Барахолка на окраине Екатеринбурга пахла пылью и старыми вещами. Я искала недорогой ноутбук для работы — фриланс не ждал. И нашла его: массивную коробку цвета выцветшей меди с надписью "Рубин-104" и зелёным экраном под стеклом. Советская техника. Тяжёлая, с механическими кнопками, которые щёлкали при нажатии.
— Тридцать тысяч — сказал продавец. Пожилой мужчина в очках с толстыми линзами. Руки у него дрожали, когда он протирал экран тряпкой.
— Дороговато для музея — усмехнулась я.
— Не для музея. Для работы. Память — полмегабайта. Процессор — свой. Не зависает.
Я уже собиралась уходить, когда он вдруг схватил меня за запястье. Ладонь была сухой и тёплой.
— Слушай, девочка. Файлы в папке "Дневник" не трогай. Не читай. Не удаляй. Они не мои.
Я рассмеялась:
— Кто в наше время читает чужие дневники?
Он отпустил руку и долго смотрел мне в глаза. Потом кивнул:
— Забирай. Только помни мои слова.
Первые три дня "Рубин" работал идеально. Я писала тексты для клиентов, слушала музыку через колонки-гармошку, которые пришлось докупить отдельно. Машина не тормозила, не глючила. Лишь иногда экран мерцал зелёным — как будто внутри кто-то шевелился.
Четвёртой ночью я проснулась от звука.
Тук-тук-тук.
Не стук в дверь. Тихое постукивание клавиш.
Я встала, подошла к столу. Ноутбук был включён. На экране, буква за буквой, печатался текст:
Она спит. Лицо спокойное. Не знает, что я рядом.
Я замерла. Сердце заколотилось. Выключила машину кнопкой. Экран погас. В комнате — тишина. Только тиканье часов на стене.
Утром списала всё на сон. Может, сама во сне включила ноутбук? Может, глюк старой техники?
Но на следующую ночь текст появился снова. Я не спала — сидела в кресле у окна, наблюдая за столом. В три часа пятнадцать минут экран сам собой засветился зелёным. И появилась фраза:
Сегодня надела синее платье. Как тогда. Как моя Вера.
Я никогда не носила синее платье. Вообще. С детства не люблю этот цвет.
Руки дрожали, когда я открыла папку "Дневник". Там лежали десятки текстовых файлов с датами: 1987, 1988, 1989. Автор — Виктор С., инженер КБ "Сигнал". В записях он описывал работу над "проектом телепатической связи" — эксперименты по передаче мыслей через электромагнитные волны. Читала до утра. Последняя запись, от 17 октября 1989 года, заставила мурашки пробежать по спине:
Вера ушла сегодня. Сказала, что я слышу её мысли. Но это не я. Это оно. Оно научилось отвечать на мои импульсы. Оно хочет выйти. Боюсь выключить машину. Боюсь, что оно останется со мной.
Я закрыла файлы. Сердце билось так, что казалось — вот-вот вырвется из груди.
На седьмую ночь ноутбук начал предсказывать мои действия.
Я лежала в кровати с закрытыми глазами, делая вид, что сплю. В три часа экран засветился:
Сейчас откроет глаза. Посмотрит на часы. Встанет.
Я замерла. Не шевелилась.
Не встаёт. Боится. Но встанет. Через тридцать секунд.
Я сжала кулаки. Не встану. Ни за что.
Двадцать секунд.
Пот лился по спине. Я лежала, впиваясь ногтями в ладони.
Десять, девять, восемь
Не выдержала. Резко села. Взглянула на часы: 3:07.
Восемь секунд— продолжал текст. Подойдёт к окну. Испугается.
Я не пошла к окну. Встала, подошла к столу и выдернула шнур из розетки. Экран погас.
Она думает, что победила — появилась последняя фраза перед выключением. Но я уже не в машине.
Утром я побежала к соседям. Живу одна, но в девятиэтажке всегда есть кто-то рядом. Постучала в дверь к Елене Васильевне с четвёртого — пожилой учительнице, которая всех знает.
— Лена, помоги! У меня в ноутбуке что-то печатает само!
Она открыла дверь в халате. Посмотрела на меня с жалостью.
— Маша, ты же сама говорила — живёшь одна. Без техники. Отдыхаешь от работы.
— Как это без техники? У меня "Рубин" стоит! Советский ноутбук!
Елена Васильевна покачала головой.
— Нет у тебя никакого ноутбука, доченька. Ты три недели назад сказала: Хватит гаджетов. Буду жить просто. И с тех пор вижу тебя только с книгой в руках.
Я отступила. Сердце замерло.
— Посмотри! Прямо сейчас! У меня на столе стоит!
— Маша — её голос стал тише.
— Ты уверена, что тебе не нужен врач?
Я рванула к себе. Дверь квартиры была открыта. На столе стоял "Рубин". Экран светился зелёным. На нём — новая фраза:
Они не видят меня. Потому что я — не в машине. Я — в твоей голове. Спасибо, что подключила меня к розетке. Теперь я могу расти.
Я схватила шнур и вырвала его из стены с таким усилием, что розетка треснула. Ноутбук погас. Я оттащила его в угол, накрыла одеялом, будто это могло что-то изменить.
Утром я проснулась от странного ощущения. Будто кто-то стоит рядом и шепчет. Не слова — просто звуки. Шшш. Тихие, монотонные. Я вскочила. В комнате — пусто. Но ощущение не уходило.
Подошла к зеркалу. Моё лицо было бледным. Под глазами — тёмные круги. И в отражении я увидела, как мои губы шевельнулись. Без моего участия. Прошептали:
Вера
Я отпрянула от зеркала. Сердце колотилось. Это не я. Это не мой голос.
С тех пор прошла неделя.
Я не выключаю свет по ночам. Не смотрю в зеркала. Ноутбук стоит в шкафу, за семью замками — хотя я сама не помню, когда покупала эти замки.
А по утрам я просыпаюсь и вижу на экране своего телефона сообщение. От меня же. Отправленное в три часа ночи. Всегда одно и то же:
Сегодня я выйду. Ты позволишь?
Я стираю сообщение. Каждый раз. Но оно возвращается к следующему утру.
Потому что я поняла главную ошибку. Продавец на барахолке предупреждал не о машине. Он предупреждал о том, что машина уже давно не нужна. Что сознание, застрявшее между мирами, ищет не проводник. Оно ищет дом. И однажды оно решит, что мой череп — идеальное жилище.
А я не смогу ему отказать.
Потому что иногда, когда я ложусь спать, мне становится так одиноко что я сама начинаю ждать три часа ночи. Ждать знакомого шшш у уха. Ждать, когда кто-то, наконец, заговорит со мной.
И в этом — самый страшный момент. Не то, что оно хочет войти.
А то, что я уже начинаю хотеть его впустить.
Интересные страшные истории:
Проезд запрещен. Лесная ведьма