Глава 1. Симфония хлорки и пепла
Тишина не была для Нади отсутствием звуков. Напротив, её мир был переполнен ими: визг тормозов за окном старой коммуналки, монотонное кап-кап из проржавевшего крана, тяжелое дыхание соседей за тонкой стеной. Но её собственная тишина — та, что жила внутри горла, — была самой громкой. Она была похожа на плотную вату, которая забила легкие в тот самый день, когда огонь сожрал её детство.
Надя проснулась в четыре утра. В это время в Питере небо кажется грязной простыней, которую забыли постирать. Её суставы ныли — расплата за годы работы на коленях с тряпкой в руках. Она села на кровати, и старая пружина отозвалась жалобным стоном. На тумбочке стояла единственная ценность в её жизни — обгоревшая деревянная лошадка. У неё не было одного уха и хвоста, а бок был черным от сажи. Пашка... её маленький брат. Последнее, что она видела перед тем, как их разлучили — его маленькую ручонку, тянущуюся к ней из окна роскошного черного автомобиля.
— На-дя-а-а! — этот крик до сих пор вибрировал в её черепе, хотя она не слышала его ушами уже пятнадцать лет.
Она встала, накинула застиранный халат и подошла к зеркалу. На неё смотрела женщина тридцати лет, которая выглядела на все сорок пять. Тусклые волосы, кожа цвета больничного коридора и глаза... глаза, в которых застыл ужас того пожара. Она вспомнила запах. Тот сладковатый, тошнотворный запах горящего пластика и дерева. Она вытолкнула Пашку в окно первого этажа, прямо в руки соседа, а сама не успела. Потолок рухнул, отрезая путь. Когда спасатели вытащили её, Надя уже не могла кричать. Её связки обгорели, а психика захлопнула дверь в мир звуков.
Работа в элитном ресторане «Версаль» была для неё и спасением, и проклятием. Спасением — потому что там платили достаточно, чтобы не умереть с голоду. Проклятием — потому что каждый день она видела людей, для которых стоимость одной салфетки была больше, чем её бюджет на месяц.
Она вошла в служебный вход, когда город еще спал. Запах дорогого парфюма и свежесваренного кофе здесь смешивался с едким духом чистящих средств. Это была её территория. Территория невидимок.
— Опять ты застряла в дверях, немая? — раздался резкий, как удар хлыста, голос.
Это был Вадим, менеджер зала. Человек, который носил костюмы за сто тысяч, но внутри которого жила маленькая, трусливая гиена. Он ненавидел Надю. Не за то, что она плохо работала — она работала идеально, — а за то, что она не могла ответить. Его забавляло издеваться над той, кто не может даже пожаловаться.
— В вип-зале вчера была вечеринка. Какой-то мажор разлил красное вино на белый ковролин. Если к десяти утра там останется хоть пятнышко — вылетишь отсюда без расчета. Поняла?
Надя покорно кивнула. Она взяла ведро, наполнила его ледяной водой — горячую в подсобке опять отключили, — и отправилась в «золотую клетку».
Работа уборщицы — это бесконечный танец унижения. Ты видишь обувь людей, но никогда не видишь их лиц, потому что твой взгляд всегда прикован к полу. Надя терла ковер, вдыхая пары химии, и перед её глазами снова всплывал детдом.
После больницы её, изуродованную ожогами и немую, отправили в интернат для «особых» детей. Пашку же, здорового и красивого пятилетнего мальчика, усыновили почти сразу. Директриса тогда сказала ей, глядя поверх очков:
— Пойми, Надя, так будет лучше. Его забирает богатая семья. У него будет будущее. А ты... ты радуйся, что жива осталась. Не порти ему жизнь своим видом.
Она не портила. Она просто умирала внутри каждый день. Она писала письма «на деревню дедушке», в пустоту, потому что адреса брата ей не дали. «Паша, я жива. Я тебя найду. Только не забывай меня». Эти письма она складывала под матрас, пока их не нашла воспитательница и не сожгла в котельной «ради её же блага».
К восьми утра вип-зал сиял. Надя чувствовала, как пальцы сводит судорогой от ледяной воды. Она присела на краешек дорогого стула, буквально на секунду, чтобы перевести дух. Её спина горела огнем. Она закрыла глаза и на мгновение представила, что она — гостья. Что сейчас к ней подойдет официант и принесет не ведро с грязной жижей, а чашку ароматного чая с бергамотом.
— Ты что себе позволяешь, дрянь?! — удар по плечу был несильным, но неожиданным. Надя свалилась на пол, опрокинув ведро.
Грязная вода потекла по тому самому белому ковролину, который она только что вычистила. Над ней стоял Вадим, его лицо исказилось от ярости.
— Ты села на стул ручной работы в своей помойной робе? Ты разлила воду? Всё, Надя. Это конец. Собирай свои тряпки и убирайся. И не надейся, что я тебе заплачу. Ты еще должна останешься за химчистку ковра!
Надя открыла рот. Она хотела закричать. Хотела сказать, что она работала три смены подряд, что у неё температура, что ей нечего есть. Но из горла вырвался лишь жалкий, сиплый хрип. Она выглядела жалко — мокрая, в грязном фартуке, на коленях перед человеком, который чувствовал себя богом.
В этот момент двери ресторана распахнулись. Хотя до открытия было еще два часа, охрана беспрекословно пропустила гостя. В зал вошел мужчина. Высокий, в безупречном темно-синем пальто. От него исходила аура такой уверенности и силы, что даже Вадим мгновенно сдулся, превратившись в подобострастного официанта.
— Простите, господин Волков, у нас тут небольшое недоразумение с персоналом, — залебезил Вадим, пытаясь заслонить собой мокрую Надю. — Мы сейчас всё уберем. Эта немая девка совсем от рук отбилась...
Мужчина, которого назвали Волковым, не слушал его. Он замер. Его взгляд упал не на пятно на ковре, а на маленькую обгоревшую деревянную лошадку, которая выпала из кармана Нади при падении. Лошадка без уха и хвоста...
Надя подняла голову. Её взгляд встретился со взглядом гостя. В его глазах — холодных, стальных — что-то дрогнуло. Пятнадцать лет жизни в аду пронеслись перед ней. Запах гари, крик в ночи, черная машина...
— Как её зовут? — голос мужчины был тихим, но от него по спине Нади пробежал электрический разряд.
— Да какая разница, — фыркнул Вадим. — Просто Надька. Глухонемая недотепа...
Мужчина сделал шаг вперед. Он проигнорировал менеджера, подошел к Наде и, не боясь запачкать свое дорогое пальто, опустился на одно колено прямо в лужу грязной воды. Он поднял деревянную лошадку и бережно очистил её от грязи своим шелковым платком.
— Надя? — прошептал он.
В этом одном слове было столько боли, столько узнавания, что Надя почувствовала: её сердце, которое она так долго считала мертвым, совершило первый, мучительный удар.
Глава 2. Печать предательства на золотом перстне
Воздух в вип-зале «Версаля» внезапно стал густым и тяжелым, как патока. Надя чувствовала, как по её рукам, вымазанным в грязной мыльной воде, бегут мурашки. Она смотрела на мужчину, стоявшего перед ней на коленях, и не верила своим глазам. Это был не сон. Это не было очередным видением, порожденным голодом и вечной усталостью. Перед ней был человек, чей профиль она сотни раз рисовала мысленно на заиндевевших окнах трамваев.
Павел... Пашка.
Его лицо, когда-то круглое и веснушчатое, теперь стало резким, словно высеченным из гранита. Дорогие очки в тонкой оправе, идеально уложенные волосы, запах успеха — настоящего, неоспоримого. Но глаза... эти глаза не изменились. В них всё еще жил тот пятилетний мальчишка, который прятался за её спину, когда гремел гром.
Вадим, менеджер, стоявший чуть поодаль, почувствовал, как по его спине пополз ледяной пот. Он не понимал, что происходит, но инстинкт самосохранения, отточенный годами выживания в террариуме ресторанного бизнеса, вопил: «Беги!».
— Артем Владимирович... — голос Вадима дрогнул, — вы, наверное, ошиблись. Эта женщина... она просто сумасшедшая. Она немая, у неё со справкой из клиники не всё ладно. Она только что испортила ковер за два миллиона! Я сейчас же вызову охрану, они её выведут через задний двор...
Мужчина, которого Вадим назвал Артемом Владимировичем (видимо, Павел сменил имя при усыновлении), медленно повернул голову. Его взгляд, только что полный нежности, превратился в ледяную бритву.
— Ковер? — переспросил он шепотом, от которого у Вадима подкосились ноги. — Ты сейчас говоришь мне о цене куска шерсти, пока эта женщина стоит перед тобой на коленях в грязи?
— Но правила заведения... — пискнул менеджер.
Павел медленно поднялся. Он был на голову выше Вадима, и казалось, что он занимает собой всё пространство зала. Он снял свои дорогие перчатки и бросил их прямо в лужу грязной воды, туда, где только что была рука Нади.
— Подойди сюда, — приказал Павел.
Вадим послушно сделал шаг, дрожа всем телом.
— Ты сказал, что она немая. Ты сказал, что она «недотепа». Ты хоть понимаешь, подонок, что эта женщина — единственная причина, по которой я сейчас стою здесь, а не сгнил в каком-нибудь кювете пятнадцать лет назад?
Павел схватил Вадима за узел его дорогого шелкового галстука и рывком притянул к себе. Надя вскрикнула — но это был лишь беззвучный выдох, хрип, который застрял в её истерзанном горле. Она хотела остановить брата, она не хотела насилия, но тело её не слушалось.
— Ты сейчас же выпишешь ей расчет. За все годы. С процентами. И если я узнаю, что ты хоть раз посмотрел в её сторону или сказал хоть одно кривое слово — я сотру тебя в порошок. Ты больше не найдешь работу даже в придорожной закусочной, — Павел толкнул менеджера так, что тот отлетел к стене, сбив вазу с лилиями. — Убирайся с глаз моих. Живо!
Вадим, не помня себя от ужаса, бросился вон из зала, едва не сбив с ног официантов, столпившихся в дверях.
Надя всё еще сидела на полу. Шоковое состояние медленно сменялось осознанием. Она посмотрела на свои руки — красные, потрескавшиеся от хлорки, с обломанными ногтями. И посмотрела на его туфли, начищенные до блеска. Между ними была пропасть в миллионы долларов, в тысячи прочитанных книг, в сотни посещенных стран. Она почувствовала жгучий стыд. Она — грязная уборщица, от которой пахнет дешевым чистящим средством, — позорит его своим присутствием.
Она попыталась встать и уйти, спрятаться в своей каморке, но Павел не дал ей этого сделать. Он снова опустился рядом с ней, не обращая внимания на то, что его брюки за несколько тысяч евро безнадежно испорчены грязной водой.
— Надя... Наденька... — голос его сорвался. — Я искал тебя. Клянусь, я искал. Те люди, что меня забрали... они сказали, что ты не выжила. Сказали, что пожар забрал тебя. Они даже показали мне могилу на кладбище... маленькую плиту с твоим именем. Я верил им десять лет!
Надя смотрела на него, и в её голове не укладывалось: как можно быть такими жестокими? Кто-то специально разлучил их, кто-то выстроил эту стену из лжи, чтобы богатый наследник не тянулся к своей «неблагополучной» сестре.
Павел взял её за руки. Его ладони были теплыми, сухими и сильными.
— Прости меня. Прости, что я жил в роскоши, пока ты... — он оглядел её жалкую робу, её истощенное лицо. — Больше этого не будет. Слышишь? Никогда.
Он помог ей подняться. В этот момент в зал зашел высокий седовласый мужчина в строгом костюме — личный помощник Павла, Игорь.
— Артем Владимирович, у нас встреча с инвесторами через пятнадцать минут. На кону контракт по застройке северного района...
Павел даже не обернулся.
— Отменяй всё, Игорь.
— Но сэр... неустойка составит около трехсот миллионов рублей...
— Я сказал — отменяй! — рявкнул Павел. — Найди лучшую клинику в городе. Лучших врачей по восстановлению связок. И забронируй номер в «Метрополе». Тот, что с видом на площадь. И распорядись, чтобы туда привезли лучшую женскую одежду. Всех размеров.
Игорь бросил мимолетный взгляд на Надю. В его глазах не было презрения — только глубокое, профессиональное сочувствие. Он кивнул и вышел, на ходу доставая телефон.
Павел обнял Надю за плечи и повел к выходу. Официанты и повара расступались перед ними, как перед королевской четой. Они проходили мимо кухни, мимо раздаточной, где Надя еще час назад драила кафель. Теперь она шла, высоко подняв голову, хотя ноги её подкашивались.
У входа в ресторан стоял огромный черный бронированный лимузин. Охранник распахнул дверь.
— Садись, — мягко сказал Павел. — Теперь это твой мир.
Когда машина тронулась, Надя прильнула к окну. Она видела, как мимо проносятся серые улицы, которые она знала наизусть. Но теперь они казались другими — ярче, четче.
— Надя, — Павел достал из кармана свой смартфон и открыл галерею. — Посмотри. Это мой дом. Это твой дом. Там есть комната, которую я всегда держал пустой. Я не знал почему... просто чувствовал, что она ждет кого-то важного.
Надя смотрела на экран. Огромная вилла, сад, бассейн. Это было похоже на картинку из журнала, который она иногда находила в мусорных баках ресторана. Она взяла телефон и дрожащими пальцами начала набирать текст в заметках.
«Паша, я боюсь. Я не умею так жить. Я боюсь, что проснусь, и снова будет вокзал и хлорка».
Павел прочитал, и его лицо исказилось от боли. Он прижал её к себе.
— Не бойся. Я рядом. И теперь никто... слышишь, никто не посмеет обидеть тебя.
Однако Надя не заметила, как на одном из перекрестков за их лимузином пристроился неприметный серый седан. Мужчина за рулем седана поднес к губам рацию.
— Объект 1 нашел сестру. Да, ту самую. Девчонка жива. Какие будут указания?
Из рации раздался холодный женский голос, от которого повеяло могильным холодом:
— Она не должна заговорить. Если она вспомнит, КТО на самом деле устроил тот пожар — мы потеряем всё. Устраните проблему. И сделайте это так, чтобы Волков подумал, что это несчастный случай. У него не должно остаться никого.
Машина Павла въехала в ворота элитного комплекса, не подозревая, что за ними уже захлопнулась ловушка, более страшная, чем та, что была пятнадцать лет назад.
Дорогие читатели! Надя еще не знает, что её обретенный рай может превратиться в пепел всего за одну ночь. Кто эта таинственная женщина, приказавшая устранить «проблему»? И почему голос Нади — это ключ к тайне, за которую убивают миллиардеров?
Сможет ли Павел защитить сестру от врагов, которые скрываются в тени его собственной империи?
Ставьте лайк, если хотите узнать, что было в том страшном СМС, которое придет Павлу в следующей главе! Пишите в комментариях свои догадки — кто заказал пожар? Ваша активность ускорит выход 3 главы!