— Двадцать пять рублей переплаты. Запомним.
Андрей сделал пометку в блокноте и потянулся к следующему чеку. Елена смотрела на его склонённую голову с намечающейся лысиной и пыталась вспомнить: когда именно она перестала дышать?
Восемь чеков лежали на кухонном столе веером — как карты перед партией, которую она проигрывала двадцать два года подряд. Магнит, Пятёрочка, аптека, снова Пятёрочка.
— Масло сливочное, триста двадцать рублей, — продолжал Андрей. — Лена, мы же брали по двести восемьдесят в прошлый раз.
— Акция закончилась.
— А ты не могла в Перекрёсток съездить? Там по двести девяносто пять.
— Это на другом конце города.
— Ничего, бензин у нас есть.
Двадцать два года назад она влюбилась именно в эту педантичность. Тогда это казалось надёжностью. Мужчина, который всё просчитает, всё спланирует, никогда не окажется в долгах и не пустит семью по миру. Двадцать два года спустя надёжность превратилась в клетку с ежевечерним допросом.
— Молоко три и два, сто четырнадцать рублей, — Андрей поднял глаза поверх очков. — Мы берём два и пять. Оно на девять рублей дешевле и полезнее, там меньше жира.
— Два и пять закончилось.
— Значит, нужно было подождать до завтра. Или в другой магазин зайти. Лена, я тебе сколько раз объяснял: копейка рубль бережёт. Сегодня девять рублей, завтра девять, через месяц это почти триста рублей. За год — больше трёх тысяч. А три тысячи — это...
— Я знаю, — перебила Елена. — Это наш с тобой ужин в кафе.
— Правильно, — Андрей удовлетворённо кивнул. — Вот видишь, ты всё понимаешь, когда хочешь.
Он не замечал, что они не были ни в каком кафе уже года четыре. И что эти гипотетические три тысячи за молоко никогда не превращались в ужин. Они просто оседали на его счёте, который он называл «семейным», хотя доступ к нему был только у него.
Андрей Владимирович Самойлов был директором филиала страховой компании. Зарплата хорошая, бонусы квартальные, машина служебная. Трёхкомнатная квартира в спальном районе Москвы, дача в Подмосковье, гараж. По меркам многих — жизнь удалась.
Елена не работала уже пятнадцать лет.
— Зачем тебе эти копейки? — сказал тогда Андрей, когда она ещё была библиотекарем. — Унижаться за двадцать тысяч в месяц, когда я могу обеспечить семью? Занимайся домом, ребёнком. Это твоя работа.
Сын Димка вырос и уехал в Питер учиться, потом там и остался. Дом был вылизан до блеска. А Елена осталась заниматься чеками.
Каждый вечер. Без исключений. Даже когда болела с температурой тридцать восемь, Андрей присел на краешек кровати и спросил:
— А чеки за вчерашние покупки где?
В тот вечер, когда всё началось, Елена попросила денег на курсы.
— Какие курсы? — Андрей оторвался от телевизора.
— Флористика. Я нашла школу, там учат составлять букеты, оформлять свадьбы, мероприятия. Три месяца, занятия два раза в неделю.
— И сколько это стоит?
— Сорок пять тысяч.
Андрей снял очки. Это был плохой знак. Он всегда снимал очки, когда готовился говорить что-то неприятное.
— Лена, сорок пять тысяч за то, чтобы цветочки в вазочки втыкать? Ты серьёзно?
— Это профессия. Я могла бы потом зарабатывать.
— Ты могла бы, — передразнил он. — Ты пятнадцать лет ничего не могла, а тут вдруг сможешь? И кому ты нужна на рынке труда в сорок два года без опыта?
— Я хочу попробовать.
— Хотеть не вредно, — Андрей надел очки обратно и уставился в телевизор. — Когда заработаешь — тогда и трать. А пока ты на моём содержании, извини, но решения принимаю я.
Елена стояла посреди комнаты и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не от обиды. От стыда. За себя. За то, что позволила дойти до такого.
— Я двадцать два года занимаюсь домом, — сказала она тихо. — Это тоже работа.
— Домохозяйка — это не профессия, — отрезал Андрей. — Это привилегия. Которую я тебе обеспечиваю. Так что давай без претензий.
Подруга Наташа работала в рекламном агентстве и жила одна в съёмной однушке после развода. Встречались они редко, потому что Елене нужно было отчитываться за каждый выход из дома.
— Ты где была?
— У Наташи.
— Сколько потратила?
— Мы просто чай пили, я ничего не покупала.
— А бензин? Туда-сюда двадцать километров, это почти два литра. Больше ста рублей.
Поэтому Елена старалась совмещать: к Наташе и в магазин, к Наташе и в поликлинику. Чтобы бензин оправдать.
— Лена, ты в какой-то секте? — спросила однажды Наташа, наливая чай. — Что значит «отчитываться за молоко»?
— Он просто любит порядок.
— Порядок — это когда носки в шкафу парами. А это контроль. Финансовое насилие называется.
Елена не любила такие слова. Насилие, токсичность. Это было из интернета, из психологических каналов, которые она иногда читала ночью, когда Андрей спал. Читала и не верила, что это про неё.
Андрей не бил. Не пил. Не гулял. Он просто считал. И это было так... нормально? Так по-хозяйски? Он же зарабатывал, имел право знать, куда уходят деньги.
— А у тебя свои деньги есть? — спросила Наташа.
— В смысле?
— Личные. На карте. Которые ты можешь потратить без отчёта.
Елена задумалась. Андрей давал ей карту, привязанную к его счёту. С лимитом на месяц. Тридцать тысяч на продукты, бытовую химию, мелочи. Если нужно было что-то крупное — шуба, телефон, стоматолог — он оплачивал сам, предварительно изучив все предложения и выбрав оптимальное по цене.
— У меня есть сбережения, — сказала Елена.
— Сколько?
— Двадцать три тысячи. Откладывала понемногу. Наличными, в книге за шкафом.
Наташа присвистнула.
— За пятнадцать лет? Двадцать три тысячи? Это даже на один месяц съёма не хватит.
Елена ехала домой и думала. Двадцать три тысячи. Смешные деньги. На них даже до конца месяца не протянешь, если что-то случится. А если что-то случится — что тогда?
Однажды, года три назад, она спросила у Андрея:
— А если ты завтра уйдёшь, я же останусь ни с чем?
— Во-первых, никуда я не уйду, — ответил он. — Во-вторых, квартира оформлена на меня, но по закону тебе половина. В-третьих, Лена, хватит ерунду спрашивать.
Половина квартиры. На бумаге. А в реальности — ни рубля своих денег, ни опыта работы, ни пенсионных накоплений. Несколько лет стажа в библиотеке до замужества, а потом — пустота.
Когда Елена вернулась, Андрей проверял мусорное ведро.
— Это что? — он держал в руках обёртку от шоколадки.
— Шоколадка.
— Ты покупала шоколадку? Где чек?
— Я не покупала. Наташа угостила.
— А, — он бросил обёртку обратно. — Тогда ладно.
Елена пошла в ванную и долго смотрела на себя в зеркало. Сорок два года. Морщинки в уголках глаз, седые волоски, которые приходится закрашивать. Когда-то она была симпатичной. Когда-то хотела стать художником. Потом — дизайнером интерьеров. Потом — просто работать. Потом перестала хотеть.
В ту ночь она почти не спала.
Через неделю Елена позвонила бывшей коллеге из библиотеки.
— Танюша, привет. Скажи, у вас там удалённая работа какая-нибудь есть? Может, тексты набирать или редактировать?
— Леночка, какая удалёнка в библиотеке? — засмеялась Таня. — У нас зарплаты на хлеб не хватает. Но подожди... У меня же племянница издательством занимается, небольшим. Вроде ищет корректора. Хочешь, спрошу?
Елена хотела.
Через три дня она сидела в кафе напротив Светланы, энергичной женщины лет тридцати пяти.
— Значит, вы работали библиотекарем, — Светлана пролистывала резюме, которое Елена составила по шаблону из интернета. — Филфак, красный диплом. А почему ушли?
— Семейные обстоятельства, — привычно ответила Елена.
— Понятно. Смотрите, работа такая: мы издаём электронные книги, в основном женские романы, детективы. Нужен корректор, который вычитает тексты на опечатки, ошибки. Платим сдельно. Сорок рублей за тысячу знаков.
Елена быстро посчитала в уме. Средняя книга — триста тысяч знаков. Это двенадцать тысяч за книгу. Если читать быстро...
— Я согласна.
— Отлично. Только предупреждаю: работы бывает то густо, то пусто. Иногда пять книг в месяц, иногда одна. И нужна карта, куда переводить.
Карта. Своя карта. Которую нужно оформить так, чтобы Андрей не узнал.
Сбербанк на соседней улице. Елена зашла туда в понедельник, когда Андрей был на работе.
— Мне нужна карта. Дебетовая. С доставкой уведомлений на телефон, но... можно сделать так, чтобы они приходили на почту? Электронную?
— Можно настроить пуш-уведомления в приложении, — объяснила операционистка. — Смс отключить.
— И выписки тоже на почту?
— Да, конечно.
Елена создала новую электронную почту. Пароль записала в блокноте и спрятала его в коробке с нитками для вышивания. Андрей никогда туда не заглядывал.
Карту она хранила в кармане старого пальто, которое висело в дальнем углу шкафа. Вышедшее из моды пальто, которое Андрей давно предлагал выбросить.
— Зачем оно место занимает? Ты его три года не надевала.
— Это память, — отвечала Елена. — Мама подарила.
На самом деле пальто было куплено на распродаже. Но сработало.
Первую книгу Елена вычитала за четыре дня. Детектив про женщину-следователя в провинциальном городке. Ошибки находились легко, работа затягивала. Двенадцать тысяч упали на карту, и Елена почувствовала что-то странное.
Радость? Гордость? Страх?
Всё вместе.
Она сидела на кухне и смотрела на экран телефона с приложением банка. Двенадцать тысяч сто сорок рублей. Её деньги. Заработанные ею. Без отчёта, без объяснений, без чеков.
— Лена, ты чего застыла? — Андрей вошёл на кухню.
Она быстро свернула приложение.
— Да так, погоду смотрела. Завтра дождь обещают.
— Угу. А чеки за сегодня готовы?
Елена начала вести тетрадь. Толстую, в клеточку, с кошками на обложке. Такие блокноты продавались в Фикс-прайсе по пятьдесят рублей, и Андрей не стал бы проверять эту статью расходов.
На первой странице она написала:
«Мои доходы».
На второй:
«Мои расходы на содержание».
И начала считать. Сколько стоит еда на месяц? Делим на двоих — получается примерно пятнадцать тысяч на неё. Коммуналка, интернет — ещё пять. Бензин, который она расходует, — три тысячи. Мобильная связь — пятьсот рублей.
Двадцать три с половиной тысячи в месяц. Это Андрей «тратит» на неё.
Это её долг. Который она собиралась вернуть.
Прошло три месяца. Елена вычитала семнадцать книг. На карте было больше двухсот тысяч. Она чувствовала себя подпольщицей, партизаном в тылу врага.
Нет, не врага. Андрей не был врагом. Он был... мужем. С которым она прожила двадцать два года. Родила сына. Пережила ремонты, переезды, болезни родителей.
Просто он не видел в ней человека. Только статью расходов.
— Лена, ты какая-то странная стала, — сказал однажды Андрей за ужином.
— В смысле?
— Не знаю. Спокойная слишком. Раньше спорила со мной, а теперь соглашаешься на всё.
— Может, поумнела, — улыбнулась Елена.
Андрей посмотрел на неё подозрительно, но ничего не сказал.
Елена научилась экономить так, чтобы разницу откладывать себе.
Андрей любил определённые марки продуктов. Масло «Простоквашино», сыр «Ламбер», колбаса «Микоян». Елена покупала то же самое, но по акциям. Сканировала каталоги магазинов, выискивала скидки. Разницу в чеках не показывала — просто «забывала» чек или говорила, что на кассе не дали.
— Как это не дали? — возмущался Андрей.
— Лента закончилась, кассирша сказала. Я могу завтра заехать и попросить.
— Ладно, из-за трёхсот рублей бензин жечь.
Триста рублей — на её карту.
Она покупала себе дешёвый крем вместо того, который «выбрал» Андрей, а разницу — на карту. Брала шампунь по акции, экономила на себе буквально всё. На себе. Не на нём. Он получал свой «Ламбер» и своё «Простоквашино».
Иногда Елена думала: это честно? Или она ворует у семьи?
Но потом вспоминала: семьи нет. Есть предприятие, в котором она — бесплатная рабочая сила.
Полгода спустя на карте было четыреста тридцать тысяч.
Елена начала присматривать квартиру. Осторожно, через телефон, когда Андрей был на работе. ЦИАН, Авито, группы в Телеграме. Однушки в Подмосковье сдавались за двадцать — двадцать пять тысяч. В Москве — от тридцати.
Она могла протянуть год. Больше, если экономить.
Но уходить пока не собиралась. Нужна была подушка побольше. И нужно было рассчитаться.
Однажды вечером Андрей пришёл с работы раздражённый.
— Главбуха уволили, — бросил он, снимая ботинки. — Воровала. Левые счета выписывала.
— Ужас какой.
— Пятнадцать лет работала, все доверяли. А она тихонько карманы набивала. Представляешь, на два миллиона насчитали.
Елена молча накрывала на стол.
— Самое противное, что ведь не заметишь сразу, — продолжал Андрей. — Всё по копеечке, по рубликам. Тут недосчитались, там недосмотрели. И вот тебе два миллиона.
— Страшно, — сказала Елена.
— Не страшно, а противно. Нельзя людям доверять. Никому вообще.
Он посмотрел на неё внимательно.
— А ты-то у меня не воруешь?
Елена засмеялась. Вышло почти естественно.
— Андрей, у меня лимит тридцать тысяч в месяц. Что я могу украсть?
— Ну мало ли. Может, заначку копишь.
— Копила бы, если бы было откуда.
Он кивнул, успокоенный.
Восемь месяцев. Пятьсот девяносто тысяч. Светлана повысила расценки до пятидесяти рублей за тысячу знаков и стала давать больше работы. Елена вычитывала книги по ночам, когда Андрей спал. Ставила будильник на три часа ночи, вставала, тихо шла на кухню.
Он ничего не замечал.
— Ты какая-то бледная стала, — сказал однажды. — Может, витамины попить?
— Может, — согласилась Елена.
В аптеке она купила витамины по акции, а Андрею показала чек на полную цену. Разница — четыреста рублей.
В декабре случилось страшное.
Андрей нашёл её карту.
Елена сама виновата. Постирала пальто, забыв вынуть карту из кармана. Андрей развешивал бельё и услышал шелест.
— Это что?
Елена зашла на балкон и увидела его лицо. Он держал карту двумя пальцами, как что-то грязное.
— Сбербанк. Твоя?
Время замерло.
— Да, — сказала Елена.
— И откуда?
Она глубоко вдохнула.
— Мне мама перед смертью отдала. Сказала, пусть будет на чёрный день. Там немного, тысяч двадцать.
Мама умерла три года назад. Андрей присутствовал на похоронах, помогал с документами. Но он не знал всех деталей — не вникал в мелочи, считал это «женскими делами».
— Двадцать тысяч? — переспросил Андрей. — И ты молчала?
— Это на чёрный день. Мамина воля.
— Лена, у нас нет секретов друг от друга, — он говорил медленно, отчётливо. — Покажи баланс.
Елена взяла телефон, зашла в приложение. Руки не дрожали. Она научилась не дрожать.
На экране высветилось: 19 847 рублей.
Накануне Елена перевела основную сумму на другой счёт. В Тинькофф. На всякий случай.
Андрей изучил экран, проверил историю. Последние операции — мелкие переводы, остатки. Всё выглядело так, будто счёт почти пустой и давно не использовался.
— Ладно, — сказал он наконец. — Но лучше бы ты сразу сказала. Не люблю сюрпризов.
Елена кивнула.
Ночью она лежала без сна и думала: ещё немного. Ещё полгода. Год. А потом — всё.
Год с начала. Март. На карте в Тинькофф было семьсот восемьдесят тысяч.
Елена продолжала вести тетрадь. Теперь там были не только её доходы, но и полный расчёт того, что она «задолжала» мужу за три года активного подсчёта. Еда, коммуналка, бензин, мелкие покупки. Получалось около восьмисот пятидесяти тысяч.
Она хотела вернуть всё. До копейки.
Почему? Наташа не понимала.
— Ты что, с ума сошла? Двадцать два года работала на него бесплатно, и ты ещё ему должна?
— Он так считает.
— И что?
— И я хочу, чтобы он больше ничего не мог мне предъявить. Вообще ничего.
Наташа покрутила пальцем у виска, но спорить не стала.
В мае Елене предложили работу на полную ставку. Редактором в маленьком издательстве. Сорок тысяч в месяц плюс процент от продаж. Официально, с трудовой книжкой.
— Спасибо, но пока не могу, — сказала она Светлане. — Может, через пару месяцев.
— Хорошо, подождём.
Через пару месяцев. Когда она уйдёт.
Двадцать второго июня была их годовщина свадьбы. Андрей забронировал столик в ресторане в центре. Не очень дорогом, но приличном — «Грабли» на Пушкинской.
— Наденешь синее платье, — сказал он. — То, которое я тебе на прошлый день рождения дарил.
— Хорошо.
Елена достала платье из шкафа. Синий шёлк, размер пятидесятый. Она похудела на размер за этот год — стресс и недосып делали своё дело.
В сумочку она положила распечатку со счёта. Девятьсот двенадцать тысяч рублей. Больше, чем её «долг». С запасом.
И конверт с заявлением на развод. Подготовленный, но не поданный. Она хотела, чтобы Андрей знал.
Ресторан был заполнен наполовину. Белые скатерти, приглушённый свет, официанты в фартуках.
Андрей заказал шампанское. Недорогое.
— За нас, — поднял он бокал. — За двадцать два года.
Елена пригубила.
— Андрей, мне нужно тебе кое-что сказать.
— Подожди, я первый, — он полез в карман. — Я тут подготовил речь. Хотел сказать, что ценю всё, что ты для семьи делаешь...
— Андрей.
— Дай договорить. Я знаю, что иногда бываю строг, но это для нашего общего блага. Дисциплина — залог благополучия...
— Андрей, я ухожу.
Он замолчал на полуслове. Речь, видимо, была длинная.
— Что значит «уходишь»?
Елена достала из сумочки распечатку и положила на стол.
— Здесь девятьсот двенадцать тысяч рублей. Это моё содержание за последние три года. Еда, коммуналка, бензин, мелочи. Я всё посчитала. По твоей методике.
Андрей взял распечатку. Побледнел. Посмотрел на неё.
— Откуда у тебя такие деньги?
— Заработала.
— Как? Ты не работаешь.
— Работаю. Уже год. Корректором в издательстве. Удалённо.
— Это бред. Когда ты успевала?
— По ночам. Пока ты спал.
Андрей отложил распечатку. Его лицо стало каменным.
— Ты меня обманывала целый год?
— А ты меня контролировал двадцать два.
— Это разные вещи.
— Для тебя — да.
Официант принёс горячее. Андрей отмахнулся от него:
— Позже.
Елена спокойно взяла вилку.
— Можешь проверить эти деньги, они настоящие. Я переведу их тебе сегодня. И подам на развод.
— С ума сошла? — он повысил голос, потом осёкся, оглянулся по сторонам. — Лена, давай без истерик.
— Никаких истерик. Я двадцать два года была на твоём содержании. Теперь я возвращаю тебе всё, что ты потратил.
— Всё? — он усмехнулся. — Да ты понимаешь, сколько я на тебя потратил за двадцать два года?
— Понимаю. Но я возвращаю только то, что смогла подсчитать. За три года.
— А остальные девятнадцать?
— За них я готовила тебе завтраки, обеды и ужины. Убирала квартиру. Стирала твои рубашки. Воспитывала твоего сына. Это тоже работа.
— Домохозяйка — не профессия.
— Я знаю, ты говорил. Теперь у меня будет профессия.
Андрей пытался спорить, уговаривать, угрожать. Сначала мягко: куда ты пойдёшь, кому ты нужна, ты не выживешь одна. Потом жёстче: я подам на раздел имущества, оставлю тебя ни с чем, ты пожалеешь.
Елена слушала спокойно. Допила шампанское. Съела половину порции.
— Андрей, ты можешь делать что хочешь. Квартиру делим по закону, мне положена половина. Остальное меня не интересует.
— А как же машина? Дача?
— Машина твоя, я на неё не претендую. Дача — пополам, если хочешь.
— Пополам? Да я её своими руками строил!
— А я двадцать лет там грядки полола. Но мне всё равно. Забирай дачу, если тебе так спокойнее.
Он не понимал. Не мог понять, откуда взялась эта женщина с ровным голосом и ясными глазами. Куда делась та, которая показывала чеки и извинялась за молоко не той жирности.
— Ты мне изменяла? — вдруг спросил он. — У тебя мужик появился?
— Нет.
— Не верю. Бабы просто так не уходят.
— Ну и не верь.
Елена расплатилась за ужин со своей карты. Андрей сидел с открытым ртом, когда она положила на стол банковскую карту вместо наличных.
— Что это?
— Моя карта. Я плачу за себя.
— Лена, это нелепо.
— Нет. Это справедливо.
Чек она не взяла.
Такси она вызвала заранее. Эконом, до съёмной квартиры на окраине.
Однушка, двадцать две тысячи в месяц. Старая мебель, маленькая кухня, вид на промзону. Елена нашла её на ЦИАНе ещё в мае, внесла залог, получила ключи.
Вещи забрала заранее. По чуть-чуть, за несколько недель. Андрей думал, что она перебирает шкаф и выбрасывает старьё. А она паковала сумки и отвозила к Наташе.
Из ценного забрала только украшения, которые достались от мамы. Шубу оставила — Андрей покупал, пусть забирает. Телефон новый, который он подарил на день рождения, — тоже.
— Не гордись, — говорила Наташа. — Шуба денег стоит.
— Знаю. Но не хочу.
— Почему?
— Потому что тогда он будет прав. Что я ушла ради шубы. Ради денег. А я ушла ради себя.
В однушке пахло сыростью и чужой жизнью. Предыдущие жильцы оставили на стене календарь за прошлый год и засохший цветок на подоконнике.
Елена села на продавленный диван и посмотрела на часы. Десять вечера.
Есть хотелось. В холодильнике было пусто — она специально ничего не покупала, чтобы не тратить время на готовку. Первый вечер новой жизни.
Она вышла на улицу. Рядом с домом был круглосуточный магазин. Маленький, не очень чистый, с полками, уставленными консервами и дешёвым хлебом.
Елена купила кофе. Растворимый, в пластиковом стаканчике из автомата. Сорок рублей.
Чек не взяла.
Через неделю она вышла на работу в издательство. Официально, с записью в трудовой. Через месяц сняла квартиру получше — однушку в нормальном доме, с балконом и новой плитой.
Развод оформили в августе. Без скандалов, без дележа. Андрей получил квартиру и дачу, Елена — денежную компенсацию. Небольшую, но достаточную.
— Ты могла бы больше отсудить, — говорила Наташа.
— Могла бы. Но мне хватит.
Сын Димка приезжал из Питера в сентябре. Смотрел на мамину однушку, на её новую жизнь, на работу.
— Мам, ты точно в порядке?
— Точно.
— Отец говорит, ты сошла с ума.
— Наверное.
— Он правда заставлял тебя чеки показывать?
— Правда.
Димка молчал. Потом сказал:
— Я не знал. Думал, у вас всё нормально.
— У нас было нормально. По его меркам.
Елена работала. Редактировала книги, встречалась с авторами, ходила на презентации. Жила на свои деньги, тратила сколько хотела, покупала молоко любой жирности.
Однажды в магазине она взяла пакет молока три и два процента. Посмотрела на ценник. Сто четырнадцать рублей.
И засмеялась.
Продавщица покосилась на неё с подозрением.
— Простите, — сказала Елена. — Просто вспомнила кое-что.
Она положила молоко в корзину, доплатила за кофе в стаканчике, взяла круассан. На кассе ей протянули чек.
— Спасибо, не нужно.
Кофе был горьковатый, круассан — вчерашний.
Но это был её кофе. И её круассан. И её жизнь.
Через год Елена случайно встретила Андрея в торговом центре. Он был с какой-то женщиной — моложе, крашеная блондинка, яркий маникюр.
Андрей заметил Елену и кивнул. Сухо, официально.
— Привет.
— Привет.
Блондинка смотрела с любопытством.
— Это Лена, моя бывшая жена, — представил Андрей.
— А, очень приятно, — блондинка улыбнулась. — Меня Кристина зовут.
Елена улыбнулась в ответ.
— Взаимно.
Она пошла дальше, к эскалатору. За спиной услышала голос Андрея:
— Кристиночка, ты чек сохрани, мне для отчётности нужно.
Елена не обернулась.
Наверху, в кофейне, она заказала латте и достала телефон. В приложении банка было сто двадцать три тысячи. Месячная зарплата плюс гонорар за редактуру романа.
Её деньги.
Кофе был вкусный. И горячий.