Тяжелая, почти осязаемая тишина салона бронированного лимузина казалась более удушающей, чем едкий, маслянистый дым в том самом маленьком деревянном домике на окраине города пятнадцать лет назад.
Глава 4. Осколки хрустального предательства: Кто на самом деле держит спичку?
Павел сидел напротив Нади, и его лицо, выхваченное из темноты холодным, мертвенным сиянием экрана смартфона, напоминало античную мраморную маску, застывшую в гримасе невыносимой скрытой боли.
Читать Глава 1 и глава 2:
Сообщение на экране — ультиматум, пропитанный запахом крови, жженой бумаги и дешевого шантажа — застыло между ними невидимым лезвием гильотины, медленно, но неумолимо перерезающим тонкую нить их едва восстановленного родства.
Надя видела, как побелели его пальцы, сжимающие телефон с такой силой, что корпус устройства жалобно поскрипывал. В его взгляде она прочитала то, чего боялась больше всего на свете. Она знала это выражение лица. Так смотрели на неё холодные чиновники в казенных кабинетах органов опеки, когда она была для них лишь неудобной цифрой в годовом отчете. Так смотрел на неё менеджер Вадим в «Версале» — как на досадное, грязное препятствие, как на сор, который случайно занесло порывом ветра в храм стерильной чистоты и огромных денег.
Страх, тот самый липкий, первобытный страх ненужности и предательства, который она годами вытравливала из своего сердца вместе с запахом вокзальной хлорки, снова начал медленно высасывать тепло из её истощенного тела. Она бессознательно прижалась к дорогому кожаному сиденью, чувствуя себя неуместным, позорным пятном на безупречной обивке, стоимость которой была равна её пожизненному заработку. Каждый поворот колес по мокрому асфальту отдалял её от зыбкой надежды и приближал к бездне, из которой нет возврата.
Павел молчал слишком долго. Это молчание было тяжелее гранитной плиты.
— Надя... — наконец выдавил он, и голос его прозвучал так, будто он продирался сквозь песок. В нем не осталось и следа той властной уверенности, которой он еще утром сокрушал врагов в совете директоров. Он не смотрел на неё. Его взгляд блуждал по пролетающим за бронированным стеклом огням ночного Петербурга, которые сливались в длинные золотистые шрамы. — Нам нужно... на время... сменить место. «Метрополь» больше не безопасен. Я не имею права рисковать твоей жизнью.
Он лгал. Надя чувствовала это каждой клеткой своей кожи. Она видела, как он судорожно сглотнул, как предательски дернулся его левый глаз, скрытый за тонкой оправой очков. «Метрополь» был настоящей крепостью, охраняемой лучшими наемниками города. Сообщение, которое он получил, было направлено не в его физическую безопасность, а в самое сердце его империи — в его легитимность, в его статус, в его колоссальное состояние. Империя Артема Волкова была выстроена на красивом мифе о «чудесном мальчике», который восстал из пепла и стал королем рынка. Если всплывет правда о том, что этот король — лишь продукт чьей-то циничной и жестокой игры, а его «мертвая» сестра всё это время мыла полы в его же заведениях, — миф превратится в прах за считанные часы. И Павел, великий стратег, это понимал лучше всех.
Машина не поехала обратно к огням центра. Она свернула с залитых светом проспектов в сторону мрачных, тенистых окраин, в тихий, элитный поселок, где за четырехметровыми заборами, увитыми колючей проволокой и датчиками движения, прятались тени настоящих хозяев этого мира. Лимузин бесшумно остановился перед особняком, который больше напоминал не жилой дом, а фамильный склеп из холодного, серого камня, привезенного из карьеров Карелии.
— Это дом Елены Юрьевны. Моей матери, — Павел произнес это слово «мать» с такой неизбывной горечью, будто оно было ядовитым семенем, проросшим в его растерзанном сердце. — Она хочет поговорить. С нами обоими. Надя, заклинаю тебя, пообещай мне... что бы ты ни услышала в этих стенах, просто знай: я найду выход. Я не брошу тебя.
Когда Надя вышла из машины, её встретил резкий запах осени — тяжелый аромат прелой листвы, мокрого камня и электрического напряжения перед грозой. Но внутри этого дома осень казалась вечной, законсервированной в безупречных интерьерах. Здесь всё было выдержано в строгих, почти стерильных тонах: антиквариат, пахнущий нафталином и вечностью, тяжелые рамы старинных картин, на которых изображенные предки семьи Волковых, казалось, следили за каждым шагом незваной гостьи с молчаливым, надменным осуждением. Воздух здесь был неподвижен, словно в вакуумной упаковке.
В огромной гостиной, у массивного камина из белого мрамора, в котором вместо живого пламени светились бутафорские электрические угли, сидела женщина. Елена Юрьевна Волкова. В свои шестьдесят она выглядела как ледяная статуя, над которой не властно время и человеческие страсти. Ни одной лишней морщины на фарфоровом лице, ни одного суетливого жеста. Её взгляд, когда он упал на Надю, не был просто холодным — он был инструментальным, препарирующим. Так опытный хирург смотрит на злокачественную опухоль, которую необходимо немедленно удалить, чтобы спасти весь организм.
— Так вот она какая, — голос Елены был ровным, лишенным малейших признаков жизни. — Твое «наследство», которое ты вытащил из помойки, Артем. Я искренне надеялась, что у тебя хватит элементарного благоразумия оставить прошлое там, где ему и положено быть — в безымянных могилах.
Павел вздрогнул, и Надя почувствовала, как по его плечам пробежала волна бессильного гнева.
— Мама, я прошу тебя, подбирай выражения. Перед тобой — моя родная сестра. Твоя дочь по закону, если ты забыла о тех горах бумаг, которые подписывала при моем усыновлении. Мы — одна кровь. И это не изменится.
— Кровь? — Елена Юрьевна изящно, едва касаясь кончиками пальцев, подняла чашку из полупрозрачного костяного фарфора. — Кровь — это всего лишь жидкость, Артем. А семья — это бренд. Это статус в обществе. Это безупречная репутация. Моя дочь должна была уметь держать спину на приемах в Кенсингтоне и поддерживать светскую беседу о котировках акций и благотворительности. А это... это немая, изломанная калека с глазами побитой собаки. Она каждым своим вздохом, каждым движением напоминает миру о том, из какой нищеты и грязи ты когда-то выполз. Ты хоть осознаешь, что твои конкуренты из фармацевтического холдинга сделают с этой информацией? «Миллиардер Волков скрывал свою сестру-уборщицу, пока она медленно гнила в коммуналке». Это не просто скандал, Артем. Это девальвация всего, что мы с тобой выстраивали по кирпичику последние пятнадцать лет. Это тотальный крах. Конец твоего восхождения.
Надя стояла, низко опустив голову, чувствуя себя бесконечно маленькой и беззащитной. Каждое слово этой женщины входило в неё, как раскаленная игла, прошивая насквозь. Она чувствовала, как её новая, баснословно дорогая одежда — этот шелк, этот кашемир — жжет её израненную кожу, словно концентрированная кислота. Она была здесь чужой. Ошибкой в матрице. Биологическим мусором, который по нелепой случайности попал в стерильную операционную.
Она попыталась дрожащими пальцами достать свой блокнот, чтобы хоть как-то защититься, выразить свой безмолвный протест, но руки её не слушались. Карандаш выскользнул из влажных ладоней и со стуком покатился по зеркальному паркету. Елена Юрьевна даже не шелохнулась, лишь уголок её губ тронула едва заметная, брезгливая усмешка.
— Видишь? Она даже не в состоянии внятно выразить свою мысль. Артем, послушай голос холодного разума, пока еще не стало слишком поздно. Я уже всё подготовила. В Швейцарии, в закрытом кантоне Вале, есть частная клиника «Бергхоф». Это место специально создано для... людей с подобными дефектами. Там лучший медицинский уход, чистейший альпийский воздух и абсолютная, железобетонная конфиденциальность. Она будет жить в роскоши, в окружении гор, до конца своих дней. О ней будут заботиться лучшие специалисты мира. И никто — слышишь меня, никто и никогда — не узнает о её существовании. Это единственное верное решение для всех нас. И в первую очередь — для неё самой. Там ей будет покойно.
Павел молчал. И это молчание длилось, казалось, целую вечность. Оно было для Нади страшнее любого крика, страшнее ударов Вадима в подсобке ресторана. Она посмотрела на брата, безмолвно умоляя его хотя бы на секунду встретиться с ней взглядом. «Не отдавай меня, Пашка. Не продавай меня снова за тишину, покой и эти проклятые деньги», — кричало каждое волокно её души.
— И какую цену она должна будет заплатить за этот твой швейцарский «рай»? — наконец глухо спросил Павел. Его голос звучал так, будто он продирался сквозь густую толщу воды.
— О, сущую мелочь по сравнению с тем, что она получит, — Елена Юрьевна аккуратно поставила чашку на столик. — Она подпишет документ об официальном отказе от любых претензий на фамилию Волкова и на наследство. И она никогда, ни под каким предлогом, не вернется на территорию этой страны. Мы скажем прессе, что ты нашел дальнюю родственницу своих погибших родителей и, как истинный филантроп, обеспечил ей пожизненное содержание и лечение за рубежом. Идеальный финал красивой, трогательной истории. Инвесторы будут в полном восторге от твоего благородства. Мы сохраним лицо и деньги.
Елена Юрьевна медленно поднялась с кресла и подошла к Наде вплотную. Запах её парфюма — тяжелый, удушающий ладан вперемешку с чем-то едким, металлическим — заставил Надю зайтись в беззвучном кашле. Женщина коснулась подбородка Нади своей ледяной, холеной рукой. Пальцы её были твердыми, как у манекена. И в этот момент на её безымянном пальце, прямо перед глазами Нади, блеснул массивный золотой перстень. Огромный, глубокий сапфир, окруженный ореолом мелких, ослепительно сверкающих бриллиантов.
— Посмотри на меня, несчастное создание, — прошипела Елена ей прямо в лицо, и её дыхание обдало Надю холодом. — Ты ведь любишь своего брата? Ты ведь хочешь, чтобы он остался на вершине этого мира? Или ты хочешь, чтобы его растерзали газетные стервятники, чтобы все его счета арестовали, а бизнес, который он строил годами, растащили по кускам? Посмотри на него. Он на пределе. Он раздавлен. Ты — тот самый могильный камень, который тянет его на дно. Хочешь действительно помочь ему? Стань невидимой. Исчезни навсегда. Это твоя единственная возможность проявить любовь.
Надя почувствовала, как в её истерзанном горле начинает нарастать тот самый гул, о котором предупреждал профессор Разин. Это не был человеческий голос, это была раскаленная, клокочущая лава, которая выжигала её изнутри, снося все психологические затворы и дамбы, возведенные пятнадцать лет назад. Внезапно, как ослепительная вспышка молнии в ночном лесу, перед её глазами развернулось подавленное воспоминание той страшной ночи.
Тот вечер. Тяжелый запах разлитого бензина. Черная тень у порога их маленького дома. Скрежет открываемой двери, когда папа и мама уже крепко спали. Человек в дорогом, не по сезону длинном плаще, который не боялся подступающего огня. Надя тогда спряталась за старым шкафом в прихожей, она видела... она видела руку, которая хладнокровно поднесла зажигалку к луже темной жидкости. И на этой руке, на фоне черного рукава, сверкнул точно такой же перстень. Массивный сапфир, похожий на злой, немигающий глаз дьявола, в обрамлении холодных, безжалостных бриллиантов.
Память вернула ей даже звук — сухой щелчок зажигалки и гулкий вздох пламени.
Глаза Нади расширились до предела, зрачки затопили радужку. Она с животной силой схватила Елену Юрьевну за руку, почти впиваясь ногтями в её безупречную кожу, и начала исступленно, дико указывать на этот перстень. Из её горла вырвался страшный, рвущий связки и душу звук — не слово, не крик, а мучительный, утробный хрип, полный первобытной ярости.
— У-у... ы-ы... К-КА... — она пыталась вытолкнуть из себя обвинение, которое жгло её сердце все эти долгие, серые годы.
— Что она творит?! Уберите эту сумасшедшую от меня! — Елена Юрьевна с неожиданной, почти мужской силой оттолкнула Надю.
Надя рухнула на дорогой ворсистый ковер, больно ударившись плечом о ножку стола, но не отвела горящего взгляда. Она теперь знала истину. Она видела её. Пожар не был трагической случайностью, коротким замыканием или местью конкурентов отца. Пожар был «хирургической зачисткой». Елена Юрьевна, бесплодная и властная, не имевшая своих наследников, выбрала маленького Павла как идеальный генетический материал для продолжения своей финансовой империи. Но ей не нужны были свидетели его прошлого. Ей не нужна была немая девочка, которая вечно связывала бы его с нищетой и старым домом. Она просто купила себе сына, предварительно расчистив для него место в жизни с помощью канистры бензина и одной-единственной спички.
Павел бросился к Наде, буквально вырывая её с пола и прижимая к себе.
— Надя, что с тобой? Что ты увидела?! Скажи мне!
Надя лихорадочно схватила упавший блокнот и начала рисовать — быстро, рвано, с хрустом ломая грифель карандаша. Огонь. Канистра. Рука с перстнем. Она ткнула пальцем в сторону Елены Юрьевны и издала крик — такой силы, такой запредельной боли и ненависти, что хрустальные подвески на огромных люстрах жалобно зазвенели, а в окнах, казалось, на мгновение задрожали бронированные стекла.
Елена Юрьевна смертельно побледнела, её маска идеального спокойствия окончательно дала трещину, обнажив истинное лицо — хищное, злое, загнанное в угол.
— Хватит этой дешевой комедии! Артем, ты видишь?! Она впала в острый психоз! Она социально опасна для себя и окружающих! Охрана! Немедленно изолируйте её!
В дверях гостиной мгновенно, словно из воздуха, появились двое массивных мужчин в безупречных черных костюмах. Они не ждали подтверждения от Павла — они подчинялись только и исключительно хозяйке этого дома. Павел загородил сестру собой, его глаза горели темным, неуправляемым пламенем ярости.
— Назад! — прорычал он. — Кто сделает хоть шаг в её сторону — пожалеет, что родился на свет! Игорь! Где тебя черти носят?! Наведи здесь порядок!
В комнату неспешно вошел личный помощник Павла, Игорь, его правая рука и самый доверенный человек. Но в его руках был не планшет с финансовыми котировками, а компактный пистолет с глушителем. Он направил его прямо в грудь Павла, и рука его не дрогнула.
— К сожалению, Артем Владимирович, — голос Игоря был сухим, деловым и абсолютно безэмоциональным, — Елена Юрьевна платит за лояльность и молчание гораздо больше, чем вы — за честность и преданность. Слияние холдингов должно состояться любой ценой, это вопрос миллиардов евро. А вы в последнее время стали слишком... нестабильны. Семейные ценности и призраки прошлого мешают большому бизнесу. Вы стали балластом.
Надя прижалась к спине брата. Она чувствовала, как всё его тело бьется в мелкой, лихорадочной дрожи — не от страха перед смертью, а от осознания этого чудовищного, всепоглощающего предательства. Весь его мир, вся его блестящая жизнь оказались выстроены на крови его родителей и на чудовищной лжи его «спасительницы».
— Мама... так это всё правда? — Павел смотрел на Елену с таким невыразимым ужасом, будто перед ним разверзлась сама преисподняя. — Ты убила моих родителей? Ты сожгла мой дом, чтобы забрать меня, как породистого щенка из приюта?
— Я дала тебе весь этот мир, Артем! — Елена Юрьевна окончательно сорвалась на визгливый крик, и её голос стал похож на зловещее воронье карканье. — Я сделала из тебя человека! Ты бы сгнил в вонючей подворотне вместе с этой немой девкой, питался бы объедками! Ты должен был до конца своих дней целовать мне руки за то, кем ты стал! А теперь... раз уж ты так безумно цепляешься за свои «корни», ты отправишься к ним прямо сейчас. Игорь, закончи этот балаган.
Игорь медленно, со щелчком взвел курок. Надя видела, как черное, бездонное дуло пистолета смотрит точно в лоб Павлу. Мир вокруг неё начал замедляться, превращаясь в серию стоп-кадров. Она видела каждую золотистую пылинку, танцующую в луче настенного бра, слышала каждый тяжелый, набатный удар своего сердца в ушах. Она всё поняла. Если она не заговорит сейчас, Пашка погибнет. Её единственный близкий человек будет стерт из реальности. И это будет её вторая смерть — окончательная и бесповоротная.
Она вспомнила слова доктора Разина: «Голос — это ключ, который она сама выбросила в колодец». Она больше не хотела прятаться в колодце. Она хотела правды. Она хотела жизни для брата.
Надя сделала резкий шаг вперед, закрывая Павла своим хрупким, израненным телом. Она открыла рот, чувствуя, как внутри что-то рвется с мясом, как соленый, металлический вкус крови мгновенно наполняет рот, но она больше не чувствовала физической боли. Была только стальная воля.
— Н-НЕТ!!! — этот крик буквально разорвал плотную тишину особняка. Он не был женским, слабым или тихим. Это был оглушительный рев раненого зверя, крик самой попранной справедливости, который, казалось, физически обрушил невидимые стены этого дома-склепа.
Игорь от неожиданности вздрогнул, его профессиональная рука дрогнула, и в этот самый миг во всем доме с оглушительным, сухим щелчком погас свет. Раздался резкий звон разбитого вдребезги стекла — кто-то на огромной скорости ворвался в гостиную через панорамное окно. Началась дикая суматоха, гортанные крики, звуки жестокой борьбы в полной темноте.
Надя медленно опустилась на колени, силы мгновенно покинули её. Сознание начало медленно угасать, затягиваясь серой пеленой. Последнее, что она слышала — отчаянный голос Павла, зовущий её по имени, и топот тяжелых армейских ботинок группы захвата, ворвавшейся в дом из всех дверей сразу.
Но самая главная, самая страшная интрига ждала её на самой грани обморока. Из густой темноты, за долю секунды до того, как Надя окончательно провалилась в беспамятство, она увидела лицо того, кто первым ворвался в комнату и одним профессиональным движением скрутил Игоря, выбив пистолет. Это был Вадим. Тот самый менеджер ресторана «Версаль», который всё это время издевался над ней, унижал её и бил грязной шваброй. Но на нем не было дешевого костюма. На нем был полный боевой обвес спецназа, тактический шлем с прибором ночного видения и гарнитура.
— Группа 1, объект «Сестра» в безопасности. Артем Волков взят под охрану. Начинаем зачистку фармацевтического офиса Елены Волковой. Мы взяли их на горячем. Операция «Пепел» переходит в финальную фазу.
Надя закрыла глаза, погружаясь в спасительную тьму. Кто такой на самом деле Вадим? На кого он работал все эти долгие годы, прикидываясь ничтожеством? И почему её крик стал финальным, решающим сигналом для начала настоящей войны, которая готовилась десятилетиями?
Дорогие мои читатели! Маски сорваны, но под ними оказались лица, которые пугают еще больше прежних. Кем на самом деле является «менеджер» Вадим — безжалостным врагом, шпионом или тайным ангелом-хранителем, который ждал этого крика пятнадцать лет?
Почему Елена Юрьевна была готова уничтожить всё, что создала, лишь бы Надя не произнесла ни одного слова? Неужели в её прошлом скрыто нечто еще более страшное, чем заказное убийство? И какую цену за свой возвращенный голос заплатит сама Надя, когда очнется в мире, где у неё больше нет ни дома, ни брата, которому она могла бы доверять?
Ставьте лайк, если эта глава заставила вашу кровь застыть в жилах! Пишите в комментариях свои самые смелые теории: кто на самом деле стоит за секретной операцией в доме Волковых? Пятая глава уже пишется, и в ней вскроются такие бездны предательства, от которых содрогнется даже самое холодное сердце!
Продолжение глава 5: