Белизна. Первое, что ощутила Надя, была не просто стерильная белизна, а какая-то агрессивная, абсолютная пустота, которая, казалось, выедала глаза сквозь плотно сомкнутые веки. В этом пространстве не было теней, только ровное, безжалостное сияние люминесцентных ламп.
Глава 5. Тень Вавилона: Пробуждение в казенном раю
Вместе с сознанием вернулась боль — она не была острой, она была тяжелой и вязкой, как застывающий бетон. Горло саднило так, словно по нему прошлись наждачной бумагой, а во рту остался отчетливый, металлический привкус собственной крови и горечь медикаментов.
Начало:
Надя попыталась пошевелить рукой, но тело отозвалось чудовищной слабостью. Левое запястье было зафиксировано мягким ремнем — предосторожность, чтобы во сне она не вырвала иглу капельницы, по которой в её вены мерно стекал прозрачный покой. Тихий, ритмичный писк пульсометра стал единственным метрономом в этом вакууме. Пик... пик... пик... — так звучит время, когда ты уже не там, но еще не здесь.
Она с трудом приоткрыла глаза. Потолок. Идеально ровный, без единой трещинки. В этом мире Волковых даже больницы напоминали высокотехнологичные храмы, где смерть была запрещена контрактом.
— Ты проснулась. Не пытайся говорить, связки сейчас как оголенные провода, — голос раздался из угла, из густой тени, которую не могло разогнать даже клиническое освещение.
Надя медленно повернула голову. На жестком стуле у окна сидел человек. Это был Вадим. Но это был не тот Вадим, которого она знала — не развязный менеджер в дешевом галстуке, не садист, выбивающий из неё дух в подсобке ресторана. На нем была черная водолазка и простые брюки, но осадка... осадка выдавала в нем человека, привыкшего носить оружие так же естественно, как часы. В его взгляде больше не было театральной жестокости, только ледяная, профессиональная сосредоточенность и странная, почти болезненная усталость.
— Я знаю, у тебя в голове сейчас ад, — он встал и подошел к кровати. Его шаги по линолеуму были совершенно бесшумными. — Но тебе придется слушать. У нас очень мало времени, прежде чем сюда нагрянут адвокаты «матери» и прокурорские ищейки, которые не на нашей зарплате.
Вадим достал из кармана старое, пожелтевшее фото в пластиковом пакете — то самое, которое Надя видела в блокноте Павла.
— Меня зовут Вадим Соколов. Я майор управления «К». Мы вели Елену Волкову одиннадцать лет. Ты думала, ты — случайная жертва? Нет, Надя. Ты была нашей единственной надеждой на «золотой ключик». Мы знали, что она сделала с вашим домом. Знали, как она «купила» Артема, подделав документы о гибели обоих детей. Но у нас не было живого свидетеля. Елена — гроссмейстер. Она зачищала концы так, что комар носа не подточит. Пока не появилась ты.
Надя смотрела на него, и в её груди поднималась волна ледяного ужаса. Значит, всё это было игрой? Её страдания в ресторане, издевательства, страх — всё это было частью чьего-то плана?
— Не смотри на меня так, — Вадим на секунду отвел глаза, и в этом жесте промелькнуло что-то человеческое. — Да, я знал, кто ты, когда бил тебя. Я знал, кто ты, когда позволял поварам издеваться над тобой. Если бы я проявил хоть каплю жалости, Елена бы поняла, что я «крот». Ты была наживкой. Жестоко? Да. Но это был единственный способ заставить Павла действовать. Он должен был увидеть твою боль, чтобы его собственная память начала давать трещины.
Надя почувствовала, как слезы обжигают щеки. Она была наживкой. Для брата, для закона, для этой женщины с перстнем-убийцей. Её жизнь, её пятнадцать лет немоты были просто строчкой в оперативной разработке.
Она судорожно потянулась к тумбочке. Вадим понял без слов. Он подал ей блокнот и карандаш. Её пальцы слушались плохо, линии выходили рваными.
«ГДЕ ПАША?» — написала она крупными буквами.
Вадим помрачнел. Он подошел к окну и отодвинул тяжелую штору. За стеклом, внизу, бурлила толпа. Журналисты с камерами, фургоны федеральных каналов, полиция. Империя Волковых горела ярче, чем их старый дом, но теперь этот пожар был информационным.
— Павел... он в тяжелом состоянии. Психологический шок. Узнать, что твоя жизнь — это декорация, построенная на пепле твоих родителей... это ломает хребет похлеще любого пыточного станка. Он находится в закрытом секторе этой же клиники. Елена Юрьевна официально объявлена в розыск, но... — Вадим замолчал, подбирая слова. — Надя, она ушла. В ту секунду, когда в доме погас свет, сработал протокол эвакуации. Потайной лифт, частный вертолет в двух километрах от поместья. Она знала, что этот день может наступить.
Он резко повернулся к ней.
— Твой крик. Ты понимаешь, что ты сделала? Ты разрушила её главный актив — тишину. Елена всегда панически боялась, что ты заговоришь. Не потому, что ты расскажешь о пожаре — это можно было бы списать на галлюцинации ребенка. А потому, что твой голос — это ключ к банковским ячейкам твоего отца.
Надя замерла. О чем он говорит?
— Твой отец, Дмитрий, не был просто бизнесменом. Он был архитектором систем шифрования. И главные коды доступа к его зарубежным активам — тем самым миллиардам, на которых Елена построила свой холдинг — были настроены на биометрический слепок голосов его детей. Павел прошел авторизацию еще в восемнадцать. Но для полного контроля нужен был второй голос. Твой. Елена держала тебя рядом не из жалости. Она ждала, когда ты сломаешься и заговоришь под пытками или психотропами. Но ты выбрала молчание как крепость.
Надя вспомнила длинные иглы, которые врачи в приюте втыкали ей в шею. Вспомнила «витамины», от которых реальность расплывалась серыми пятнами. Они не лечили её. Они пытались взломать её.
— Теперь она в ярости, — продолжал Вадим, его голос стал жестким, как металл. — Ты больше не просто свидетель. Ты — единственный человек, который может лишить её денег. Без твоего голоса она не сможет завершить сделку по слиянию с европейцами. Она вернется, Надя. И на этот раз она не будет играть в «мать».
Внезапно дверь палаты распахнулась. Вошли двое в строгих костюмах — не охрана, а чиновники из прокуратуры. За их спинами Надя увидела Игоря. Помощника Павла. На его лице была странная, торжествующая полуулыбка. Он был в наручниках, но вел себя так, будто всё идет по плану.
— Майор Соколов, — произнес один из вошедших. — Ваше ведомство отстранено от дела. Поступили сведения о превышении вами полномочий и применении пыток к гражданскому лицу... — он указал на Надю. — Мы забираем свидетеля под федеральную опеку.
Вадим напрягся, его рука медленно двинулась к поясу под футболкой.
— Вы с ума сошли? Она в опасности!
— Она в безопасности только под присмотром закона, а не ковбоев из СЭБ, — отрезал чиновник.
Надя видела, как Игорь подмигнул ей. В этом жесте было столько яда, что у неё перехватило дыхание. Она поняла: Елена Юрьевна не ушла. Она просто переставила фигуры на доске. Прокуратура, полиция, суды — всё это были нити её паутины, которые тянулись гораздо дальше, чем мог предпоставить майор Соколов.
Надю начали перекладывать на каталку. Она отчаянно цеплялась за руку Вадима, но её пальцы разжали.
— Надя, слушай меня! — крикнул Вадим, пока его оттесняли к стене. — Не говори! Ни звука! Что бы они ни делали, как бы ни просили «проверить связки» для экспертизы — молчи! Если они получат запись твоего голоса — ты труп!
Каталку выкатили в коридор. Стены больницы поплыли мимо, превращаясь в бесконечный туннель. Надя видела лица врачей — холодные, профессиональные, чужие. Она видела вспышки фотокамер в конце коридора.
Её везли в «федеральную опеку», которая на деле могла оказаться еще одной золотой клеткой Елены. Внутри неё снова начал нарастать тот самый гул. Боль в горле усилилась, перерастая в невыносимый зуд. Ей хотелось кричать, звать Павла, звать на помощь, но она помнила предупреждение Вадима.
В лифте, когда двери закрылись, отрезая шум толпы, Игорь, стоящий рядом с конвоем, наклонился к её уху.
— Ты ведь знаешь, детка, что в Альпах сейчас чудесная погода? — прошептал он. — Твое кресло в клинике «Бергхоф» всё еще ждет тебя. Только теперь там не будет окон. Твой брат уже подписал согласие на твое принудительное лечение. Он думает, что спасает тебя.
Надя посмотрела на него. В её глазах не было страха. Там была пустота, черная и глубокая, как пепелище их дома. Она поняла главное: в этом мире правды не существует. Есть только сила и тишина.
Она медленно поднесла руку к горлу и сжала его.
«Я больше никогда не заговорю для вас», — пообещала она себе. — «Но мой крик станет вашим реквиемом».
Когда двери лифта открылись на подземной парковке, вместо машины прокуратуры там стоял тяжелый черный фургон без номеров.
Дорогие читатели! Пятая глава открывает новую, еще более опасную игру. Надя оказалась между молотом и наковальней: с одной стороны — закон, который может быть куплен, с другой — предательство брата, которого ввели в заблуждение.
Сможет ли Надя сохранить тайну своего голоса, когда от этого зависит не только её жизнь, но и миллиарды, на которых держится империя Волковых? Кто на самом деле управляет «федералами» и действительно ли Павел предал сестру ради призрачного спокойствия?
Ставьте лайк, если чувствуете этот нарастающий холод! Пишите свои версии: что заставило Павла подписать бумаги? Шестая глава покажет нам истинное лицо «Бергхофа» — места, откуда еще никто не возвращался прежним.
Продолжение тут: