«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 12
Моё долгожданное, отложенное знакомство с соседкой состоялось уже в последних, самых тёплых числах августа, когда воздух по утрам начал терять летнюю духоту и в нём поплыли первые, едва уловимые нити осенней прохлады. Приехав на стройку в один из таких спокойных, солнечных дней, я сразу заметила, как на соседнем, уже образцово ухоженном участке резвилась под присмотром маленькая, лет пяти-шести, девочка с яркими бантиками в пшеничных волосах.
Я сразу же, сердцем, подумала: это, наверное, дочка той самой хозяйственной девушки, с которой всё не получалось перейти от кивков к нормальному разговору. Времени у меня свободного в тот день было много, небо над головой было ясным и бездонным, и я решила, что настала самая пора, самый подходящий момент, чтобы наконец-то поближе узнать друг друга, сломать этот неловкий, уже поднадоевший барьер.
Правду ведь говорят в народе, и не зря, что близкий, хороший сосед лучше дальней, редко видящейся с тобой родни. И потом, мне уж очень не хотелось здесь, на лоне природы, в этом тихом месте, по инерции жить по бездушным городским законам отчуждения. Там, в бетонных коробках, люди годами, десятилетиями порой не имеют ни малейшего понятия, кто живёт за стенкой. Даже не здороваются, машинально оказавшись на одной лестничной клетке, избегая встречных взглядов.
Зачем, спрашивается? Какая в этом необходимость? Ты меня не трогаешь, я тебя, и всё якобы в порядке, каждый в своей скорлупе. А здесь, среди этих полей и леса, всё должно было быть иначе, человечнее, проще и теплее. Пора было делать первый шаг.
Мне кажется, это неправильно – так жить, за высоким забором. Или вот как мои родители, к примеру. У них огромный особняк в закрытом посёлке, и до ближайших соседей довольно далеко, целый квартал. Потому я, пока у них жила, по-настоящему никого вокруг не видела и не знала. Так, иногда за высоким глухим забором слышно, как кто-то ходит, разговаривает, машина заводится, и всё. Кто эти люди? Какие они? Непонятно. Живём, как на разных планетах, в самом деле, в параллельных мирах, которые никогда не пересекаются.
Здесь, в Солнечном, начиная свою новую, независимую жизнь, я твёрдо решила: надо поступать иначе. Обязательно начать налаживать контакты, пусть даже небольшие, соседские. Тем более что с другой стороны от моего участка земля вообще пустует – участок давно заброшенный, заросший бурьяном и молодым орешником. Может, когда-нибудь и его куплю, чтобы не было такого нелицеприятного, неухоженного соседства. Я не люблю пустыри рядом с домом, они как бельмо на глазу.
Дальше по улице – пара старых дачных домиков, тоже, кстати, выглядящих полузаброшенными, с потускневшей обшивкой. Напротив – две активные стройки, шумные и пыльные, а позади моего надела проходит пожарный проезд и дальше ещё начинаются участки, но я туда пока не забиралась, не было повода.
Так что та девушка с дочкой – мои единственные по-настоящему ближайшие, «смежные» соседи, чей дом будет виден из моего окна, как на ладони. Подумалось: а может, им и вправду помощь какая-то нужна? Домишко-то у них выглядит совсем хлипеньким, явно не для зимнего проживания предназначенный, скорее, летняя дача. А скоро осень, дожди, сырость и холода.
Только вот с пустыми руками в гости, для первого знакомства, как-то неловко идти, не по-людски. Пришлось даже развернуться на полпути, когда это до меня наконец дошло. Зато на следующий день подготовилась основательно. Приехала с плетёной корзиной, полной сладостей. Шоколадок разных набрала, красивых фруктов – яблок, груш, винограда, пару коробок сока. И ещё, на удачу, купила мягкую игрушку – большого ушастого Чебурашку.
Не знаю, что нравится сейчас маленьким девочкам, я ведь в этом не разбираюсь. У меня сестёр нет и братьев тоже, я у родителей почему-то одна-единственная. Наверное, это потому, что им в 1990-е было очень трудно. Настолько, что думали только о том, как выжить, а потом, когда стало легче, их собственный бизнес полностью затянул, поглотил всё время и силы.
И вот, собравшись с духом, пошла наконец знакомиться. Зашла на соседский участок, отворив старенькую, покосившуюся калитку, которая устало скрипнула на ржавых петлях. Подошла к домику по узкой, протоптанной в траве тропинке, глубоко вздохнула и постучала в деревянную дверь, крашенную когда-то голубой краской. Девушка открыла дверь, и, увидев её, я от неожиданности чуть не выронила свою корзинку с гостинцами. На меня с невысокого крыльца, немного сверху вниз, смотрела… я сама. Ну, почти.
Как это объяснить? Передо мной стояла девушка, как две капли воды на меня похожая. Мой двойник. У неё, судя по широко распахнутым глазам и застывшему выражению лица, ощущение было точно такое же – полнейшего, ошеломляющего потрясения.
– Здравствуйте, – первой очнулась и нарушила гробовое молчание она.
– Добрый день, – пробормотала я в ответ, чувствуя, как язык заплетается.
И стоим мы так, пялимся друг на друга, как овечки, и ничего не можем понять. Ощущение абсолютно сюрреалистическое: словно смотримся каждая в зеркало.
– Вы ко мне? – наконец спросила соседка, и её голос, немного более высокий, чем мой, вывел из ступора.
– Да. Вот, – протянула ей корзинку, чувствуя, как краснею. – Увидела, к вам девочка приехала. Дочка? – я решила, что хватит так пристально, почти невежливо разглядывать человека, это же неприлично.
– Да, дочка, – кивнула она, автоматически принимая корзину.
– Это ей… и вам, собственно, – добавила я, делая жест в сторону подарков.
Но сила притяжения наших взглядов оказалась непреодолимой. Опять рассматриваем друг друга, как ненормальные, не в силах оторваться. Будто оригинал разглядывает свою собственную, идеальную копию в музее восковых фигур. Становится дико неловко, но оторваться не можем.
Как природа так могла провернуть, интересно? Два абсолютно незнакомых, не связанных друг с другом человека оказались настолько поразительно, до мурашек, похожими. Конечно, если присмотреться внимательнее, нашлись и разночтения. Соседка была пониже, сантиметра на два-три, ростом, натуральная блондинка с ярко-голубыми, как небо, глазами, я же – шатенка со светло-карими, почти янтарными. У неё фигура чуть пошире, пышнее моей, после родов, видимо, и в плечах тоже, она казалось более крепкой, земной.
Но общее впечатление, черты, овал лица, форма губ, бровей – всё это было настолько идентичным, что если бы нас поставить рядом – получилось бы настоящее шоу двойников, от которого бы публика обалдела!
Наша странная, затянувшаяся игра в гляделки продолжается, наверное, около целой минуты, которая кажется вечностью. Соседка первая приходит в себя, собрав волю в кулак.
– Что же мы тут стоим, прямо на пороге, как памятники? – наконец говорит она, пытаясь улыбнуться, хотя её глаза по-прежнему выдают глубокую встревоженность и недоумение. Наверное, я выгляжу в этот момент точно так же – испуганно-озадаченной. – Проходите в дом, пожалуйста! Чай будем пить, раз уж вы с гостинцами пожаловали!
Я, немного ошеломлённая, иду следом за ней, вхожу в полумрак сеней, далее в большую комнату и затем располагаюсь за маленьким деревянным столиком, накрытым вязаной скатертью. Попутно машинально осматриваюсь. Да, по сравнению с просторным, наполненным дорогими вещами особняком моих родителей тут всё кажется крошечным, миниатюрным и очень скромным.
Наверное, я сама, привыкшая к иному, не смогла бы жить постоянно в такой тесноте. Сколько тут всего квадратных метров, интересно? Примерно тридцать, не больше. Малюсенькая прихожая, которая служит и прихожей, и кладовкой, а потом всего одна комната, в углу которой стоит небольшая, но добротно сложенная кирпичная печка. Вот, собственно, и все помещения. Удобства, понятное дело, на улице (хотя, может, существует для них какая-то пристройка, я еще не рассмотрела), а внутри даже отдельной кухни как таковой нет, только мойка и плитка в углу той же комнаты.
Но, к моему собственному удивлению, здесь оказалось по-настоящему очень уютно, тепло и светло от солнца, льющегося в маленькие окошки. И стоит мне только пройти к этому столику и сесть на старенький, слегка скрипучий стул, как я вдруг начинаю, и это очень странно и ново, ощущать себя так, словно оказалась в гостях у кого-то очень близкого и родного, а не у совершенно незнакомого человека.
Непонятно только, откуда, из каких глубин души взялись у меня эти тёплые, почти ностальгические ощущения? Прежде, за всю свою жизнь, я никогда ничего подобного не чувствовала. Пока хозяйка хлопочет, доставая чашки и заваривая чай, к столу осторожно подходит та самая маленькая девочка, которую я несколько раз видела резвящейся во дворе.
Я понимаю, глядя на неё пристальнее, насколько она похожа на свою маму. И… невероятно похожа на меня тоже. Вот прямо как я, когда была маленькой, на старых фотографиях в альбоме. Не точная копия, конечно, но сходство – разительное. У меня даже мелькает странная мысль, что если когда-нибудь решусь и рожу дочку, она будет выглядеть почти точно так же. Вообще фантастика, игра случая! Может, я поразилась бы этому сходству и раньше, но издалека, через забор, просто было не рассмотреть всех этих деталей, этой игры света на кажущимися знакомыми чертах.
Малышка смотрит на меня огромными, не по-детски серьезными глазами. В них плещется безграничное доверие, какое бывает только у тех, кто еще не научился бояться мира.
– Привет, – говорит она, и её голосок звучит чисто, как маленький колокольчик. – Я Катя. А ты?
– Катюша, я же тебе говорила, чужим людям надо говорить «вы», – мягко, но настойчиво поправляет её мать, не отрывая взгляда от моих рук, будто пытаясь прочесть в них что-то.
– Ничего страшного, – улыбаюсь я, и эта улыбка рождается сама собой, без всяких усилий. – Со мной можно и на «ты». Меня зовут Светлана. А для тебя – просто Света.
– Очень приятно, – деловито произносит Катя и, подражая взрослым, торжественно протягивает мне крохотную ладошку. Я осторожно пожимаю её. Лапка у неё мягкая, теплая, беззащитная. В глубине души слабо и тревожно ёкает. Что это? Сентиментальность? Или то самое, о чём все говорят, – материнский инстинкт, что вдруг проснулся от прикосновения чужого, но такого милого ребёнка?
– Ты красивая, – заявляет Катя, не отпуская моей руки и изучая моё лицо с пристальностью художника. – И на маму очень похожая. Только волосы и глаза другие.
От этих простых слов кровь приливает к моим щекам, заставляя их гореть густым, неловким румянцем. Звучит так искренне и в то же время так невероятно.
– Спасибо, – отвечаю, слегка теряясь. – Ты тоже очень красивая девочка. А ещё очень вежливая. Держи, это тебе подарок от меня. – Я протягиваю ей плюшевого Чебурашку.
Малышка замирает на секунду, её глаза расширяются от восторга. Она говорит «спасибо», крепко прижимает игрушку к груди, улыбается мне сокровенной, сияющей улыбкой и, словно унося самое ценное сокровище, уходит в дальний угол комнаты, где стоит её узкая, аккуратно застеленная кроватка. Усаживается на край, укладывает Чебурашку рядом и начинает что-то негромко нашептывать своим куклам.
Когда её мать садится напротив, разливая по простым глиняным кружкам крепкий, душистый чай, воздух между нами снова становится плотным, наэлектризованным невысказанным.
– Мы с вами, кажется, так и не познакомились как следует, – нарушаю молчание, беря свою кружку. – Меня зовут Светлана Белорецкая. Я ваша новая соседка. И заранее прошу прощения за шум, который устроили строители.
– Очень приятно. Елена Берёзка, – она произносит свою фамилию чуть замедленно, будто проверяя, как она прозвучит. – Можно просто Лена. А насчет шума можете не беспокоиться. Они уезжают ровно в шесть часов, так что вечером и ночью все спокойно.
Мы пожимаем друг другу руки. Рукопожатие у Лены сильное. Наши взгляды снова встречаются и пристально, почти изучающе, вглядываются в черты друг друга на несколько секунд, будто пытаясь найти разгадку в каждой детали – в изгибе бровей, форме ноздрей, посадке глаз. Это неловкое затишье быстро проходит.
Мы пьём чай, и пока губы обжигаются горячим напитком, я думаю только об одном. О нашем сходстве. Его нельзя игнорировать. Таких случайностей, таких зеркальных отражений, мне кажется, в природе просто не бывает. Это не просто похожесть – это почти клон, если не считать, помимо уже названных, и легких отличий в причёске, манере держаться и мелких морщинках у глаз. Эта невероятная схожесть не может остаться в стороне от нашего разговора. Она висит между нами третьим, самым важным собеседником.
Сначала мы говорим о пустяках, осторожно прощупывая почву. О капризной погоде, о том, как Лене живётся в тихом посёлке Солнечный. Рассказываем друг другу по паре безопасных фактов из жизни. Я старательно не упоминаю о родителях, об их состоянии, о другой, блестящей жизни. Не хочу с первых же минут показаться зазнайкой или вызвать неловкость. Потому что и так прекрасно видно – у моей соседки, у этой Лены Берёзки и её дочки, жизнь очень скромная, почти аскетичная. Каждая вещь в этой комнате обжита, но не нова.
– Послушай, Лена, – начинаю я, когда через несколько минут беседы мы уже почти беззвучно перешли на «ты», почувствовав невидимую, но прочную связь, возникшую между нами. – Тебе не кажется… Ну, это даже «кажется» громко сказано. Мы с тобой… мы же очень похожи. Как две капли воды. Как сестры-близняшки. Это же… поразительно! – Голос мой слегка дрожит от нахлынувшего волнения. – Я никогда не думала, что на свете может найтись человек с такой же, ну… почти такой же внешностью, как у меня.
Лена откладывает кружку, ставит её на стол. Её лицо становится предельно серьёзным. Она не улыбается.
– Ещё как похожи, – говорит она тихо, почти шёпотом. – Я, когда тебя в первый раз у забора увидела, подумала – это чей-то розыгрыш. Злая шутка. Будто кто-то захотел сделать из нас двух одинаковых кукол, вот и нацепил тебе моё лицо. – Она делает паузу, её взгляд становится пронзительным. – Но теперь присмотрелась. К морщинкам у глаз. К тому, как ты голову чуть набок склоняешь, когда слушаешь. И поняла… ты настоящая. Не кукла. – Она снова замолкает, а потом её голос звучит с новой, пронзительной ноткой: – Скажи мне честно. Это правда не чья-то шутка? Не игра?
Когда Лена задаёт этот вопрос, всё её лицо будто натягивается, становится острым, напряжённым. В её глазах вспыхивает не просто тревога – там мелькает что-то глубже. Настоящий страх. И мне приходит в голову холодная, ясная мысль: это неспроста. У неё не просто проблемы. У неё есть тайна. Большая, тяжёлая. И наше сходство, наша почти мистическая похожесть, каким-то страшным образом в неё вплетена.