«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 13
– Нет, я полчаса назад сюда впервые пришла и даже не знала, как ты выглядишь вблизи. Видела только мельком издалека.
– Как думаешь, что это? Шутка природы? – спросила Лена, её взгляд скользил по моим чертам, будто пыталась в них разглядеть собственное отражение в не совсем чистом зеркале.
– Может быть. Не знаю. Давай лучше так: я о себе расскажу, а ты о себе, ладно? Может, хоть в биографиях найдём какую-нибудь зацепку.
– Хорошо, – кивнула она, устраиваясь поудобнее на стуле.
Моя автобиография получилась короткой и, как мне вдруг показалось, невыразительной. Гуманитарная гимназия с уклоном в иностранные языки, потом престижный университет и экономическая специальность. Заманчивое предложение отца сразу после выпуска – прийти в его компанию на готовую, тёплую позицию. Мой категоричный отказ, потому что я хотела быть самостоятельной, «строить себя сама».
Далее увлечение блогом о моде, которое неожиданно вылилось в скромный, но свой бизнес –площадкой заинтересовались некоторые бренды, которые были готовы предоставлять мне одежду для создания обзоров. И, в общем-то, всё. Замужем не была, серьёзных отношений, которые могли бы к этому привести, тоже. Детей нет. В последнее время не завожу даже лёгких романов – некогда, всё время съедает этот самый блог.
А теперь вот, по поручению родителей строю дом. Пытаюсь найти себя в новой, совершенно незнакомой сфере – в строительстве и обустройстве. О том, что мне пришлось купить земельный участок у мамы с папой, и у них же я взяла достаточно крупную сумму на реализацию проекта, решила скромно умолчать. Не хочу, чтобы моя новая знакомая посчитала меня глупой папенькиной дочкой.
У Лены, судя по её сдержанному, временами обрывистому рассказу, жизнь сложилась иначе. Начало, правда, похожее: хорошая школа, университет с гуманитарным уклоном. Потом – устройство на работу в крупный медийный холдинг. А там… Там случился бурный, страстный и совершенно безрассудный служебный роман с самим шефом, генеральным директор этого холдинга. Потом – горькое расставание, случившееся уже после того, как Лена узнала о беременности. Ему она тогда ничего не сказала – гордость, страх, нежелание быть «обузой».
Он узнал всё случайно, спустя годы. От кого? Это пока осталось тайной для моей собеседницы. И узнав, постарался сделать так, чтобы Лена осталась и без работы (не желая испытывать сильнейшего давления со стороны бывшего любовника, она написала заявление по собственному желанию.), и без съёмной квартиры (судя по всему, отец ее дочки надавил на владельца квартиры, чтобы тот в одностороннем порядке расторг с Леной договор аренды.). Вот такие, по словам моей собеседницы, последовали санкции за отказ дать бывшему любовнику возможность видеться (то есть не только видеться, он выразил желание участвовать в ее воспитании) с дочкой Кати.
Я слушаю и внутренне сжимаюсь от контраста. Насколько же моя жизнь, со всеми её «проблемами» самостоятельности и поиска себя, оказалась защищённой и… невинной по сравнению с её историей. Но из откровенного рассказа Лены совершенно не вытекало объяснение главного чуда – нашего внешнего тождества. Родители ведь абсолютно разные!
Мы начали лихорадочно искать точки соприкосновения: общих знакомых, друзей, университеты, даже географические места – не вышло. Родственников? Тоже полный ноль. В конце концов, просто развели руками, придя к выводу: наше сходство – это, возможно, чистая ирония судьбы, случайность вселенского масштаба. Просто так звёзды сошлись, что две девушки с идентичными лицами оказались не только в одном городе, но и соседками по дачным участкам.
Говорили об этом уже целый час, казалось, обсудили всё. Но в воздухе висела какая-то густая, невысказанная недосказанность. Всё равно, на каком-то глубинном, почти животном уровне, мне казалось, будто между мной и Леной существует незримая, но прочная связь. Впору было предложить сдать тест на ДНК! Я буквально физически ощутила, как это предложение готово сорваться с моих губ, но в последний момент его проглотила. Это было бы глупо и невероятно бестактно. Такое не говорят человеку, с которым знаком всего ничего. Соседка, которая и так находится в состоянии стресса, могла бы воспринять это в штыки – испугаться, заподозрить какой-то подвох или страшно обидеться.
Я попыталась представить себя на её месте: недавно пережитая травма – могущественный бывший любовник лишил работы и крыши над головой, он пытается добраться до ребёнка, жизнь превратилась в борьбу за выживание. И тут появляюсь я – сытая, уверенная в завтрашнем дне, с корзинкой гостинцев и с её же лицом – и начинаю вещать о генетических экспертизах. Поневоле паранойя разыграется не на шутку! Она ещё решит, что это сам бывший шеф меня подослал, что это какая-то изощрённая, тёмная интрига с целью собрать её биоматериал или как-то иначе навредить. Нет, так делать нельзя.
Я решила действовать иначе. Здесь определённо нужно мнение со стороны, взгляд опытных и спокойных людей. Вернусь к родителям, расскажу им о невероятном совпадении и послушаю, что скажут. Хотя, честно говоря, не думала, что они смогут добавить что-то дельное. Скорее всего, просто разведут руками, пожмут плечами и произнесут что-то вроде: «Бывает, дочка, на свете всякое. Пусть и редко, но случается». В конце концов, на планете почти восемь миллиардов человек. Наверняка где-то есть двойники, которые даже не подозревают о существовании друг друга. Просто нам невероятно повезло (или не повезло?) встретиться.
Я провела в гостях у Лены и маленькой Кати ещё около часа, но потом стало понятно: мне пора. У них свои вечерние хлопоты, дела, а я здесь уже явно пересидела, увлёкшись разговором и этим странным, гипнотическим чувством знакомости. Хотя в душе зародилось и окрепло тёплое, странное ощущение, будто знаю этих двух – маму и дочку – уже много-много лет. Как же всё-таки по-домашнему уютно и безопасно в этом маленьком, скромно обставленном домике, где пахнет печеньем и детским шампунем! Но нужно было собираться.
Уходя, я пообещала, что ещё зайду в гости, если, конечно, меня не прогонят. Лена рассмеялась – лёгким, немного усталым, но искренним смехом.
– Конечно, приходи. Кате ты явно понравилась. Да и мне… тоже было приятно поговорить.
Эти её последние слова я несла с собой, как маленький, тлеющий уголёк надежды на то, что эта безумная история – не конец, а только самое начало чего-то нового.
***
За традиционным семейным ужином, под аккомпанемент тихого звона фарфора и уютного запаха жареной курицы с грибами, я, стараясь говорить как можно легче, бросила эту новость, будто пробный камень в тихую воду.
– Представляете, какой анекдот сегодня приключился, – начала, откладывая вилку. – Встретила в Солнечном, на соседнем участке, девушку. Ну, мамочку одну, с дочкой. Так вот, она на меня похожа как две капли воды! Прямо моя копия. Смешно же, да? Как будто у меня сестра-близнец, о которой и не знала.
Я ждала удивлённых возгласов, улыбок, вопросов вроде «правда что ли?» или «ну надо же, какие совпадения бывают!». Но вместо них наступила тишина. Густая, давящая. Стало отчётливо слышно тиканье старинных напольных часов в гостиной.
Я перевела взгляд с мамы на папу. Он замер с бокалом воды на полпути ко рту. Потом очень медленно поставил его на стол, поджал губы и отвернулся к окну, в котором уже сгущались вечерние сумерки. В таком положении и замер, словно пытаясь что-то рассмотреть в темноте. Мама опустила голову так низко, что прядь её аккуратно уложенных волос упала на щёку. Она сидела так же неподвижно, словно неожиданно придавленная невидимым, но невероятно тяжёлым грузом.
Лёд страха впервые скользнул у меня где-то под рёбрами.
– Мам? Пап? – голос прозвучал чуть громче, нарушая зловещую тишину. – Что случилось? Вы мне чего-то… не договариваете? Я чего-то не знаю?
Папа сделал глубокий вдох, но всё так же не смотрел на меня. Его пальцы принялись нервно постукивать по столешнице.
– Нет, дочка, всё в порядке, – его голос прозвучал глухо, неестественно ровно. – Всё нормально. Просто… вспомнилось.
– Что вспомнилось? – не отступала я, чувствуя, как тревога нарастает.
– Одна давняя история. Неважная.
Я повернулась к матери, которая всё ещё не поднимала головы.
– Ма-а-ам? Ты чего молчишь? Объясни, пожалуйста.
Она будто очнулась, резко подняла взгляд, но он был направлен куда-то в пространство за моей спиной. Её движения стали резкими, почти суетливыми.
– Света, ты… ты покушала хорошо? Может, добавки?
– Мам, хватит! – в голосе моём зазвенели металлические нотки. – Отвечать не будешь?
Тут она наконец посмотрела на отца. И я увидела, как меняется её лицо. Всё мягкое, привычное, домашнее куда-то стёрлось. Взгляд стал острым, как лезвие. Губы плотно сжались в тонкую бледную линию, а на скулах заиграли желваки. Ого. Да папе-то сейчас крепко влетит. Я это выражение знала – так она смотрела только в самых крайних, критических ситуациях. «Держись, папуля, – пронеслось у меня в голове с горьковатой усмешкой. – Не знаю, на какую мину в вашем общем прошлом я наступила, но, чую, бабахнет сейчас не по-детски».
– Папа ответил, – наконец произнесла мама ледяным, не допускающим возражений тоном. – Просто вспомнилось. Света, ступай, пожалуйста, в свою комнату. Нам с отцом поговорить нужно. Наедине.
Последнее слово она сказала, глядя прямо на отца. И в её глазах было столько немой ярости и боли, что мне стало по-настоящему не по себе. Я поспешно кивнула и вышла из столовой, притворив за собой дверь.
Но оставаться в неведении было выше моих сил. Прислушалась, стоя в коридоре. Увы – сквозь массивную дубовую дверь доносилось лишь глухое, неразборчивое бубнение, родители говорили шёпотом, который стен не преодолевал. Я прильнула ухом к прохладной деревянной панели, затаив дыхание. Ничего. Только смутный гул низких голосов, в котором невозможно было разобрать ни единого слова. Стоило ли рисковать и пытаться подслушивать дальше? Я была уже не маленькой девочкой, которую можно лишить сладкого или отлучить от планшета, но неприятный, унизительный разговор о доверии и границах мне был совсем не нужен.
Отойдя от двери, я уже знала, что делать. Если родители хранят какую-то тайну, значит, есть другой человек, который может знать о ней всё. Или, по крайней мере, больше меня.
На следующее утро, под предлогом срочных дел в городе, я села в машину и отправилась по знакомому маршруту. Мой путь лежал к бабушке, Серафиме Григорьевне. Она жила одна в просторной трёхкомнатной квартире в огромном, солидном «сталинском» доме.
Моя бабушка была последним живым звеном, связывающим нашу семью с прошлым. Ей шёл уже восемьдесят шестой год, но она держалась с таким достоинством и силой, что казалась незыблемой скалой посреди бурного моря жизни. Каждый вечер она выпивала рюмку хорошего коньяка, называя его «эликсиром молодости и спокойствия», и, возможно, в этом был свой резон – её здоровью и ясности ума могли позавидовать многие люди намного моложе.
«Вот что значит старая советская закалка», – не раз думала я. В молодости Серафима Белорецкая была настоящим комсомольским вожаком, а потом уверенно шла по партийной линии. На пенсию она ушла с поста второго секретаря горкома КПСС – по тем временам невероятно круто и почётно. Отсюда, кстати, и её квартира – не сразу, а уже на закате карьеры, как награда «за прошлые заслуги», после многих лет жизни в коммуналке.
Бабуля встретила меня на пороге. Её квартира была обставлена скромно, но с достоинством: тяжёлая, добротная мебель из карельской берёзы, сервант с хрусталём, книжные шкафы до потолка. Всё дышало другой, ушедшей эпохой. Я иногда думала: будь бабушка заместителем нынешнего мэра, здесь, наверное, стоял бы серебряный унитаз, а стены сверкали бы позолотой в стиле «дорого-богато».
Я однажды бывала с родителями в гостях у одного такого чиновника – его апартаменты затмевали даже интерьеры некоторых музеев. У бабушки же всё было иначе: прочно, фундаментально и без показной роскоши. И в этой надёжной, консервативной атмосфере я надеялась найти ответы.