Часть 10. Глава 143
…личные архивы? Мои активы, которые не предназначены для публичного обсуждения?
– Я предлагаю вам защитить проект, в котором вы можете стать не теневым, а законным и уважаемым партнером. И, возможно, – сделала следующую, самую опасную ставку, – решить какие-то свои… старые вопросы с господином Ветровым. Вы же не любите, Федор Максимович, когда на вашу территорию заходят без спроса. Без уважения. А Король, судя по всему, ведет себя именно так. Как будто весь город – его личная вотчина. В том числе и те сферы – здоровье, строительство, госзаказы, – где у вас, как я понимаю, есть давние и серьезные интересы. Это ведь тоже, в каком-то смысле, ваш сектор. Насколько я понимаю, вы давно и довольно успешно пытаетесь легализовать большую часть своего бизнеса. В этом плане, простите за сравнение, вы мне напоминаете итальянских мафиози, которые также начинали с сфер чисто криминальных, а теперь входят в высшие слои американского общества.
Он смотрел на меня, не мигая, почти минуту. Потом его взгляд медленно пополз вниз, к моим рукам, сложенным на столе, будто ища спрятанное оружие, а потом снова вернулся к лицу. Уголок его плотно сжатого рта дрогнул, изобразив подобие улыбки, в которой не было ни капли тепла.
– Мартын… покойный Мартын, – начал он раздумчиво, – он говорил мне о вас. Рассказывал, что вы женщина не только с характером, но и с умом. Холодным, аналитическим. Но, я сейчас понимаю, вас все же недооценил. Вы играете, доктор Печерская, в очень, очень опасные игры. С людьми, для которых такие слова, как «шантаж» или «война», – не метафоры, а рабочие инструменты. Ветров – не мелкий жулик. У него своя империя. Своя армия юристов, прикормленных силовиков, журналистов. И если он почует против себя реальную, серьезную угрозу, то не станет возиться с проверками. Он начнет действовать на тотальное уничтожение. Безо всяких сантиментов. И бить будет по самым больным местам. Ничем не побрезгует, даже близкими людьми.
– А у вас разве нет своей армии? – вырвалось у меня. Вопрос прозвучал вызывающе, почти нагло. Но иного пути не было. Требовалось поднять ставки до его уровня.
Он на секунду замер, потом коротко, как выстрел, бросил:
– Есть. Но полномасштабная война между такими армиями – дело невероятно затратное, грязное и, главное, нерентабельное. Особенно когда она происходит на виду у всего города. Ваш «Рубеж» – проект публичный, патриотический, он уже под прицелом внимания. Любой серьезный конфликт вокруг него вызовет колоссальный шум. А шум привлекает ненужное внимание со стороны тех самых «покровителей», о которых мы с вами скромно умолчали. Ни ему, ни мне это не нужно.
– Значит, нужно сделать так, чтобы Ветров понял: эта потенциальная война ему невыгодна вдвойне. Что тихая, разумная договоренность с вами и честные, пусть и жесткие, торги – единственный цивилизованный выход для всех. А для этого ему нужно ненавязчиво, но недвусмысленно показать, что у вас есть не просто «информация», а конкретный, тяжелый ключ к его спокойному сну, к его репутации, к непрерывности его бизнеса. И что вы готовы этот ключ провернуть в самый неподходящий момент, если его аппетит не уменьшится до разумных пределов.
Федор Максимович усмехнулся.
– Разумные пределы, сказал он. Эх, Эллина Родионовна, знали бы вы, что у таких людей, как Король, разумных пределов не бывает.
– Точно так же, как и у вас, – сухо заметила я.
Буран хмыкнул и задумался. Он потянулся к внутреннему карману пиджака, достал тонкую, темную сигару в алюминиевом тубусе, не спеша извлек ее, обрезал кончик специальным гильотинным ножом, который лежал на столе. Весь этот ритуал занял добрую минуту. Он прикурил от тяжелой зажигалки, сделал первую, неспешную затяжку. Ароматный, пряный дым медленно поплыл к потолку, смешиваясь с напряженной атмосферой кабинета.
– Допустим, – начал он на выдохе, следя за кольцом дыма, – чисто гипотетически, что я соглашусь на вашу… авантюру. Допустим, позвоню Ветрову, приглашу его на нейтральную поляну. И в ходе светской беседы ненароком намекну, что в моих сейфах лежат кое-какие любопытные истории из его богатой биографии, которые когда-то поведала мне Мария Викторовна перед тем, как отбыть в теплые края. И что если он не уберет свои длинные, жадные пальцы с проекта «Рубеж», эти истории могут неожиданно ожить и пойти гулять по свету. Что я получу взамен, доктор? Кроме гипотетического, призрачного шанса победить в тендере, условия которого еще даже не написаны и которые могут быть сшиты по мерке Ветрова с закрытыми глазами?
Вопрос был закономерен. Он требовал конкретики. Я сделала последнюю ставку, следуя плану Румянцева, но вложив в нее всю свою искренность.
– Вы получите его лояльность. Или, как минимум, вынужденный нейтралитет в ваших будущих… предприятиях. Вы же прекрасно знаете этот закон: один раз уступил под давлением – будешь уступать и дальше, когда давление возобновится. Он поймет, что на вас, Федор Максимович, нельзя просто «наехать». Что у вас есть длинные зубы и крепкая память. А в вашем мире такое понимание дорогого стоит. Это капитал. И… – я сделала едва заметную паузу, – вы получите мой долг. Не денежный. Личный. Такой, крупнее которого у вас раньше не бывало. Ни у вас, ни у Мартына.
Он кивнул, медленно и весомо, будто именно этого и ждал. Его взгляд смягчился на долю, превратившись из ледяного в просто холодный, деловой.
– Вот это уже серьезно. Долг доктора Печерской… человека слова, человека принципа. Это актив. Ценный и редкий в наше время. Хорошо. Допустим и это. Я поговорю с Королем. Но, – он резко выпрямился, и его голос вновь стал жестким, – не как ваш посланник. А исключительно от своего имени. Потому что если он каким-то образом узнает, что эта идея исходит от вас, он вас сожрет живьем. И никакие ваши покровители, уверяю вас, не успеют даже моргнуть. Я буду вести эти переговоры как сторона, чьи интересы были задеты его выходкой. Как человек, который считает сферу медицины и социального строительства зоной своих исключительных интересов. Потому что теперь, после нашего разговора такой стороной действительно стану.
Облегчение, острое и почти головокружительное, волной накатило на меня. Первая часть плана сработала.
– Спасибо, Федор Максимович.
– Не благодарите, – он отрезал, подняв руку. – Рано. Во-первых, я не экстрасенс и не знаю, как Король отреагирует. Он может взорваться, посчитать это объявлением войны и ответить немедленно. Вполне возможно. Во-вторых, если мы с ним каким-то чудом договоримся о нейтралитете или даже о том, что он отступит, вам придется обеспечить, чтобы тендер на «Рубеж» был проведен максимально честно и прозрачно. Чтобы у моей строительной компании, у моих людей, был реальный, а не декоративный шанс. Иначе вся эта наша многоходовочка теряет всякий смысл и превращается в гнилой базар, за который вам, Эллина Родионовна, придётся ответить персонально, уж простите за прямоту. Вы можете гарантировать, что всё будет по-честному?
Я посмотрела ему прямо в глаза.
– Могу.
– Отлично, – сказал он, и в его тоне прозвучала решимость. – Тогда позвоню ему сегодня же. Встретимся завтра, скорее всего, в таком же тихом месте. А вам, Эллина Родионовна, – его взгляд стал пронзительным и, как ни странно, почти отечески-заботливым, – я очень настоятельно советую в ближайшие дни быть предельно осторожной. Не ходить одной, особенно в темное время. Сменить привычные маршруты. Проверить машину. И, на всякий случай, уговорить мужа съездить с детьми куда-нибудь… на недельку. На дачу, к родственникам в другой город. Наши с Королем разговоры, даже самые цивилизованные, иногда заканчиваются непредсказуемыми всплесками активности у его подчиненных. Лучше перестраховаться.
Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. Я тоже поднялась, чувствуя, как ноги немного ватные, но разум ясен и холоден. Шаг был сделан. Маховик, который я, Эллина Печерская, своими руками толкнула, начал раскручиваться. Теперь он жил своей собственной жизнью.
– Федор Максимович, – не удержалась я, когда он уже сделал шаг к двери. – Раз уж мы договорились о личном долге… Разрешите один личный вопрос. Почему вы вообще согласились мне помочь? Не из-за одного лишь долга или строительного контракта, каким бы выгодным он ни был.
Авторитет замер, повернул голову.
– Мартын вас уважал, – сказал просто. – Он редко кого уважал по-настоящему. Говорил, что вы из породы тех, кто не гнется. Ни перед деньгами, ни перед страхом, ни перед властью. В нашем мире, доктор, таких людей либо быстро ломают, либо… стараются не подпускать к большим делам. А вам, видимо, такая судьба выпала. – Он помолчал, и в его глазах мелькнула старая, тлеющая, как уголек под пеплом, злоба. – Да, и Ветров… Анатолий Игнатьевич… Он когда-то, давным-давно, сделал мне одну очень неприятную, очень личную вещь. Очень. Я давно ждал подходящего момента, чтобы вежливо, но недвусмысленно напомнить ему, что в этом мире за все рано или поздно приходится платить. Ваш проект «Рубеж» оказался весьма кстати. Удачным поводом. До свидания, доктор Печерская. О результатах переговоров вам сообщат.
Он вышел из кабинета первым, не оглядываясь. Я осталась одна в этой бархатной, прокуренной, дорогой комнате. Через минуту дверь приоткрыл тот же безмолвный человек и жестом показал, что проводит меня к выходу.
На улице был промозглый питерский вечер. Небо, низкое и свинцовое, предвещало снег. Я глубже закуталась в пальто, сунула руки в карманы. Пальцы левой руки наткнулись на холодный, гладкий корпус диктофона. Крошечного, с большим временем записи. Страховка, которую потребовал Румянцев. «Доказательство, что вы действовали в рамках согласованного сценария, а не вступили в сговор с преступным авторитетом», – сказал он тогда.
Я включила его в кармане перед входом в «Камелот». Вся наша беседа, каждое слово, каждый опасный намек, была зафиксирована на электронный носитель. Я была и пешкой, и ферзём, игроком одновременно. Граница между этими ролями теперь казалась такой же тонкой и зыбкой, как туман над Невой.
Главное было сделано. Буран вступил в игру. Теперь все зависело от того, как пройдет его разговор с Королем. От того, чья армия окажется сильнее духом, чьи нервы крепче. И сколько крови, пусть и невидимой, бумажной, репутационной, будет пролито, прежде чем один из них скажет «довольно». Главное, чтобы она не превратилась в настоящую.
Я достала смартфон и отправила Румянцеву сообщение: «Контакт состоялся, договоренность достигнута». Осталось ждать. И готовиться. Ко всему. Снег, наконец, начал сеять мелкой, холодной изморосью. Он был мокрым и быстро таял. Я пошла к своей машине, каждый нерв напряженно ловил звуки города, ставшего вдруг чужим и полным скрытых угроз.