Тарелка так и осталась в руке — Нина держала её на весу, пока слова сына дошли до сознания.
— Мам, а папа мне написал, — сказал Кирилл как бы между прочим, собирая рюкзак на подготовительные курсы.
Нина несколько секунд не могла понять, какой именно папа и зачем. Потом поставила тарелку, села на табуретку и попросила повторить.
— Ну, отец. В мессенджере. Спрашивает, как дела, куда поступаю. Нормально общаемся, он вообще адекватный.
— Давно общаетесь? — спросила Нина тем голосом, который Кирилл с детства называл «голос контролёра в автобусе».
— Пару недель. Может, три.
Нина сделала лицо ещё хуже, но промолчала. Кирилл закинул рюкзак, поцеловал мать в макушку и ушёл. Ему было семнадцать, он поступал на бюджет в политех, носил кроссовки сорок четвёртого размера и искренне считал, что три недели переписки с отцом — это нормально, а мать просто драматизирует.
Игорь ушёл, когда Кириллу было девять. Не скандально, не в другую семью — просто однажды сказал, что больше не может.
— Я не тот человек, который должен тянуть всё это, — говорил тогда Игорь, и по интонации было понятно, что фразу он где-то подслушал и несколько дней репетировал. — Мне нужно разобраться в себе.
— А нам с Кириллом в чём разбираться? — спросила тогда Нина.
— Ты сильная, ты справишься.
Нина не считала себя сильной. Работала бухгалтером в строительной фирме, по вечерам подрабатывала расчётами для знакомого ИП, а по выходным возила Кирилла на плавание. Ипотеку они брали на двоих, оставалось девять лет. Игорь подписал отказ от доли, как будто одолжение делал, хотя по факту просто сбрасывал с себя кредитный долг.
Алименты платил полгода, потом через раз, потом перестал совсем. Нина не стала подавать в суд — не из гордости, а потому что на суды нужно время, а его не было. Утром — работа, вечером — подработка, между ними — Кирилл, ипотека и вечно текущий кран, до которого руки дошли только через два года.
Закрыла ипотеку на полтора года раньше срока. Когда из банка пришло уведомление о полном погашении, перечитала три раза. Потом пошла в магазин, купила торт за шестьсот рублей и весь вечер ела его ложкой перед телевизором. Одна. И это был, пожалуй, самый счастливый вечер за последние годы.
— Он, может, просто хочет с сыном общаться, — рассуждала подруга Светлана, с которой они работали вместе двенадцать лет. — Мужики же такие: пока мелкий — неинтересно, а вырос — можно и подружиться.
— Свет, он восемь лет молчал. Кирилл в четвёртом классе писал сочинение «Мой папа», так я три ночи не спала, думала, что там будет.
— И что написал?
— Что папа работает далеко и часто ездит в командировки. Я сама ему так объяснила, когда ещё маленький был, а он запомнил и в сочинение вставил. Учительница потом смотрела на меня с таким сочувствием, что хотелось провалиться.
Светлана молча пододвинула ей чашку с чаем. Иногда лучшая подруга — это та, которая знает, когда не надо ничего говорить.
Через неделю Кирилл сообщил, что отец хочет встретиться лично. Приехать, посидеть в кафе, поговорить.
— Мам, мне семнадцать, я могу сам решать, с кем встречаться, — заявил он тоном, от которого Нине захотелось одновременно обнять его и отобрать телефон.
— Можешь.
Объяснять семнадцатилетнему, что его отец способен обаять кого угодно за пятнадцать минут и разочаровать за полгода, она не стала. Это нужно пережить, а не услышать.
Кирилл вернулся довольный, разговорчивый и с наушниками, которые стоили как половина Нининой зарплаты.
— Папа подарил. Мам, он реально нормальный. Рассказывал, как бизнес строил, в Калининграде два года жил, потом в Краснодар перебрался. У него сейчас грузоперевозки.
— Ну надо же, какой молодец, — сказала Нина ровным голосом. — А где он был, когда тебя два года к ортодонту через весь город возила?
— Мам, это было давно. Он же не может прошлое изменить. Зато сейчас хочет участвовать.
— Участвовать, — повторила Нина, как будто пробовала слово на вкус. Горькое оказалось слово.
Через две недели Игорь позвонил ей сам. Номер не изменился, и это задело больше всего: восемь лет тот же номер, ни одного звонка.
— Нин, я понимаю, всё выглядит странно. Но я правда хочу наладить контакт с Кириллом. Он через месяц поступает, взрослая жизнь начинается, не хочу быть пустым местом.
— Ты и был пустым местом последние восемь лет, — сказала Нина, и сама удивилась, как спокойно прозвучало.
— Заслужил, не спорю. Нин, я не прошу прощения, просто не настраивай сына против меня. Хочу помогать, оплатить учёбу, если на бюджет не пройдёт. Хочу быть рядом.
Нина промолчала. Потому что «хочу быть рядом» от человека, который восемь лет рядом не был, звучало примерно как «я за здоровый образ жизни» от того, кто только что съел третий хот-дог.
Кирилл поступил на бюджет. Нина рассказала об этом даже продавщице в «Пятёрочке», которая вежливо кивала и пробивала ей кефир. Нине было всё равно — хотелось говорить это вслух, снова и снова, как заклинание: поступил, на бюджет, сам, без репетиторов за сорок тысяч в месяц.
Игорь на поступление отреагировал бурно: прислал деньги на «подготовку к студенческой жизни», приехал с большим пакетом из спортивного магазина, предложил отметить в ресторане. Кирилл согласился. Нину не позвали — то ли постеснялись, то ли забыли. Она узнала по фотографиям в сети: Игорь, загорелый, в хорошей рубашке, улыбается так, будто это он все эти годы возил мальчика на плавание, проверял домашку по алгебре и сидел на родительских собраниях, где учительница каждый раз спрашивала: «А папа придёт?»
— Мам, я хотел тебя позвать, но подумал, что тебе будет некомфортно, — объяснил Кирилл.
— Очень заботливо с твоей стороны.
Кирилл посмотрел на неё, хотел что-то сказать, передумал. Ушёл к себе, закрыл дверь. А Нина стояла на кухне и думала, что обидно не из-за ресторана. Обидно, что сын научился выбирать между родителями и даже не заметил, что выбирает.
А потом Игорь позвонил снова.
— Нин, я тут подумал. Кирилл уезжает в общагу, ты одна в двушке остаёшься. Бизнес у меня уже не привязан к одному месту. Может, есть смысл мне вернуться?
Нина переложила телефон из одной руки в другую. Потом обратно.
— Вернуться куда?
— Домой, — сказал Игорь так, будто это было очевидно. — Кирилл будет рад, по хозяйству помогу, и тебе не так одиноко.
— Игорь, ты от доли отказался восемь лет назад. Какой дом?
— Я же не прописку прошу, а пожить вместе, восстановить отношения, — голос звучал так, будто он предлагал выгодную сделку и не понимал, почему она не хватается за неё обеими руками. — Мы же не чужие.
— Мы именно чужие. Уже восемь лет.
— Ты не можешь вечно обижаться, — в голосе появились знакомые нотки: укоризненные, чуть усталые. Нина помнила эту интонацию по последнему совместному году, когда Игорь уже мысленно собирал чемодан, а она ещё пыталась что-то склеить.
— Я не обижаюсь, Игорь. Мне просто не нужен сосед.
Кириллу рассказывать не собиралась, но он пришёл сам.
— Мам, папа сказал, что хотел вернуться, а ты отказала. Почему?
Нина села напротив сына. Кирилл смотрел серьёзно, по-взрослому, и был так похож на молодого Игоря, что у Нины на секунду перехватило дыхание.
— Кирюш, твой отец не плохой человек. Он весёлый, обаятельный и умеет производить впечатление. Но он ушёл, когда тебе было девять, и не появлялся, пока ты не стал взрослым и удобным для общения.
— Может, он боялся вернуться.
— Может. Мне тоже было страшно, каждый месяц, когда считала, хватит ли на твои кроссовки и продлёнку. Бояться — это не оправдание, Кирюш. Это описание состояния, а не поступок.
— Ты ему никогда не простишь?
— Давно простила. Только прощение — это не значит пускать человека обратно. Это значит, что я перестала тратить на него нервы. А теперь он хочет, чтобы я опять начала.
Кирилл молчал. Видно было, как он пытается быть справедливым ко всем сразу, как умеют только семнадцатилетние — всерьёз, отчаянно, не понимая ещё, что справедливость иногда бывает только чьей-то.
— Мам, а вдруг он правда изменился?
— «Вдруг» — не аргумент, сынок.
Август заканчивался, Кирилл собирал вещи в общежитие, а Нина привыкала к мысли, что скоро в квартире останется одна. Впрочем, к одиночеству ей было не привыкать — она в нём уже обжилась, расставила мебель, повесила шторы.
Игорь приехал помогать с переездом. Привёз чайник, постельное бельё, настольную лампу. Нина смотрела, как он деловито таскает коробки, шутит с Кириллом, хлопает его по плечу, и думала: со стороны — нормальная семья. Папа, мама, сын переезжает учиться. Только мама восемь лет тянула одна, а папа появился к финалу с подарочным чайником.
— Нин, посидим где-нибудь втроём? — предложил Игорь на улице, когда коробки были перетасканы.
— Мне завтра рано на работу, — соврала Нина. Завтра была суббота.
Кирилл обнял её крепко, по-настоящему. Так, как обнимал в детстве, когда просыпался от кошмаров, — всем телом, вцепившись. Только теперь он был на голову выше.
— Мам, буду звонить.
— Конечно будешь. Бельё-то стирать надо будет.
Кирилл засмеялся и ушёл. А Игорь стоял рядом и ждал чего-то. Как будто на остановке — не зная, придёт ли его автобус.
— Нин, я серьёзно насчёт возвращения. Подумай, не торопись.
— Игорь, ты не враг. Ты человек, который уходит, когда тяжело, и приходит, когда удобно. А мне не нужен человек, который рядом только когда удобно.
Он открыл рот, закрыл. Потом снова открыл.
— Ну и что мне делать?
— Не знаю. Это твой вопрос. Восемь лет я решала все вопросы сама.
Вечером Нина вернулась в пустую квартиру. Тихо так, что слышно, как холодильник гудит. На Кирилловом столе лежала забытая зарядка, на полке — учебники за одиннадцатый класс, которые уже никому не нужны, но выбросить их рука пока не поднималась.
Светлана прислала: «Ну как ты?»
«Нормально. Тихо».
«Приезжай завтра, котлеты нажарю».
Нина улыбнулась. Ипотека закрыта, сын на бюджете, квартира — её. И никто больше не скажет «я не тот человек, который должен это тянуть», уходя с чемоданом.
Кирилл написал: «Мам, комната маленькая, но нормальная. Сосед адекватный. Завтра приеду за зарядкой».
Нина ответила: «Приезжай. Котлеты будут».
Через минуту пришло от Игоря: «Нин, спасибо, что дала побыть сегодня с Кириллом. Не буду давить. Просто знай, что я рядом, если что».
Нина прочитала и убрала телефон. Отвечать не стала. Не из обиды — а потому что «рядом, если что» — это ровно то, что Игорь обещал восемь лет назад. И ровно то, чего не было ни одного дня из этих восьми лет.
А котлеты она пожарит завтра. Для Кирилла.