Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 68
Пока Рафаэль короткими, точными движениями хирургических ножниц разрезал пропитанный потом и кровью камуфляж, Надежда уже раскрывала медицинскую укладку, выкладывая на чистую салфетку стерильные пакеты, шприцы и ампулы. В голове её выстраивался чёткий, безэмоциональный алгоритм: быстрее обезбол, чтобы не развился травматический шок, потом ударная доза антибиотика широкого спектра для профилактики сепсиса, нужно стабилизировать давление. Но главное, самая первостепенная задача – требовалось во что бы то ни стало остановить это пугающее, сочащееся кровотечение.
Креспо, чьи пальцы были удивительно ловкими и уверенными даже сейчас, – сказывался огромный опыт, полученный в отделении неотложной помощи в Санкт-Петербурге, – быстро обработал йодом края двух аккуратных, зияющих ран – входное и выходное отверстие, наложил стерильные марлевые тампоны, с силой прижал и закрепил широким лейкопластырем крест-накрест. Потом стянул и бросил на пол перепачканные одноразовые перчатки.
Андре лежал неподвижно, глаза его были закрыты, дыхание поверхностное и частое. Казалось, он даже не понял, что его ранило, просто внезапно осел на пол, ощутив, словно силы уходят, будто вода через прорвавшуюся плотину. Рафаэль наклонился к Надежде, его губы почти коснулись её уха, чтобы перекричать гул уцелевшего двигателя, который работал на пределе своих возможностей.
– Надя, рана очень нехорошая! Там анатомия сложная, артерии близко, почечные, брюшная. Я не знаю, основательно задело или нет? Без УЗИ ничего сделать не могу, ничего не вижу.
– Судя по цвету крови, вроде бы не артериальная, – так же громко ответила Надя, уже набирая в шприц прозрачную жидкость из ампулы.
– Но это пока. Держим его, сколько сможем, – согласился с ней Креспо.
Надежда, перешагнув через разбросанное снаряжение, добралась до перегородки кабины пилотов, наклонилась к уху командира. Он отодвинул в сторону наушник, и она что-то быстро, отрывисто спросила. Лётчик, не отрывая взгляда от мерцающих приборов, лишь резко кивнул, его лицо было каменным. Эпидемиолог после этого вернулась в салон. Ее взгляд был жестким, лишенным малейших сомнений.
– Александр, Бонапарт, Хадиджа, идите сюда, – чтобы не кричать, она указывала на каждого рукой и делала приглашающий жест.
Когда все трое оказались рядом, Надя так, чтобы и Рафаэль услышал, сказала:
– Я говорила с пилотом. Мы ушли от точки обстрела почти на пятьдесят километров. До базы еще около сотни. Пилоты будут идти со снижением, сколько смогут. Правый движок забарахлил, давление падает, температура зашкаливает. До базы точно дотянуть не получится.
– То есть нам придётся всё-таки садиться в пустыне? – испуганно спросила переводчица.
– Да. Сейчас все сесть, и ремнями пристегнулись! Намертво! Мешки, рюкзаки – обложить ими Андре, чтобы его не болтало при ударе. Посадка на одном движке будет... очень трудной. Готовьтесь.
Минуты тянулись мучительно медленно, каждая – как вязкая смола. Вертолет, неестественно накренившись на левый борт, плыл в мареве раскаленного воздуха, постепенно, неумолимо теряя высоту. Линия горизонта за пыльными иллюминаторами прыгала и качалась. Правый пилот, высунувшись из своей кабины, крикнул в салон, и его голос был полон тревоги, которую он уже не скрывал.
– Всем держаться! Раненого зафиксировать! Держитесь! Садимся вынужденно!
Рафаэль одним резким движением отстегнул свой ремень, лег на холодный рифленый пол рядом с Андре, обхватил его тело своими руками и изо всех сил уперся ногами в груду наспех сброшенных вещмешков, превратив себя в живой амортизатор.
Первое касание – жёсткий, оглушительный удар, от которого лязгнули зубы и сорвало дыхание. На долю секунды воцарилась обманчивая, звенящая тишина. Потом – еще один удар, сильнее, с противным скрежетом рвущегося металла. И ещё. Удары и толчки стали трясти всю машину со страшной, рвущей внутренности силой. Стальное махина, подпрыгивая на жесткой земле, ломая под собой кустарник и выворачивая пласты сухой земли, пыталась найти точку опоры. И, наконец, – вертолёт замер. Пилоты сразу же отключили двигатели.
Рафаэль приподнялся, отряхиваясь от пыли, немедленно осмотрел Андре. От лихорадочной тряски или от подействовавших лекарств тот пришел в себя. Его глаза были мутными, но в них появилось осознание.
– Мы... где? – спросил он тихо.
– Приземлились, – сказал Рафаэль, заставляя свой голос звучать ровно. – Чуть-чуть до базы не долетели. Ничего страшного. Небольшая техническая заминка.
Александр уже действовал по отработанному алгоритму. Он с силой распахнул боковую дверь, выбросил на выжженную землю складную лестницу и выскочил наружу, пригнувшись. Он быстро осмотрел машину с правой стороны, с того самого борта. Вся эта часть вертолёта, лопасти несущего винта и часть хвостовой балки были в тёмной, липкой жидкости.
– Весь правый борт в масле и гидравлике, – доложил он, забираясь обратно. – Хорошо, что не вспыхнуло, искр не было. Иначе бы полыхнуло прямо в воздухе.
Надежда подошла к пилотам, которые молча проверяли системы.
– Стас, сколько нам оставалось лететь до базы?
Командир, вытирая с лица пот, смешанный с пылью, мрачно посмотрел на навигатор.
– Всего чуть не долетели. Чуть больше сорока километров по прямой. Радиомаяк уже активировали, наш сигнал пеленгуют. Сюда командир М’Гона со своими бойцами уже несется на броневиках. До них около 120 километров. Есть еще один вертолет в регионе, но он на срочном задании, идет из Бамако с медицинским грузом. В общем, тактика простая – нам нужно продержаться здесь около двух часов, пока не пребудет подкрепление.
Андре решили не трогать и не выносить – любое движение могло спровоцировать новое кровотечение. Оно, похоже, остановилось. Открыли все двери и люки, чтобы хоть немного продувало раскаленную на солнце железную коробку.
Командир машины, Стас, и правый пилот, Николай, взяли свои автоматы Калашникова, надели разгрузки с дополнительными магазинами и выбрались наружу, чтобы осмотреть полученные вертолетом повреждения. Александр с Бонапартом также покинули технику и расположились по обе стороны от нее, с оружием на изготовку контролируя периметр.
– Надя, – обернулся Стас, щурясь от солнца, – кто у нас будет командовать на земле? Нужно понять, кто главный.
– Ну, ты, наверное, – ответила эпидемиолог. – Ты по званию майор и командир экипажа.
– Я летчик, а не мотострелок, – резонно парировал Стас. – Моя задача – охранять машину и экипаж. Тактику обороны знаю в общих чертах.
Надя повернулась к Лыкову, который молча осматривал горизонт.
– Саша, ты кто по званию?
– Старший сержант.
– А где служил?
Лыков немного помялся, словно не хотел отвечать на этот вопрос, но потом все-таки признался:
– Спецназ ГРУ.
Пилоты, Надя и Креспо посмотрели на него несколько другими глазами. О тех, кто служил в этих подразделениях, ходят легенды.
– А чего же сразу не сказал? – с небольшим укором заметила Шитова.
– Да никто и не спрашивал, – пожал плечами Лыков.
– Я сейчас начальник медиков этой экспедиции и по документам её руководитель. Так что приказываю тебе, старший сержант: бери оперативное командование нашим отрядом на себя.
– Как это офицерами майором командовать буду? – скептически хмыкнул Александр.
– Саша, хватит! Не тяни время, его у нас в обрез! – голос Нади зазвенел сталью. – Ты из всех нас здесь больше всего реально воевал и знаешь, как это делается. Давай, командуй, мы все слушаем.
Лыков кашлянул, и в его глазах появился тот самый холодный, собранный блеск, который бывает только у людей, знакомых со страхом не понаслышке.
– Хорошо. Принимаю. Но условия: все приказы выполняются коротко, быстро и без дискуссий. Поняли?
– Так точно.
– Первое. Из вертолёта вытащить всё ценное: оставшуюся воду, НЗ, медикаменты, боеприпасы, средства связи. Это на тот случай, если противнику удастся приблизиться к вертолету слишком близко, и он захочет его уничтожить. Второе: отнести Андре на полсотни метров от вертолета, выкопать для него временное убежище. Третье: вокруг места складирования припасов организуем круговую оборону. Придется поработать сапёрными лопатками, чтобы соорудить стрелковые ячейки.
Один человек, с биноклем, – остается в салоне на верхней точке. Там обзор лучше. Как только увидит пыль на горизонте – сразу сигнал. По расчёту, у М’Гона прибудет сюда в течение двух часов, по этим кочкам. База – в том направлении. Если пыль будет оттуда – есть шанс, что это наши.
– Александр, – тихо вмешалась Хадиджа, поправляя платок. – Это могут быть и бандиты. Они же про М’Гона и его реакцию не знают.
– Да, кстати, – добавил Бонапарт, – по нам стреляли с противоположной стороны. Да и не факт, что они поедут вдогонку. Мы ушли от точки обстрела километров на пятьдесят. Они могли решить, что не попали, или что мы упали где-то раньше.
– Дым-то был из двигателя. Видно было за километры, – парировал Креспо.
– Ну и что? – сказал Лыков. – Если бы мы сразу сели там, на месте, тогда дела были бы совсем плохи. А так… Шансы пятьдесят на пятьдесят. Готовимся к худшему.
Лыков перевёл взгляд на Рафаэля, который сидел на корточках у открытой двери, наблюдая за Андре.
– Док, нужна честная оценка. Что с ним? Насколько тяжело?
– Рана сквозная. Какие внутренние органы задеты, не знаю. Кровотечение пока удалось остановить. Судя по характеру, это была пуля.
– И это… лучше? – робко спросила переводчица. – Или хуже?
– В каком-то смысле – да, лучше, – кивнул Рафаэль. – От осколка мины или снаряда – рана всегда рваная, с размозжением тканей, кровопотеря мгновенно огромная. Здесь раневой канал относительно гладкий. Мы его обезболили и антибиотик вкололи. Дальше – как организм справится и нет ли внутри серьёзных повреждений.
– Рафаэль, главный вопрос: до базы, до операционной, он дотянет эти два часа плюс дорога?
– Должен, – коротко бросил Креспо, и в его глазах мелькнула тень сомнения. – Но с одной укладкой мы сделали только минимум: перевязать и уколы. Капельницы, плазма, операционная – это там. Так что… Будем надеяться и держаться. За него и за себя.
Они принялись за работу под палящим, беспощадным солнцем, выковыривая первые комья потрескавшейся земли, чувствуя, как каждая минута тикает в такт пульсу в висках. Два часа. Всего два часа.
– Всем, команда! Быстро принять пищу, попить, отдохнуть по возможности. Наблюдение – по очереди, в салоне с биноклем. Кто в салон первым? – спросил Лыков.
Надежда молча подняла руку.
– По полчаса, не больше. Смена по моей команде.
Такого быстрого, почти механического «перекуса» у них ещё не было. Никаких разговоров, только короткие движения: развернуть сухпай, отломить кусок хлеба, сделать несколько глотков тёплой, почти горячей воды из фляги. Рафаэль, съев бутерброд и запив его водой, потянулся к биноклю, но Лыков остановил его жестом.
– Док, ты за «трёхсотым» смотри. Это сейчас главное. С биноклем у нас каждый справится.
В салоне под Андре был расстелен спальник. Он лежал с закрытыми глазами, но когда рядом присел Креспо, приоткрыл их.
– Поставил я вас… из-за меня…
– Не говори ерунды, – тихо, но твердо прервал его Рафаэль. – Кто угодно из нас мог поймать эту шальную пулю. Ты жив – это сейчас самое главное. Всё остальное решаемо.
Андре тяжело дышал, и в его дыхании слышался нехороший, влажный хрип.
– Доктор… скажи честно… выживу?
– А куда ты денешься? – постарался приободрить его Креспо. – Рана сквозная, крупные сосуды, похоже, не задеты. Это уже огромная удача.
– Больно дышать… и что-то хлюпает внутри, все время.
– Скорее всего, ребро задело или откололо осколок. Неприятно, да. Но не смертельно.
– Док… дай попить. Губы слиплись. Мне можно?
– Можно. Только понемногу, маленькими глотками.
Рафаэль поднес к его губам походную флягу. Охранник сделал несколько жадных глотков и откинулся назад, выбиваясь из сил.
– Эх… не повезло. Теперь, наверное, без работы останусь…
–На базе посмотрим. Если УЗИ покажет, что внутренних повреждений нет – промоем, зашьём, замажем. Полежишь в госпитале пару недель, потом восстановишься и снова на службу. Я за тебя похлопочу. Нам такие люди нужны.
– Ты… всерьёз?.. Ой, больно, как стреляет…
– Не ворочайся. Вот это – нельзя. И молчи, чтобы силы беречь.
– Да жарко же… духота…
– Терпи. Это пока лучшее лекарство.