного… калибра. Рядом с которыми моя скромная крыша – это так, на уровне плинтуса. Так зачем же я вам?
Вопрос висел в воздухе. Он был точен. Буран знал, что я не пришла за защитой в обычном смысле. Проверял мои мотивы, глубину отчаяния или расчетливости.
– А вы, выходит, много обо мне знаете, да? – парировала я, сама задавая вопрос.
Авторитет усмехнулся одними уголками губ и ничего не ответил. Просто поднял глаза к потолку, а потом снова уставился на меня. Этого молчания было достаточно. Да и не нужно было слов, так было все понятно. Конечно, он знал. Мартын, его предшественник, с которым меня когда-то свела судьба (в лице все той же Изабеллы Арнольдовны), наверняка много чего ему рассказал. Возможно, не все, но достаточно, чтобы составить портрет: принципиальный, упрямый врач с неудобными связями в силовых структурах и странной, непонятной для него репутацией «своей» в определенных кругах. Я была для него аномалией, и такими либо интересовались, либо их старались устранить.
Промедление было смерти подобно. Надо было бить в цель.
– Я хочу обратиться к вам за помощью иного рода. Не за крышей. А за посредничеством. Чтобы вы встретились с Ветровым. И поговорили с ним. По-мужски. По душам. Насчет проекта «Рубеж». Объяснили, что проект – не просто стройка, что за ним стоят конкретные люди и интересы. Чтобы он умерил свой аппетит и оставил эту затею.
Буран медленно, преувеличенно медленно поднял брови. Это был жест человека, который только что услышал не просто странную, а откровенно наивную просьбу.
– Вы же прекрасно знаете, доктор Печерская, как устроен наш… общий мир, – произнес он, растягивая слова. – Я, как и любой здравомыслящий человек, ничего не делаю просто так. Даже посредничество, особенно такого уровня, имеет свою цену. В чем будет заключаться мой интерес? Или, – он наклонился чуть вперед, – вы хотите предложить мне долю в своем благом проекте? Стать теневым инвестором «Рубежа»?
Вот оно. Ловушка, которую предсказал Румянцев, и в которую нужно было не попасть, а аккуратно направить собеседника.
– Я знаю, Федор Максимович, что у вас, помимо прочего, есть вполне законный, лицензированный строительный бизнес. Не самый крупный в городе, но с хорошей репутацией и опытом работы со сложными объектами. Я предлагаю вам не долю, не теневое участие. Я предлагаю вам стать открытым, законным партнёром. Участие в официальном, прозрачном конкурсе на определение генерального подрядчика «Рубежа». Если ваша компания, со своим опытом и расценками, выиграет его – вы будете строить этот центр. Честно. На законных основаниях. И мы будем работать вместе.
Моя речь, мысленно отрепетированная, прозвучала убедительно. Я видела, как в его глазах промелькнул быстрый, как вспышка, расчет. Он откинулся назад, и теперь в позе читалась не просто расслабленность, а сосредоточенная работа мысли. Буран оценивал риски, выгоды, подвохи.
– Интересное предложение. Очень, – произнес он наконец. – Но, позвольте, доктор, вы ведь человек умный и понимаете реалии. Просто так, в честной, открытой борьбе, против Ветрова, против «Короля», на таких торгах не выиграть. У него везде свои люди. В комиссиях, в экспертных советах, в администрации. Его методы… отработаны. И если он сам, лично, пришел к вам с таким предложением, значит, этот проект для него сверхважен. Значит, он уже вложил в его «продвижение» немало ресурсов. Отступить просто так не сможет. Это для таких, как он, и для таких, как я, – собеседник слегка коснулся своей груди пальцами, – вопрос не только денег. Это вопрос лица. Авторитета. А лицо, запятнанное отступлением, иногда дороже любых миллионов.
Он говорил на своём языке иерархии и уважения. И это был хороший знак. Вступил в дискуссию.
– Значит, нужно сделать так, чтобы отступление стало для него меньшим злом, чем продолжение давления, – тихо, но внятно сказала я. – Или чтобы его участие в этом проекте стало… юридически или репутационно невозможным.
Буран усмехнулся, на этот раз с оттенком странного уважения.
– Вы говорите как настоящий стратег, доктор. Прямо Карл фон Клаузевиц в юбке. И что, по-вашему, может заставить Короля отступить? Или, как вы изящно выразились, стать «невозможным»?
Момент истины. Грань, за которую я боялась ступить. Но позади была бездна, в которую толкал Ветров, и лишь впереди, сквозь опасный туман, маячил призрачный шанс. Я глубоко вдохнула.
– Мне стало известно, Федор Максимович, – начала я, глядя ему прямо в глаза и тщательно отбирая каждое слово, будто дозируя сильнодействующий яд, – что у вас на руках есть некая… информация. Архив. Доставшийся вам от Марии Викторовны Красковой, известной в узких кругах как Клизма. И что эта информация, если ее правильно структурировать и преподнести, как раз может касаться методов работы и прошлых «достижений» господина Ветрова.
Тишина, наступившая после этих слов, была иной. Не пауза в разговоре, а физическое явление. Она заполнила комнату. Даже слабый гул города за толстыми стенами исчез. Буран не двинулся. Замер, словно превратился в ту самую статую, в гранитный монолит. Изменился только взгляд. Из прохладно-оценивающего он стал абсолютно плоским, пустым и оттого бесконечно опасным. Так смотрит человек, который в доли секунды перебрал варианты и готов к любому из них.
– Кто вам это сказал? – его голос потерял всякие оттенки, всякую интонацию. Он стал тихим, ровным и от этого леденяще-четким. Это был уже не голос расположенного ко мне собеседника, а следователя на допросе.
Сердце ушло в пятки, но внутри, в самой глубине, вопреки страху, вспыхнула странная уверенность. Я задела больное. Попала в точку.
– Источник не важен, – парировала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Важно, что знаю. И рассуждаю так: если подобная информация, аккуратно упакованная, скажем, в виде анонимного, но очень доказательного пакета, окажется на столе у силовиков… тем более у тех, кому, как мне известно, уже поручено присмотреться к деятельности холдинга Ветрова… Или, в более мягком варианте, станет достоянием узкого круга его партнеров и кредиторов… Его аппетит к «Рубежу» может резко поубавиться. Появятся другие, гораздо более насущные проблемы. Те самые, угрожающие всему, что он выстраивал годами.
Буран медленно, с невероятным усилием, словно преодолевая невидимое сопротивление, наклонился вперёд и уставился в меня тяжелым взглядом.
– Вы предлагаете мне, доктор Печерская, – произнес он с ледяной вежливостью, – шантажировать олигарха Анатолия Игнатьевича Ветрова? Используя мои…