Катя аккуратно положила стопку конвертов на больничную тумбочку, будто это была не бумага, а хрупкое стекло. Бабушка бегло глянула на них, увидела немецкие марки и отвернулась к окну.
- Почему? - спросила Катя.
Голос даже не сорвался, не дрогнул ни единый мускул на лице. Она репетировала этот вопрос всю дорогу от дома до больницы. Она думала об этом, пока маршрутка тащилась по пробкам, пока шла по длинному коридору, пахнущему хлоркой и щами.
Зинаида Павловна молчала. За окном качались голые ветки берез, весна в тот год выдалась поздняя. Тепло никак не хотело приходить.
- Тридцать лет, - сказала Катя. - Тридцать лет я думала, что мама меня бросила.
Бабушка наконец повернулась к ней. Лицо у нее было серое, осунувшееся после сердечного приступа, но взгляд был прежний, жесткий, непреклонный.
- Она и бросила.
- Она писала мне! - настаивала Катя. - Каждый месяц. Я нашла письма в твоем чемодане.
- Зачем ты рылась в моих вещах? - строго спросила бабушка.
- Искала страховой полис, - бросила Катя, не глядя на нее. - А нашла это.
- Твоя мать, - медленно сказала бабушка, - забрала у меня сына. Он погиб из-за нее.
- Папа погиб в аварии! - выкрикнула Катя.
- Он поехал к ней, - спокойно продолжала бабушка. - Они поругались по телефону. Он сел в машину нервный, расстроенный. Поехал и разбился. Мой мальчик. Мой единственный сын.
Катя знала эту историю, знала по кусочкам, по оговоркам, по фотографиям отца, которые бабушка хранила в спальне. Отец был красивый, погиб совсем молодым, Кате тогда едва исполнилось четыре года.
- А потом эта женщина, - голос бабушки стал глуше, - сбежала в Германию. Бросила тебя на меня и уехала.
- Она уехала зарабатывать, - Катя не отступала. - Завод закрылся, денег не было.
- Красивая история, - хмыкнула бабушка. - Я тебя вырастила, Катя. Я. А она присылала свои письма.
- Она присылала деньги! - Катя начинала сердиться.
Бабушка вздрогнула, она явно не ожидала.
- Кто тебе сказал?
- Ольга Сергеевна, - ответила Катя. - У нее сохранились квитанции. Ты расписывалась в получении.
Голос дрогнул и все-таки выдал ее волнение. Катя почувствовала, как внутри натягивается и рвется тонкая нить доверия. Бабушка была единственным родным человеком здесь, в этом городе, в этой стране. И этот человек украл у нее мать.
Бабушка отвернулась обратно к окну.
- Уходи, - сказала она. - И забери свои письма.
Катя так и сделала.
Антон ждал у больницы, курил, прислонившись к ограде. Увидев Катю, он сразу выбросил сигарету, она этого не любила и не одобряла.
- Плохо, да? - сочувственно спросил он.
- Хуже некуда, - вздохнула Катя.
Он не стал расспрашивать подробности, просто взял ее сумку и пошел рядом. Катя любила его за это молчание, которое не давило, за присутствие, не требующее ничего взамен.
Они познакомились полгода назад, Антон пришел устраиваться прорабом в строительную фирму, где Катя работала бухгалтером. Немногословный, с обветренным лицом человека, который много работал руками. Он вырос в детском доме, родителей не знал.
- Почему ты такой? - спросила Катя однажды, когда он в третий раз провожал ее до подъезда. - Такой настоящий.
Он пожал плечами.
- В детдоме быстро понимаешь - либо ты честный, либо тебя сожрут.
Бабушка Антона невзлюбила сразу.
- Голодранец. Ни кола ни двора. Катенька, ты хочешь повторить судьбу матери? Виктор, начальник соседнего отдела, вот достойная партия, - говорила она.
Катя молчала, ей было тридцать пять, а она все еще боялась разочаровать бабушку.
Теперь бояться было нечего.
Вечером они сидели на кухне у Кати. Она рассказывала про мать, которая уехала в Германию, когда Кате было всего пять, про обещание вернуться через год. Про тишину, которая длилась три десятилетия, про ненависть к женщине, которая ее бросила.
- А она не бросила, - сказала Катя. - Она писала. «Доченька, я так скучаю. Напиши хоть строчку».
Голос сорвался, Антон молча подал ей стакан воды.
- Последнее письмо было, когда мне исполнилось семнадцать. Она написала, что будет ждать, когда я сама ее найду. Когда стану взрослой. Если не найду - поймет.
- А ты не искала, - резюмировал Антон.
- Я не знала, что меня ищут, - вздохнула Катя.
Антон долго молчал, потом сказал:
- Я всю жизнь думал, хорошо, что у меня нет семьи. Нечего терять. А теперь думаю, может, и плохо. Может, где-то есть люди, которых я должен был найти.
Катя посмотрела на него и впервые увидела в этих спокойных глазах настоящую глубокую тоску.
- Давай начнем, - сказал он.
- Что? - не поняла Катя.
- Искать твою маму, - ответил Антон.
Они нашли ее за три дня через социальные сети, форумы эмигрантов, русскоязычные общины. Нине было пятьдесят девять лет, она работала сиделкой.
Катя написала ей ночью, когда Антон уснул на диване. Она сидела перед компьютером, не в силах отвести взгляд от фотографии. Женщина с седыми волосами и Катиными глазами, чужая и родная одновременно.
«Мама, это Катя. Я только недавно узнала правду», - написала она.
Ответ пришел через семь минут:
«Доченька. Доченька. Доченька. Я ждала этого сообщения тридцать лет».
Они созванивались каждый день. Мама рассказывала про себя торопливо, сбивчиво, будто боялась, что связь оборвется, она не успеет.
Рассказывала про девяностые, когда уехала по туристической визе и осталась нелегально. Иначе было не выжить. Про работу уборщицей, на кухнях, сиделкой у чужих стариков. Про переводы, которые отправляла через знакомых, потому что официально не могла, про письма, на которые не получала ответов.
- Я звонила, - говорила мама. - Зинаида говорила, мол, Катя не хочет с тобой разговаривать. Я спрашивала, почему, что я сделала? Она бросала трубку.
- А когда мне исполнилось восемнадцать, что изменилось? - спросила Катя. - Почему ты перестала писать?
- Я попросила соседку тетю Олю передать твой новый адрес. Хотела написать напрямую. Мы с ней когда-то дружили. Но она сказала: «Катя просила передать, что ты ей больше не нужна».
Катя закрыла глаза. Восемнадцать лет - это был первый курс института, она жила тогда в общежитии. Бабушка приезжала каждые выходные, привозила пирожки, проверяла, все ли в порядке. Заботилась.
- Я поверила, - сказала мама. - Тринадцать лет молчания. Как было не поверить?
Катя услышала, что мать заплакала, тихо, почти беззвучно. Только сбивчивое дыхание выдавало ее.
- Ты не виновата, - сказала Катя.
- Виновата, - ответила мать. - Я сдалась. Это моя главная вина.
- Ты не сдалась. Ты выжила. И ты ждала! - в трубке были слышны всхлипы, далекие, родные.
- Я прилечу, - сказала Катя. - Скоро.
Аэропорт в тот день был переполнен. Какой-то рейс задержали, люди толпились у табло, ругались, толкались чемоданами. Катя протискивалась сквозь толпу и думала: узнаю ли? Три десятилетия. Она помнила мать по фотографиям, молодую, темноволосую, с широкой улыбкой.
Помнила запах, что-то цветочное, сладкое. Помнила руки - теплые, надежные.
А потом увидела ее.
Седая женщина бежала к ней через зал прилета, спотыкаясь, расталкивая людей. Плакала, смеялась. И бежала.
Они столкнулись посреди зала и обнялись так, что вокруг остановились люди. Кто-то отвел детей в сторону, кто-то достал телефон, стал снимать. Катя не видела ничего, только чувствовала тепло рук, родной, почти забытый запах.
- Доченька, - шептала мама. - Доченька, доченька, доченька моя.
Антон стоял в стороне и улыбался. Она увидела это краем глаза и подумала: «Он понимает. Он, у которого никогда не было семьи, понимает, что это значит».
Они провели вместе неделю. Гуляли по старому городу, сидели в маленьких кафе, разговаривали. Мама показала свою квартирку, крошечную, чистенькую, с геранью на подоконнике. Показала фотографии, коробку с письмами, которые писала, но не отправляла, свой старенький дневник.
- Я думала, может, она права, - сказала Нина, когда они сидели на скамейке в парке. - Зинаида. Может, я плохая мать. Бросила ребенка ради денег.
- Ты не бросила, - возразила Катя. - Ты работала.
- Это одно и то же для пятилетней девочки, - вздохнула мать.
Катя помолчала, потом сказала:
- Нет. Не одно и то же. Бросить - это когда не любишь. А ты любила.
Мама заплакала тихо и беззвучно. Катя обняла ее за плечи и подумала, какая она маленькая, хрупкая, беззащитная. Теперь защищать ее придется Кате.
Но история не закончилась счастливой встречей.
Вернувшись домой, Катя узнала, что бабушка переписала завещание. Квартира, которую она всегда обещала оставить внучке, теперь отходила какому-то благотворительному фонду. Катя навела справки, фонд оказался пустышкой, оформленной на дальнюю бабушкину родственницу.
- Не нравится - судись, - сказала бабушка по телефону. - Посмотрим, кому поверят. Заслуженному педагогу или дочке, бросившей больную старуху ради матери-предательницы.
Катя положила трубку и долго сидела, глядя в стену. Квартира была ей не так важна. Она привыкла к своей однушке, к своей жизни. Важна была правда, важно было не дать бабушке победить снова.
- Будем судиться, - сказала она Антону вечером.
Он кивнул.
- Я с тобой.
Спасение пришло, откуда его и не ждали. Ольга Сергеевна, та соседка и мамина подруга, позвонила сама.
- Катенька, - голос у нее был виноватый, - я тридцать лет молчала. Боялась твоей бабушки. Боялась вмешиваться. Но теперь - хватит.
Она пришла с папкой документов, там были квитанции о переводах, десятки квитанций за много лет. Расписки бабушки в получении с датами, суммами, подписями. Ольга Сергеевна хранила все это по маминой просьбе. На всякий случай.
- Квитанции ты уже видела, но это не все, - объяснила она. - Мать искала тебя, спрашивала у меня твой адрес. А я по наивности пошла сначала к Зинаиде… Ну, в общем, решила не лезть в дела семейные.
- Это неправильно, - добавила Ольга Сергеевна. - Нина всю жизнь надрывалась ради тебя. А эта Зинаида врала вам обеим.
Вторым спасением стал адвокат Григорий, друг маминой коллеги. Бывший эмигрант, сбежал в девяностые, но давно вернулся в Россию. Он узнал эту историю и взялся помочь.
- У вас хорошие шансы восстановить права на квартиру, - сказал он, изучив документы. - Систематическое присвоение денежных переводов. Сокрытие корреспонденции. Эмоциональное давление на несовершеннолетнюю. Большинство эпизодов, к сожалению, за сроком давности потеряли актуальность. Но попытка переоформить наследство на подставной фонд - это свежее. И это мошенничество.
- Сколько я вам должна? - спросила Катя.
Григорий покачал головой.
- Ничего. Считайте это подарком. Мне слишком часто приходилось защищать тех, кого не стоило. Хочется хоть раз сделать наоборот.
Разбирательства растянулись почти на два года.
Бабушка наняла своего адвоката, давила на жалость, мол, одинокая пенсионерка, больное сердце, неблагодарная внучка, все такое. В суде она плакала, говорила о жертвах, которые принесла ради воспитания сироты. Называла Катю неблагодарной, а Нину - предательницей.
Но свидетелей оказалось больше, чем она рассчитывала.
Ольга Сергеевна с квитанциями, расписками и свидетельскими показаниями. Бывшая соседка по даче, которая слышала, как бабушка хвасталась, что отвадила мать от внучки. Почтальонша, помнившая, как Зинаида Павловна требовала отдавать всю корреспонденцию из-за границы лично ей.
Школьная учительница, которой бабушка когда-то сказала не звать Нину на собрания, она им больше не родня.
И мама.
Она прилетела из Германии, несмотря на страх, несмотря на тридцать лет разлуки. Говорила тихо, часто плакала, но когда адвокат бабушки попытался ее запутать, вдруг выпрямилась и сказала:
- Я работала в три смены подряд, чтобы моя дочь ни в чем не нуждалась. Я писала ей каждый месяц. Я любила ее каждую секунду. И если вы думаете, что можете меня сломать, то вы ошибаетесь.
Зал притих. Судья долго смотрела на Нину, потом что-то пометила в бумагах. Катя поняла - это поворотный момент.
В последний день заседания они с Антоном сидели на скамейке у здания суда, ждали решения. Мама осталась внутри, не могла усидеть, ходила по коридору взад и вперед.
- Что бы ни вышло, мы справимся, - сказал Антон.
- Я знаю, - ответила Катя.
Он помолчал, потом достал из кармана куртки что-то маленькое.
- Прости, у меня нет кольца с бриллиантом. Денег хватило только на это.
На его ладони лежало золотое колечко, простое, тонкое, без камней. Катя не могла сказать ни слова.
- Я всю жизнь боялся семьи, - сказал Антон. - Думал - зачем? Думал, все равно потеряешь. Или тебя потеряют. А потом посмотрел на вас с мамой. И понял, семья - это когда ищут и ждут. Когда ждут тридцать лет. Когда не сдаются.
Он помолчал.
- Катя. Выходи за меня.
Она рассмеялась сквозь слезы.
- Да. Конечно, да.
Суд они выиграли.
Квартира осталась бабушке, но она и так являлась собственницей. Однако сделку с фондом признали недействительной.
Но главным наказанием для Зинаиды стало одиночество. Настоящее, беспросветное. Те, кого бабушка называла «приличными людьми», отвернулись. Скандал попал в местные новости, о нем узнали все. Соседи перестали с ней здороваться, бывшие коллеги из школы, где она проработала сорок лет, исключили ее из ветеранского совета.
Катя не радовалась, просто перестала чувствовать что-либо к этой женщине. Ни злости, ни жалости, ничего. Странное освобождение.
Однажды она шла мимо бабушкиного дома и увидела ее на балконе. Старуха в байковом халате с седыми волосами, растрепанными ветром, смотрела вдаль. На детскую площадку, на прохожих, на мир, который продолжался без нее.
Катя хотела пройти мимо, но остановилась.
Бабушка опустила глаза, увидела ее, и что-то дрогнуло в ее жестком лице. Они смотрели друг на друга. Потом бабушка отвернулась и ушла в комнату, а Катя пошла дальше.
Свадьбу сыграли в мае, скромную, на двадцать человек. Мама прилетела и осталась на месяц. Не могла налюбоваться, не могла наговориться. Они с Антоном подружились сразу. Оба простые, оба пережившие потери, оба не умеющие врать.
- Он хороший, - сказала мама, когда они остались вдвоем после свадьбы.
- Знаю, - ответила Катя.
- Береги его, - сказала Нина.
- Буду, - кивнула Катя.
Мама помолчала, потом спросила:
- Ты счастлива?
Катя задумалась. Счастье - слово из детских сказок, из романов, из чужих историй. Она столько лет жила без него.
- Я спокойна, - сказала она наконец. - Впервые в жизни. Это, наверное, и есть счастье?
Мама обняла ее крепко, как тогда, в аэропорту.
- Это и есть, - прошептала она. - Именно это.
Через год мама вернулась, ей было уже за шестьдесят, болели ноги, врачи советовали покой. Она сняла квартиру в соседнем доме, достаточно близко, чтобы забегать на чай, достаточно далеко, чтобы не мешать.
По выходным они собирались на даче, которую купили в складчину. Приезжала Ольга Сергеевна, она стала как родная, хлопотала на кухне, пекла пирожки. Заглядывал и Григорий, так и не взявший ни копейки за работу.
- Расширяемся, - шутил Антон. - Скоро весь поселок к нам переедет.
Катя смотрела на них и думала о том, как странно устроена жизнь.
Тридцать лет ненависти к человеку, который ее любил. Тридцать лет одиночества рядом с человеком, который ее предал. А потом все переворачивается с ног на голову.
Или, наоборот, становится на место?
Катя училась заново доверять, любить, принимать любовь без страха, без оглядки, без ожидания подвоха. Оказалось, что сложнее всего - перестать защищаться. Но она справлялась. читать новое 👇