Роман "Хочу его... забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 10. Глава 141
…в отделении неотложной помощи клиники имени Земского давно перестали спрашивать «Зачем?». Спрашивали только «Как давно?» и «Где болит?». Сегодняшняя смена готовила свой негласный ТОП-3. Усевшись за рабочий стол и минут двадцать провозившись за компьютером, Лебедев остановился, откинулся на спинку кресла и стал перечислять. На третьем месте – физик-экспериментатор.
Это был мужчина чуть старше 3- лет с умным и растерянным лицом. В руках он, когда вошел в отделение, держал пакет со льдом, который прижимал ка рту. Оказавшись в смотровой, сказал глуховатым от отека голосом:
– Доктор, со мной такая глупость приключилась, даже рассказывать совестно.
– Что случилось?
– Я вводил сына на детскую площадку. Там стоят металлические качели. Пока он катался, я вспомнил, как в детстве видел, что на сильном морозе язык к металлу прилипает. Сам никогда не пробовал, а тут вдруг словно затмение нашло. Подумал: ерунда, что значит прилипает? Можно подышать как следует, все оттает и само отойдёт. Ну или если все сделать быстро. Короче, надумал лизнуть и язык отдёрнуть.
Валерий вздохнул. Перед ним лежала карта первичного осмотра. Диагноз: «Ожог I-II степени языка, губ. Отек».
– И? – спросил доктор Лебедев, хотя ответ был очевиден.
– Физику, доктор, не обманешь, – сконфуженно пробормотал пациент. – Прилип. Отодрал с трудом, как ни старался. Два высших образования, а сделал, как последний школяр.
Ожог обработали, назначили лечение. Пациенту было стыдно больше, чем больно. Он ушел, смущенно прикрывая рот ладонью. Сауле, провожая его взглядом, покачала головой:
– И зачем взрослому мужчине проверять детские страшилки? Любопытство, что ли?
– Любопытство, – согласился Валерий. – Правду же говорят, что некоторые мужчины до самой старости мальчишки.
– А вы тоже такой? – с кокетством спросила медсестра.
– В некотором роде да, – не стал скрывать Валерий. Ему вспомнилась та история, когда он, желая произвести впечатление на Ольгу Великанову, так разогнался на улицах Питера, что они оба оказались в Неве и едва не утонули в машине. Но рассказывать об этом Мусиной он не стал.
Второе место в рейтинге Лебедев назвал «Коварный поребрик». Среди поступивших сегодня пациентов был мужчина лет пятидесяти. На лбу – рваная рана, из которой сочилась кровь. От него разило перегаром за версту.
– Я ни капли! – заявил он хрипло, едва переступив порог отделения. – Шел себе, поскользнулся, а этот поребрик … он как подскочит! Навстречу. Прямо в лоб.
Зоя Филатова, измеряя давление, бросила на Валерия выразительный взгляд. Тот молча взял направление на экспресс-анализ крови. Результат пришел быстро: 2,5 промилле. Крепкое, надо сказать, «гололедичное» состояние. Когда Лебедев вернулся для обработки раны, пациент был уже менее агрессивен, но не менее уверен в своей правоте.
– Ну что, доктор? Алкоголь есть? – спросил он с вызовом.
– Есть, – спокойно ответил Валерий, готовя инструмент для наложения швов. – Два с половиной.
– Не может быть! – мужчина попытался привстать, но медсестра его удержала. – Аппаратура ваша врет! Я жене клялся!
– Бетон, видимо, сегодня был особенно агрессивный, – заметила Сауле, подавая шприц с анестетиком. Ее голос был нейтральным, но в уголках губ играла едва заметная усмешка.
Пациент что-то пробурчал, но замолчал, почувствовав укол. Рана требовала трех аккуратных швов. Валерий работал молча, сосредоточенно. Спорить с «трезвым» в состоянии опьянения – себе дороже. Бесполезно и опасно. Лучше кивать, делать свое дело и отпускать с миром. Мораль этой истории была проста, как тот самый поребрик: если выпил – сиди дома. Но мораль, увы, была самым невостребованным товаром в приемном покое.
Ну, и первое место – тот самый «кибер-хирург». Итоги подводить не хотелось. Казалось, день пошел на спад. Основные катастрофы были позади. Валерий, спустя некоторое время закончив возиться с документами, пошел в ординаторскую, где налил себе из термопота кипятка, сунул в него пакетик с заваркой и стал пить чай.
Настроение было неприятно грустным. Четыре дня назад он окончательно расстался с Дианой Захаровой. Девушка хотела замуж и детей, о чем прямо сказала Лебедеву. И он с такой же прямотой ответил, что пока не готов ни становиться чьим-то мужем, ни отцом. Затем был короткий неприятный разговор, после чего девушка собрала свои вещи и покинула его квартиру.
– Валерий Алексеевич, – в ординаторскую заглянула Зоя Филатова. – Поступил пациент.
В отделение, почти на руках у подруги, вплыла девушка лет двадцати. Лицо – маска панического ужаса, глаза огромные, полные слез. Она всхлипывала, и ее трясло крупной дрожью.
– Доктор, помогите… Я умираю, – прошептала она, едва переступив порог. – У меня… у меня ноги отказывают. Смотрите…
Она с трудом опустилась на стул и задрала штанины джинсов. Зоя, стоявшая рядом, непроизвольно ахнула. Голени девушки, от щиколоток до колен, были густого, равномерного, насыщенного синего цвета. Ни отека, ни покраснения, ни багровых пятен – ровный, неестественный, пугающий цианоз.
В голове у доктора Лебедева, словно по тревожному списку, замигали самые страшные диагнозы. Острая артериальная недостаточность? Тромбоз глубоких вен с флегмазией? Но при тромбозе нога была бы отечной, горячей или холодной, болезненной. А девушка жаловалась только на «отнимаются» и панику. Валерий присел перед ней, дотронулся до кожи. Ноги были теплыми. Он нащупал пульс на тыльной стороне стопы – он бился четко, ритмично. Никаких признаков ишемии.
– Расскажите точно, что было, – попросил он, и собственный голос прозвучал спокойнее, чем чувствовал себя внутри.
– Я… я утром надела новые джинсы. Пошла на пары в универ, потом с подругой гуляли, в кафе сидели… Ноги немного почесывались, но я не придала значения. Пришла домой, сняла – а там это! – она снова всхлипнула. – Это конец, да? Гангрена? Их же отрежут?
Валерий молча взял со столика большую спиртовую салфетку. Поймал взгляд Зои – та смотрела с немым вопросом. Врач приложил ткань к самой синей части голени и с нажимом провел снизу вверх. На белой поверхности проступила яркая, сочная синяя полоса. А кожа под ней оказалась обычного, здорового розового цвета.
В смотровой повисла гробовая тишина. Девушка перестала рыдать. Она смотрела то на свою розовую полоску кожи, то на синюю салфетку в руках врача, то на его лицо. Ее губы дрожали.
– Джинсы новые? – тихо спросил Валерий. – Не китайские, случайно? Надели прямо с прилавка, не постирав?
Подруга девушки, стоявшая у двери, сначала фыркнула, потом сдержанно хихикнула. Девушка посмотрела на свои ноги, потрогала розовую полоску, потом вдруг – ее лицо исказилось. Не плачем, а истерическим, счастливым, освобождающим смехом. Она захохотала, захлебываясь слезами и воздухом, и до того заразительно, что Зоя отвернулась, чтобы скрыть улыбку, а даже суровый Петр Андреевич Звягинцев, заглянувший на шум, ухмыльнулся.
Оформляя карточку, Лебедев не удержался и написал: «Диагноз: контактный дерматит, вызванный дешевым красителем джинсовой ткани. Лечение: теплая ванна с мылом и жесткая мочалка». Девушке дали успокоительное и отправили домой отмываться. Это был, пожалуй, единственный случай за всю смену, когда проблема растворилась буквально на глазах, оставив после себя не боль и страх, а всеобщее облегчение и даже радость.
Вечерняя планерка была короткой и сумрачной. Петр Звягинцев доложил об Артеме: «Операция прошла, в реанимации, прогноз осторожный, но есть шансы». Ольга Великанова, выглядевшая уставшей, но собранной, кивнула:
– Повезло, что операционная вовремя освободилась. А так реанимировали бы в коридоре до конца.
Обсудили текучку. Федор Иванович разложил перед всеми папку с актами об отказе от госпитализации, которые нужно было подписать.
– Кстати, когда «кибер-хирург» уходил, – заметил он. – то сказал, что «врачи раздувают проблему из-за корыстных побуждений». Вот такие мы, оказывается, жадные до денег люди.
Коллеги заулыбались.
– Иногда думается, – иронично произнес Петр Андреевич, глядя в потолок, – что нужно в фойе повесить скриншоты таких вот «лечебных лайфхаков» с нашими комментариями. И фото последствий. Вот «суперклей» – фото некроза. Зубная нить для удаления бородавок – фото инфицированной кожи, адсорбент для самоочищения – фото серьезных желудочно-кишечных расстройств, ключевая вода в качестве «живой» – фото кишечной палочки и холеры.
– Не поможет, – возразила доктор Великанова. – Люди верят не тому, кто учился десять лет и каждый день это видит, а тому, кто красиво написал в блоге. Это же проще. Не надо идти к врачу, сидеть в очередях. Сам себе и доктор, и аптека.
Валерий молча слушал. Он смотрел на своих коллег. На Сауле, чьи руки за день сделали сотни манипуляций и ни разу не дрогнули. На Зою, которая могла успокоить самого буйного пациента одним ледяным взглядом. На Петра, уставшего, но не сломленного циника. На Ольгу, за чьей внешней холодностью скрывалась ярость борца, не желающего сдаваться ни одной смерти. На Федора Ивановича, который своей бюрократической непотопляемостью удерживал весь этот хрупкий корабль в русле.
Они были командой. Последним бастионом на грани между жизнью и смертью, между здравым смыслом и дичайшим мракобесием, между человечностью и чудовищным равнодушием. И этот бастион каждый день брали штурмом. Штурмовали «ремонтами» и «дачей», «лайфхаками» и промилле, собственной глупостью и чужой подлостью.
– Завтра будет новый «физик-экспериментатор», – тихо сказал Валерий, поднимаясь. – И новый дедушка. Наша задача – быть здесь. Все остальное – не в нашей власти.
Он вышел из больницы глубокой ночью. Мороз схватил за легкие. Небо было черным, безупречно чистым, усеянным ледяными звездами. Где-то там, в этой бездне, царили законы физики, которые не обманешь, приложив язык к качелям. А здесь, на земле, в этом освещенном квартале зданий под вывеской «Клиника им. Земского», царили другие законы. Законы человеческие – страха, боли, надежды, глупости и, иногда, настоящего, немеркнущего мужества.
Лебедев сел в машину и не завел мотор сразу. В тишине салона стучало сердце. Ровно, без сбоев. Как пульс у того парня Артема, которого они вытащили. Как пульс у девушки с синими ногами, которая сейчас, наверное, уже оттирает их в ванной и смеется. «Мы его сегодня не заберем. Неудобно». Этот голос еще долго будет звучать у него в ушах. Но его перекрывали другие. Тихое: «Спасибо, доктор». Уверенное: «Давление стабилизируется». Смешливое: «Джинсы линяют, оказывается!»
Валерий Лебедев завел двигатель. Теплый воздух хлынул в салон. Завтра будет новая смена. Новый «тетрис». Новые истории для негласного топа. И он снова окажется здесь, потому что ничего другого в жизни ему не нужно. Разве что ещё… построить личную жизнь.
– И чего она так цепляется за штамп в паспорте? – вслух сказал он, вспомнив Диану. – Живут ведь люди и без этой ерунды. Так ведь нет же, понадобилось. Молодая просто ещё, глупая. Думает официальный брак сделает ее счастливой. А дети? Распашонки, пеленки, сопли, подгузники, пюрешки, игрушки… – Валерий скривил лицо. Он никогда не любил детей и не понимал, зачем они вообще нужны мужчинам, у которых в жизни и так все хорошо. Женщины-то ладно, у них материнский инстинкт. А если ты одинокий и свободный, то к чему вешать себе ярмо на шею? «Вон Печерская, – подумал доктор, – дочку родила, потом еще двоих мальчишек усыновила. А теперь еще одного ребенка ждет. Ну и к чему это все нужно?»
Он пожал плечами и поехал домой.