Чайная ложечка звякнула о фарфор, и этот звук в полупустом кафе в этот час показался Лене оглушительным, как выстрел стартового пистолета, возвещающего начало гонки на выживание. В воздухе пахло корицей, дорогим парфюмом матери и, едва уловимо, надвигающейся катастрофой.
— Что? — переспросила Лена. Слово застряло в горле, сухое и колючее.
Галина Викторовна, сияющая, словно начищенный самовар, поправила идеально уложенный локон и мечтательно улыбнулась. В свои сорок пять она выглядела на тридцать восемь: косметологи, массажи и полное отсутствие совести творили чудеса.
— Сестренка, Леночка! Или братик. Мы с Вадимом пока не знаем. Но это чудо, правда? Бог дал нам шанс.
Лена смотрела на мать и пыталась сложить пазл, детали которого были пропитаны абсурдом. Вадим. Тот самый Вадим, который появился полгода назад, называл себя «свободным инвестором» и носил пиджаки с отливом, вызывающие у Лены нервный тик.
— Мам, тебе сорок пять. Это... рискованно. Ты уверена?
— Ой, перестань быть такой занудой, — Галина махнула рукой, и браслеты на её запястье мелодично звякнули. — Медицина шагнула вперед. Я чувствую себя девочкой. Но дело не в этом. Мы тут с Вадиком посчитали... Нам тесно в моей однушке. Ребенку нужна детская. Воздух. Пространство.
Пауза затянулась. Лена знала этот взгляд. Так мать смотрела на неё в детстве, когда хотела, чтобы дочь отдала свою любимую куклу соседской девочке, «потому что у той папа пьет, а ты должна быть доброй».
— И? — Лена напряглась всем телом.
— Мы присмотрели чудесную двушку в новостройке. Евроформат. Окна в пол. Но сам понимаешь, Вадим сейчас все активы вложил в криптопроект, деньги заморожены. А у меня официальная зарплата — слезы. Банк ипотеку не даст.
Галина подалась вперед, накрыв холодную ладонь дочери своей, теплой и влажной.
— Леночка, ты у нас успешная. Своя фирма, доходы белые. Оформи ипотеку на себя. А платить будем мы. Ну, может, первое время ты поможешь немного, пока Вадим кэш выведет. Это же для сестренки. Ты же не хочешь, чтобы она росла в коробке?
Мир Лены, который она по кирпичику выстраивала последние пять лет, пошатнулся.
Она работала дизайнером интерфейсов по двенадцать часов в сутки. Она ела гречку и курицу, чтобы накопить на первоначальный взнос для *своей* квартиры. Она жила на съёмной студии на окраине, экономя каждый рубль, чтобы вырваться из круга вечного «мы же семья». И теперь эта «семья» пришла за её будущим.
— Нет, — сказала Лена. Тихо, но твердо.
Улыбка сползла с лица Галины, как плохо приклеенные обои.
— Что значит «нет»?
— Мама, я сама коплю на квартиру. Я не могу взять ипотеку на вас. Это кабала на двадцать лет. А если у Вадима «активы» не разморозятся?
— Ты сомневаешься в Вадиме? — голос матери взвизгнул, привлекая внимание соседних столиков. — Ты эгоистка, Лена. Всегда такой была. Думаешь только о своих деньгах. А тут — жизнь! Новая жизнь! Я тебя родила, ночей не спала, а ты матери в такой момент...
— Мам, стоп. — Лена встала. Её трясло, но внешне она оставалась ледяной глыбой. — Я не буду брать ипотеку. Это окончательно.
Она бросила купюру на стол, не дожидаясь счета, и вышла на улицу. Осенний ветер ударил в лицо, но вместо холода она чувствовала жар. Это было не просто предложение. Это была схема. И интуиция, отточенная годами жизни с манипулятором, подсказывала: всё гораздо хуже, чем кажется.
***
Следующие три дня превратились в ад. Телефон разрывался от звонков и сообщений. Галина писала поэмы о предательстве. Потом звонил Вадим, пытаясь включить «своего парня»: «Ленка, ну ты чего, мы же подстрахуем, это чистая формальность, зуб даю». Потом подключилась «тяжелая артиллерия» — тетка из Саратова, которая плакала в трубку и говорила, что Бог накажет за жадность.
Лена молчала. Она не блокировала номера, а слушала. Собирала информацию. В этом потоке истерики проскальзывали странные детали.
«Нам съезжать через месяц, куда мы с животом?» — прокричала мать в одном из голосовых.
Стоп. Почему съезжать? У матери была своя однокомнатная квартира в центре, доставшаяся еще от бабушки. Сталинка, высокие потолки. Зачем съезжать из собственной квартиры?
Лена сидела перед монитором в пустом офисе. За окном мерцали огни большого города, но внутри у нее разрасталась черная дыра. Детективный инстинкт, который помогал ей находить баги в коде, теперь искал баги в жизни собственной семьи.
Она открыла сайт Росреестра. Заказала выписку на квартиру матери. Сердце колотилось где-то в горле.
Ответ пришел через час.
Квартира по улице Ленина, дом 45, квартира 12...
Собственник: ООО «БыстроЗайм-Инвест».
Дата перехода права собственности: три месяца назад.
Лена откинулась на спинку кресла. Воздуха не хватало. Мать не просто хотела расшириться.
Она была бомжом.
Она продала квартиру. Или, что вероятнее, заложила её под грабительский процент ради «гениальных инвестиций» Вадима и прогорела. Теперь их выселяли. И «беременность» (если она вообще была) стала последним козырем, чтобы загнать дочь в финансовую ловушку и обеспечить себе крышу над головой.
Это было не просто предательство. Это было мародерство.
В голове всплыла картинка из прошлого. Лене двенадцать. Бабушка дарит ей золотые серьги на день рождения. На следующий день серьги исчезают. «Мы их потеряли, Леночка, ты такая растяпа», — говорила мама, пряча глаза. Через неделю у мамы появилась новая кожаная куртка.
Лена закрыла ноутбук. Жалость к матери, которая ещё тлела где-то на дне души, погасла. Остался только холодный расчет. Ей нужно было подтверждение.
На следующий день она поехала к дому матери. Она не стала подниматься, а села в машине во дворе, наблюдая за окнами второго этажа. Шторы были задернуты.
Около подъезда стоял знакомый черный джип Вадима. Но Вадим был не один. Рядом с ним стоял коренастый мужчина в кожаной куртке, и разговор у них явно не клеился. Мужчина тыкал Вадиму пальцем в грудь, а тот, обычно наглый и самоуверенный, сжался и кивал, как китайский болванчик.
Лена опустила стекло, чтобы услышать обрывки фраз.
— ...срок до пятницы. Квартиру освободить. Если девка не подпишется, я тебя на счетчик поставлю такой, что почки продашь, не хватит.
— Она подпишется, Михалыч, зуб даю! Дочка послушная, мать дожмет. Там уже вопрос решен, просто с банком заминка...
— Смотри мне, инвестор хренов.
Мужчина сплюнул под ноги Вадиму, сел в тонированную «БМВ» и уехал. Вадим вытер лоб рукавом дорогого пиджака, огляделся по сторонам (Лена успела сползти вниз на сиденье) и поплелся в подъезд.
Картина сложилась окончательно. Никакой «двушки для сестренки» не планировалось. Им нужны были деньги. Много денег. И ипотека, оформленная на Лену, была единственным способом получить крупную сумму наличными — через серые схемы завышения цены, которые такие, как Вадим, знали наизусть. Они бы обналичили ипотечные деньги, отдали долг бандитам, а Лену оставили бы с долгом в десять миллионов и без квартиры, потому что «новостройка» наверняка существовала только на бумаге или принадлежала подставным лицам.
Это была не просьба о помощи. Это было жертвоприношение.
Лена завела машину. Руки дрожали, но голова была ясной. Ей предстоял самый тяжелый разговор в жизни.
***
Вечером она приехала к ним. Дверь открыла мать — в шелковом халате, с заплаканными глазами. Увидев дочь, она расцвела надеждой.
— Леночка! Пришла! Я знала, что у тебя есть сердце! Вадим, ставь чайник!
В квартире царил хаос. Коробки, узлы. Следы поспешных сборов. Вадим выскочил из кухни, подобострастно улыбаясь.
— Ленусик! Спасительница наша! Ну что, когда в банк? Я там уже договорился с менеджером, своим человеком, всё оформят за час, даже справки липовые не нужны... то есть, я хотел сказать, упрощенная схема!
Лена прошла в комнату, не разуваясь. Следы от ботинок оставалась на паркете, который уже не принадлежал её семье.
— Сядьте, — сказала она.
Тон был таким, что Галина и Вадим послушно опустились на диван.
— Лена, ты чего такая серьезная? — нервно хихикнул Вадим.
Лена достала из сумки распечатку выписки из Росреестра и бросила её на журнальный столик. Бумага легла между ними белым прямоугольником приговора.
— ООО «БыстроЗайм-Инвест», — прочитала она вслух. — Мама, ты продала квартиру?
В комнате повисла тишина. Такая плотная, что казалось, можно услышать, как тикает время до взрыва. Лицо Галины пошло красными пятнами.
— Это... это временно! — закричала она. — Это залог! Вадим сказал, это нужно для оборота! Мы бы выкупили её через месяц с прибылью двести процентов!
— Двести процентов? — Лена перевела взгляд на Вадима. Тот побледнел и вжался в подушку. — Вадим, а «Михалыч» знает про двести процентов? Или он просто хочет свои деньги до пятницы?
Глаза Вадима расширились. Он понял, что она была во дворе.
— Ты... ты шпионила за нами? — прошипела мать. — Родная дочь!
— Я спасала свою жизнь, мама. Вы хотели повесить на меня ипотеку, чтобы закрыть долги Вадима перед бандитами. Квартиры никакой нет, верно? Вы бы провели фиктивную сделку, забрали деньги, отдали долг, а я бы платила банку двадцать лет за воздух.
— Мы бы всё вернули! — взвизгнула Галина. — У нас будет ребенок! Ты хочешь, чтобы твой брат или сестра родились на улице?
— А есть ли ребенок, мама? — тихо спросила Лена. — Или это тоже часть бизнес-плана Вадима?
Галина вскочила. Она замахнулась, чтобы ударить дочь по лицу, но Лена перехватила её руку. Жестко. Сильно.
— Не смей. Никогда больше не смей меня трогать.
Она отпустила руку матери. Галина упала обратно на диван и зарыдала. Это были не слезы раскаяния. Это были слезы истерики капризного ребенка, у которого отобрали игрушку.
— Ты чудовище! — выла она. — Я тебе жизнь дала! Я тебя растила! А ты за какие-то бумажки... Пусть нас убьют! Пусть меня зарежут! Это будет на твоей совести!
Вадим сидел молча, понимая, что схема рухнула. Он уже просчитывал пути отхода: как сбежать из города, бросив и Галину, и её долги.
Лена смотрела на них и чувствовала удивительную пустоту. Ни боли, ни гнева. Только усталость. Пуповина, которая душила её все эти годы, наконец-то была перерезана. Не скальпелем хирурга, а грязной правдой.
— У меня есть совесть, мама. Поэтому я не сдам вас полиции за мошенничество. Пока.
Она подошла к двери.
— Лена! — закричала мать, ползая по полу. — Дай денег! Хоть сколько-нибудь! У тебя же есть накопления! Нам нужно снять жилье! Нам некуда идти!
Лена остановилась на пороге. Она вспомнила свои накопления. Три миллиона. Цена её свободы. Цена её бессонных ночей.
— Твоя квартира, мама, стоит десять миллионов. Где они?
— Вадим... Вадим вложил... — пролепетала Галина.
— Вот у Вадима и спрашивай. Он твой мужчина. Отец твоего будущего ребенка. Пусть решает проблемы.
— Он уйдет! Если не будет денег, он уйдет!
— Значит, такая у него любовь, — сказала Лена.
Она открыла дверь.
— Лена, если ты сейчас уйдешь, у тебя нет матери! Слышишь? Нет матери!
Лена обернулась. В её глазах стояли сухие слезы.
— У меня её давно нет, мам. У меня есть только я. А я, как оказалось, была только дойной коровой, которую ты мечтала зарезать, когда закончится молоко. Прощай.
Она захлопнула дверь. За спиной остались крики, проклятия и звон разбитой посуды.
***
Лена спустилась по лестнице. Лифт не работал, и каждый шаг эхом отдавался в подъезде. На первом этаже она встретила соседку, бабу Клаву, которая знала Лену с пеленок.
— Леночка? Ты чего такая бледная? К мамке приходила? Слышу, шумят они там опять. Новый-то её, хахаль, говорят, бандит какой-то. Ты бы забрала мать к себе, пропадет она.
Лена посмотрела на старушку. В её взгляде было столько вековой, токсичной мудрости: «терпи», «спасай», «неси крест».
— Каждый сам выбирает свою дорогу, баба Клава, — сказала Лена. — Я свою выбрала.
Она вышла из подъезда. Воздух был чистым и морозным. Она села в машину, заблокировала двери и достала телефон.
Три пропущенных от мамы. Смска от Вадима: «Лена, давай договоримся, есть вариант подешевле».
Лена нажала «Заблокировать контакт». Сначала Вадима.
Палец завис над номером «Мама».
На секунду сердце сжалось. Страх одиночества, привитый с детства, поднял голову.
«А вдруг с ней что-то случится? А вдруг она правда беременна?»
Но потом Лена вспомнила выписку из Росреестра. Вспомнила взгляд матери, когда та говорила про «ипотеку на сестренку». Это был взгляд хищника.
Лена нажала «Заблокировать».
Тишина в салоне машины стала абсолютной. Впервые за двадцать семь лет в этой тишине не было страха.
Она завела двигатель. Навигатор спросил: «Куда едем?»
— Домой, — сказала Лена вслух.
И впервые это слово означало не место, где от нее чего-то требуют, а место, где она хозяйка.
Через неделю Лена узнала от общих знакомых, что Вадим исчез в неизвестном направлении, прихватив с собой остатки маминых драгоценностей. Галина Викторовна переехала к тетке в Саратов. Никакого ребенка не было — это была ложная беременность, психосоматика на фоне стресса, или, что вероятнее, циничный спектакль.
Лена купила квартиру через два месяца. Двушку. С окнами в пол. Для себя.
Когда она получала ключи, риелтор спросил:
— Для молодой семьи берете?
Лена улыбнулась, глядя на закат, заливающий пустые бетонные стены её личной крепости.
— Нет. Я беру это для своей сестренки. Той маленькой девочки внутри меня, которую наконец-то никто не обидит.
🖍️ Спасибо за подписку и комментарии
Читайте также: