Мясо шипело на углях, жир стекал на серые от пепла угли, и Геннадий перевернул шампур ровно в тот момент, когда Светлана крикнула через весь двор:
— Не пережаривай, как в прошлый раз!
Он кивнул. В прошлый раз мясо пережарил Серёга, хозяин дачи, но спорить Геннадий не стал. Давно не спорил.
Каждое лето одна и та же история: Серёга с женой Леной зовут на шашлыки, Светлана три дня собирается, выбирает наряд, потом ещё полдня ругается, что Геннадий не ту рубашку надел. Традиция. Восьмой год подряд — ровно столько, сколько они в браке.
— Гена, ты маринад по моему рецепту делал или опять от себя что-то придумал? — спросила Светлана, подходя к мангалу с тарелкой.
— По твоему, — коротко ответил он.
— Ну вот и хорошо, а то ты вечно начинаешь экспериментировать, а потом есть невозможно.
Она забрала тарелку с готовым мясом и понесла к столу, где уже сидели Лена, Серёга и их старый знакомый Виктор Палыч с женой Ниной. Компания была привычная, проверенная годами. Все друг друга знали ещё до того, как Геннадий вообще появился в жизни Светланы.
— Светочка, какая ты сегодня нарядная, — похвалила Лена.
— Да это я в ТЦ на распродаже схватила, там такие скидки были — за один день три платья купила и босоножки, — Светлана села за стол и сразу оживилась. — Я вообще решила гардероб обновить, а то хожу как не знаю кто.
Геннадий принёс оставшееся мясо, сел с краю, поближе к миске с картошкой, которую ещё нужно было дочистить. Нож привычно лёг в руку, шкурка сползала ровной лентой. Он это умел — быстро, точно, не задумываясь. Светлана говорила, что единственное, на что его хватает по хозяйству, — это картошку чистить и мусор выносить.
— А мы с Леной, между прочим, записались на фитнес, — продолжала Светлана. — Я давно хотела, наконец-то нашла зал рядом с домом, удобно после работы заезжать.
— Молодец какая, — кивнул Серёга. — Лена меня тоже пыталась туда затащить, но я сказал, что мне дача вместо спортзала.
— Ну мужикам-то проще, им хоть живот до колен — всё равно себя красавцами считают, — засмеялась Светлана, и все за столом тоже засмеялись.
Геннадий не засмеялся, но улыбнулся. Живот у него, к слову, был вполне нормальный — каждое утро по сорок минут на турнике во дворе. Но это никто никогда не замечал и не комментировал.
Светлана за столом рассказывала, как в прошлом месяце делала перестановку в квартире, как наконец-то заказала новые шторы, как договорилась с мастером насчёт кухонного фартука из плитки. Она говорила «я решила», «я заказала», «я договорилась». Геннадий чистил картошку и слушал. Шторы он сам вешал на карниз, который тоже сам крепил к стене. Мастера по плитке нашёл он — потому что Светлана позвонила первому попавшемуся по объявлению, а тот запросил семьдесят тысяч за три квадратных метра. Геннадий через знакомых нашёл нормального за тридцать. Но в её рассказах этих деталей не было. Никогда не было.
— Я ещё хочу на даче веранду переделать, — говорила Светлана Лене. — Там доски уже рассохлись, надо бы нормальную террасную доску положить, я в интернете смотрела, хорошая стоит от трёх тысяч за квадрат.
— А кто класть будет? — поинтересовался Серёга.
— Найду кого-нибудь, это же не проблема, — махнула рукой Светлана.
Геннадий положил очищенную картошку в миску. На даче он в прошлом году сам перестилал пол в бане, сам чинил забор, сам красил фасад. Доски на веранде действительно подгнили — он ещё весной говорил, что надо менять. Светлана тогда ответила, что сама разберётся, когда время будет.
Дача была оформлена на Светлану. Досталась ей от первого брака — бывший муж оставил как компенсацию, когда ушёл пятнадцать лет назад. Домик был в плачевном состоянии, и за те восемь лет, что они с Геннадием были вместе, он вложил туда столько денег и труда, что от прежней развалины осталось разве что место на карте. Новая крыша, утеплённые стены, нормальный фундамент под баню, забор, колодец — прочистил, дренаж — сделал. Руки у Геннадия росли из правильного места, это даже Светлана не отрицала. Просто в её картине мира это было чем-то само собой разумеющимся. Вроде как воздух: есть и есть, чего об этом говорить.
Машина тоже была записана на неё. Покупали вместе, он добавил половину, но оформили на Светлану — у неё стаж больше, страховка дешевле. Логично. Тогда это казалось логичным.
Виктор Палыч подсел к Геннадию, когда тот относил миску с картошкой к мангалу — запечь на углях.
— Гена, ты чего сегодня смурной такой? — спросил он негромко. — Сидишь один, молчишь. Случилось что?
— Да нет, всё нормально, — ответил Геннадий. — Устал немного за неделю.
— Ну а Света у тебя боевая, как всегда, — Виктор Палыч усмехнулся. — Энергии на десятерых хватит. Тебе повезло.
— Повезло, — повторил Геннадий.
— Ты просто характером мягкий, вот и всё, — продолжал Виктор Палыч. — А ей нужен кто-то, кто не спорит по пустякам. Вы хорошая пара, уравновешиваете друг друга.
Геннадий кивнул. Он уже восемь лет это слышал от разных людей. Что они хорошая пара. Что уравновешивают. Что Светлана — бойкая, а он — спокойный. Как будто «спокойный» — это такой красивый синоним для «молчит и терпит».
— Виктор Палыч, а вы с Ниной когда-нибудь ссоритесь? — вдруг спросил Геннадий.
— Конечно, — удивился тот. — А как без этого? Вот недавно из-за ремонта в ванной три дня не разговаривали. Она хотела бежевую плитку, я — серую. В итоге бежевая, конечно.
— И вы нормально к этому относитесь?
— А что тут ненормального? Мы обсуждали, ругались, потом я понял, что мне цвет плитки до лампочки, а ей важно. Но мы хотя бы поругались, понимаешь? — Виктор Палыч посмотрел на него внимательно. — А у вас что, даже не ругаетесь?
— Не с кем ругаться, если тебя не спрашивают, — тихо сказал Геннадий и пошёл проверять угли.
К вечеру компания разогрелась, разговоры стали громче, Серёга включил колонку с музыкой. Лена принесла из дома чай и нарезанный арбуз, Нина рассказывала про внуков, Светлана давала советы по воспитанию, хотя своих внуков у неё не было. У Геннадия была дочь от первого брака — Настя. Жила в Новосибирске с мужем и двумя детьми. Звонила редко, в основном на праздники. Со Светланой у них отношения не сложились с самого начала, и постепенно Настя просто перестала приезжать.
Геннадий ездил к ней раз в год. Один. И каждый раз Светлана комментировала, что он тратит деньги на билеты, когда дочь сама могла бы приехать.
— Если она хочет отца видеть, пусть сама и приезжает, — говорила Светлана. — А то получается: ты к ней летишь за двадцать тысяч, подарки везёшь ещё на столько же, а в ответ даже звонка нормального нет.
— Она работает, двое маленьких детей, — объяснял Геннадий.
— У всех дети, все работают. Просто ей удобно так, а тебе лишь бы не связываться.
Он не связывался. Привык.
Около девяти вечера Светлана пошла в дом к Лене за какой-то посудой, а телефон оставила на лавке рядом с одноразовыми тарелками. Геннадий собирал со стола мусор, бросал в пакет стаканчики и салфетки — и тут увидел её мобильный с незакрытым чатом. Экран горел, видимо, она только что переписывалась.
Он не собирался смотреть. Никогда не лазил в её телефон, считал это ниже себя. Но глаз зацепился за голосовое сообщение, отправленное сорок минут назад. И имя получательницы — Ирина, её старая подруга, с которой они созванивались каждый вечер.
Голосовое было уже прослушано Ириной, значит, разговор шёл вовсю. Геннадий оглянулся — Серёга с Виктором Палычем спорили о чём-то у мангала, Нина дремала в шезлонге. Он нажал на сообщение, убавил громкость до минимума и поднёс телефон к уху.
Голос Светланы звучал привычно, бодро, чуть приглушённо — как будто она отошла от компании и записывала на ходу:
«Ир, ну я тебе говорю, восемь лет терпела его характер. Сидит как пень, слова не вытянешь. Ну хоть дача на мне, и машина. Разведусь — не пропаду. Квартира тоже моя, он туда прописан, но собственность на мне. Мне адвокат знакомый сказал, что если нажитое делить, то ему ничего особо и не светит — он же вкладывал в мою собственность добровольно, без договоров. Я после лета думаю вопрос ставить. Пусть съезжает к своей дочке в Новосибирск, если хочет. Мне одной даже спокойнее будет, честное слово».
Сообщение кончилось. Геннадий поставил телефон обратно на лавку. Экран погас.
Руки не тряслись. В голове не шумело. Было тихо — так бывает, когда уже знаешь ответ на вопрос, который боялся задать, и оказывается, что ответ тебя не удивляет. Вот это было хуже всего — что даже не удивился.
Он сел на лавку и посмотрел на стол, заваленный арбузными корками. Серёга что-то рассказывал Виктору Палычу, Нина проснулась и смеялась. Нормальный вечер, нормальные люди. Всё как всегда.
Потом Светлана вернулась, забрала телефон, сунула в карман.
— Ты чего тут сидишь один? — спросила мимоходом. — Пойдём к людям, а то неудобно.
— Иду, — сказал Геннадий.
На обратной дороге в машине Светлана рассказывала, что Лена с Серёгой собираются менять бойлер, что Нина поправилась и ей не идёт это зелёное платье, что арбуз был не очень сладкий — наверное, рано ещё для нормальных арбузов.
Геннадий вёл машину и молчал. Фонари мелькали за стеклом одинаковые, через равные промежутки — как годы.
— Ты чего молчишь? — заметила Светлана.
— Устал, — ответил он.
— Ну так я и говорю, ты какой-то вялый весь день был. Может, давление? Ты когда последний раз проверялся?
— Давно.
— Вот, а потом удивляемся, откуда проблемы берутся. Я тебе сто раз говорила: сходи к врачу, сделай нормальное обследование, ты же не мальчик.
— Не мальчик, — согласился Геннадий.
Она ещё что-то говорила, он не вслушивался. Перед глазами была дорога — привычный маршрут, который он проезжал восемь лет по несколько раз в месяц. На дачу, с дачи, к Серёге, от Серёги. Всё по накатанному. Даже развод, оказывается, уже был запланирован. После лета. То есть ему оставалось примерно два месяца. А он и не знал.
Хотя, если честно, — знал. Не про развод конкретно. Но про то, что он в этой семье на птичьих правах. Квартира Светланы, дача Светланы, машина Светланы. Его зарплата уходила на общие расходы, ремонты, продукты, но нигде не стояла его фамилия. Он когда-то предлагал переоформить хотя бы дачу на двоих — всё-таки столько денег вложил, сам всё перестроил. Светлана тогда посмотрела на него так, как будто он попросил отдать ему почку.
— Зачем? — сказала она. — Ты что, мне не доверяешь? Мы же семья. Какая разница, на кого оформлено?
Разница, оказывается, была. Адвокат знакомый уже посчитал. Геннадий не был юристом, но понимал одно: чеков и расписок у него нет, а без бумаг любой суд — это его слово против её слова. И машину, может, поделят — всё-таки в браке покупали, — но дача, квартира, всё остальное, во что он вкладывал руки и деньги, останется там, где было. У неё.
Дома Светлана ушла в ванную, потом переоделась и легла. Геннадий сказал, что посидит ещё на кухне, попьёт чаю.
— Ты заболел, что ли? — спросила Светлана из комнаты.
— Нет. Просто думаю.
— О чём там думать на ночь глядя? Ложись давай, завтра рано вставать.
Она пожала плечами и выключила свет.
Геннадий сидел на кухне. Перед ним стояла кружка с остывшим чаем, до которой он так и не дотронулся. Он думал не о том, что жена собирается его бросить. К этому, как выяснилось, он был готов. Он думал о том, что за восемь лет ни разу не услышал от неё «мы». Всегда — «я». Я решила, я купила, я сделала, я терпела. Как будто его не было. Как будто все эти годы, что он чинил, строил, возил, платил, — существовали в какой-то параллельной реальности, которую видел только он.
За стеной в спальне ровно дышала Светлана. Спала спокойно. Человек, который уже всё решил, всегда спит спокойно.
И ещё он думал о Насте. О том, как дочь звала его к себе каждый раз, когда он приезжал в Новосибирск. «Пап, переезжай, тут квартиры дешёвые, работу найдёшь, внуки рядом будут». Он отмахивался: «Да ну, куда я поеду, у меня тут жизнь, дом». Какой дом. Дом, в котором он прописан, но ничего ему не принадлежит. Дача, в которую вложил больше миллиона рублей и три года работы по выходным, но которую заберут — и не поморщатся.
В четвёртом часу ночи он встал, вылил чай, вымыл кружку. Поставил её на место — точно на то же пятно на столешнице, где она стояла всегда.
Утром ничего не произошло. Светлана встала, собралась на работу, привычно сказала, чтобы он не забыл вынести мусор и купить хлеба.
— Там ещё кран на кухне подтекает, посмотри, если время будет, — добавила она уже в дверях.
— Посмотрю, — ответил Геннадий.
Она ушла. Он сел за стол. Достал телефон, открыл контакт Насти. Долго смотрел на экран. Набрал: «Дочка, как у вас дела?» И стёр. Написал снова: «Настя, ты говорила насчёт переезда». И тоже стёр.
Положил телефон на стол. Посмотрел на кран, из которого мерно капала вода. Капля за каплей — ровно, терпеливо, как считая что-то. Встал, достал из ящика разводной ключ и стал чинить.
Привычка. Восемь лет привычки.
Но кран он чинил в последний раз. И сам это знал. Просто ещё не решил, когда скажет об этом вслух.