Экран телефона мигнул, высветив уведомление о банковском переводе. Пятьдесят тысяч рублей. Сумма, которая для кого-то могла стать спасением, для Дарьи в тот момент выглядела как пощечина. Грязная, унизительная подачка. Следом прилетело сообщение. Сухое, как пустыня, и острое, как скальпель.
«Купи себе что-нибудь. И не вздумай приезжать на помолвку. Там будут люди другого круга. Твои провинциальные замашки и дешевые платья только опозорят меня перед тренером. Скажешь маме, что заболела. М.»
Дарья отложила телефон на стойку ресепшена так аккуратно, словно он был из хрусталя. Внутри всё клокотало, но лицо оставалось непроницаемым. Маска профессионала. Она носила её годами.
Максим. Её младший брат. «Золотой мальчик» российского футбола. Гордость семьи, надежда сборной, новый форвард топ-клуба «Зенит-Арена». Тот самый Максим, которому она, Дарья, оплачивала первые бутсы, работая на двух ставках медсестрой. Тот самый, которому она массировала забитые икры после изнурительных тренировок в юношеской лиге, когда у семьи не было денег даже на витамины.
Теперь он стыдился её.
«Провинциальные замашки».
Дарья посмотрела на свои руки. Натруженные, со вздутыми венами. Короткие ногти, никакой "ювелирки", кожа, пропитанная запахом дорогих масел и антисептиков. Это были руки одного из лучших реабилитологов города. К ней в очередь записывались за месяц. Но для Максима она так и осталась «Дашкой-массажисткой», неудачницей, которая не смогла удачно выскочить замуж и «устроиться».
— Дарья Александровна? — робкий голос администратора вырвал её из омута обиды. — У вас первичный прием. VIP-клиент. Просили полную конфиденциальность.
Дарья выдохнула, стряхивая с себя липкое чувство предательства брата. Работа лечит. Чужая боль всегда заглушает свою.
— Зови.
Дверь кабинета открылась, и на пороге появилась девушка. Она опиралась на трость из черного дерева, но даже хромота не могла скрыть природной грации хищника. Дорогой кашемировый костюм, огромные темные очки, скрывающие пол-лица.
Когда пациентка сняла очки, Дарья едва заметно вздрогнула.
Она знала это лицо. Его печатали в светских хрониках и спортивных таблоидах.
Катя Вольнова. Дочь главного тренера «Зенит-Арены». И, по совместительству, невеста Максима. Та самая «женщина высшего круга», ради которой брат вычеркнул сестру из жизни.
— Здравствуйте, — голос у Кати был тихий, надломленный. Совсем не вязался с образом глянцевой стервы, который рисовал Максим. — Мне сказали, вы творите чудеса. Мне нужно чудо. Срочно.
Дарья кивнула на кушетку, сохраняя профессиональную отстраненность. Катя не знала, кто перед ней. У них были разные фамилии — Дарья осталась на отцовской, а Максим взял звучную фамилию матери, считая её более «благородной» для афиш.
— Ложитесь. Что с коленом? — Дарья привычным движением натянула перчатки.
— Упала. На лестнице, — быстро, слишком заученно ответила Катя. — Неудачно подвернула ногу на шпильках. Классика.
Дарья молча начала осмотр. Её пальцы, чуткие, как сейсмографы, скользили по коже. Отек спал, но связки были в ужасном состоянии.
— Больно?
— Терпимо.
— А здесь?
Катя зашипела сквозь зубы, вцепившись побелевшими пальцами в край кушетки.
Дарья нахмурилась. Она видела сотни травм. Она знала, как выглядят ноги, подвернутые на шпильках. Там страдают голеностопы, иногда лодыжки. Здесь же был характерный рисунок повреждения медиальной связки и мениска. Травма скручивания при фиксированной стопе. Или результат сильного удара сбоку, когда нога была опорной.
— Вы врете, Катя, — спокойно произнесла Дарья, глядя прямо в испуганные глаза девушки. — Это не лестница. И не шпильки.
Невеста брата дернулась, пытаясь сесть.
— Это не ваше дело! Вы врач, ваше дело лечить, а не вести дознание!
— Я физиотерапевт. Чтобы вылечить, мне нужно понимать механику травмы. Иначе вы останетесь хромой на всю жизнь. У вас надрыв, и он заживает неправильно. Ткани "деревянные", мышцы в гипертонусе. Такое бывает от стресса. Вы боитесь. Кого?
Катя обмякла. Весь пафос «золотой девочки» слетел с неё, как шелуха. По щеке покатилась слеза.
— У меня свадьба через два месяца, — прошептала она. — Я должна идти к алтарю сама. Без трости. Отец убьет меня, если узнает, что я здесь. Максим... Максим вообще не должен знать.
Имя брата прозвучало как удар хлыста.
— Почему Максим не должен знать? — осторожно спросила Дарья, нащупывая нить опасной тайны.
— Потому что он думает, что я сижу дома и выбираю салфетки для банкета. А если он узнает, что я пыталась... — она осеклась.
Дарья не стала давить. Она начала работать. Мануальная терапия — это разговор тел.
И тут Дарья заметила странность. Мышцы ног Кати. Это были не ноги светской львицы, проводящей время в спа-салонах. Это были ноги атлета. Квадрицепсы — стальные, икроножные мышцы — рельефные, специфически развитые.
— Вы бегаете? — спросила Дарья, разминая подколенную ямку.
— Раньше... Давно, — уклончиво ответила Катя.
— Профессионально?
Катя молчала долго. В кабинете гудел только кондиционер.
— Я играла. В женской лиге. Нападающий. Я была лучшей в юниорской сборной, — её голос изменился. В нем появилась сталь и, одновременно, бесконечная тоска. — Но папа... Валерий Вольнов, великий тренер. Он сказал, что баба на поле — это позор фамилии. Что мое предназначение — вдохновлять настоящего мужчину.
Пазл начал складываться.
— И вы выбрали Максима?
— Я не выбирала, — горько усмехнулась Катя. — Папа выбрал. Максим — его лучший проект. Идеальная сделка. Папа протаскивает Максима в основу, делает звездой, выбивает контракт. А Максим берет меня в жены. Гарантия лояльности. Семейный бизнес. Я — просто красивый бонус к контракту. Дорогая мебель.
У Дарьи перехватило дыхание. Её брат, который всегда кричал о своей независимости, оказался просто марионеткой в руках властного тренера? И ради этой сделки он продал не только свой талант, но и семью?
— А травма? — тихо спросила Дарья. — Откуда травма, Катя?
Девушка села на кушетке. Её глаза лихорадочно блестели.
— Я не выдержала. Неделю назад. Я тайком поехала на просмотр в женский клуб «Ладога». Мне дали два месяца на раздумье и на подготовку и контракт мой. Я вернулась домой, окрыленная. Хотела сказать им... Сказать, что не буду куклой. Что хочу играть.
Она сглотнула, и Дарья увидела, как пульсирует жилка на её тонкой шее.
— Они были там оба. Отец и Максим. Они пили виски, обсуждали трансферы. Я сказала им.
— И?
— Отец рассмеялся. Сказал, что я дура. А Максим... — Катя закрыла лицо руками. — Максим взбесился. Он орал, что я его позорю. Что если пресса узнает, что его жена бегает по полю в шортах, над ним будут ржать в раздевалке. Он сказал: «Твое место на трибуне, болеть за мужа». Я попыталась уйти. Он схватил меня. Толкнул. Я упала. Нога подвернулась, и он... он наступил. Случайно? Не знаю. Но он не помог мне встать. Он сказал: «Вот и хорошо. Посидишь дома, пока дурь из башки не выветрится».
Дарья замерла. Её руки, только что дарившие исцеление, сжались в кулаки.
Вот он, настоящий «позор».
Максим боялся не «деревенских манер» сестры. Он боялся, что Дарья, успешный, независимый специалист в мире спорта, увидит Катю. Что две сильные женщины встретятся. Что Дарья поддержит Катю.
Вся философия Максима и его тестя строилась на подавлении. Им нужны были удобные женщины. Сестра-служанка и жена-картинка. Любое проявление силы они воспринимали как угрозу своему хрупкому мужскому эго.
— Почему вы пришли ко мне? — спросила Дарья. Голос её дрожал от сдерживаемой ярости.
— Мне порекомендовали вас в «Ладоге». Сказали, вы ставите на ноги даже безнадежных. Сказали, вы — кремень.
Катя подняла глаза. В них было столько надежды, что Дарье стало физически больно.
— Даша, я не хочу замуж. Я хочу играть. Но у меня есть всего полтора месяца, чтобы восстановиться. Шесть недель. Если я не успею, контракт с «Ладогой» сорвется. И тогда у меня останется только золотая клетка.
Дарья подошла к окну. За стеклом шумел огромный город, равнодушный к их трагедиям.
Она могла бы промолчать. Могла бы просто вылечить колено и отправить Катю под венец, получив солидный гонорар. Это было бы безопасно.
Но в ушах стоял голос брата: «Не позорь меня».
— Знаешь, Катя, — Дарья обернулась. — Я тебе помогу. Но будет больно. Адски больно. Тебе придется пахать так, как ты никогда не пахала.
— Я готова.
— И еще одно, — Дарья сделала паузу. — Меня зовут Дарья Соколова. Я родная сестра Максима.
В кабинете повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, её можно резать ножом. Катя смотрела на врача широко раскрытыми глазами. Шок, недоверие, затем — понимание.
— Он запретил вам приезжать?
— Да. Сказал, что я не подхожу для его новой жизни.
— Боже... — Катя нервно рассмеялась. — Он боится вас. Он всегда говорил о сестре как о какой-то деревенщине. А вы... вы круче его.
С этого дня началась их война. Тихая, невидимая война двух женщин против системы, выстроенной двумя самовлюбленными мужчинами.
Они работали по три-четыре часа в день. Дарья использовала всё: кинезиотейпирование, ударно-волновую терапию, жесткий массаж, упражнения на грани фола. Катя кусала губы в кровь, но не жаловалась. Она тренировалась с яростью человека, который борется за свою жизнь.
Дарья видела, как меняется взгляд девушки. Из затравленного он становился жестким, сфокусированным. Взглядом нападающего перед пенальти.
Прошло пять недель из шести. Катя пришла на очередной сеанс. Она уже почти не хромала, лишь небольшая скованность в движениях напоминала о травме.
— Осталась неделя, — констатировала Дарья, наблюдая, как Катя делает глубокий выпад. — Ты почти готова. Физически. А морально?
В этот момент дверь клиники распахнулась с таким грохотом, что задрожали стекла.
На пороге стоял Максим. За ним маячил грузный силуэт тренера Вольнова.
Максим выглядел как с обложки журнала, но лицо его было перекошено от бешенства.
— Я так и знал! — заорал он, не стесняясь персонала. — Мне доложили, что твоя машина здесь! Катя, какого чёрта?!
Он ворвался в кабинет, не глядя на Дарью. Его взгляд был прикован к невесте.
— Я запретил тебе выходить из дома! Ты должна лежать!
— Я здорова, Максим, — спокойно ответила Катя, выпрямляясь во весь рост. Она не отступила ни на шаг.
Максим наконец перевел взгляд на врача. И остолбенел.
— Даша? — его голос дал петуха. — Ты... что ты здесь делаешь? Это твоя клиника?
— Моя работа, Максим, — холодно ответила Дарья, скрестив руки на груди. — Я здесь главный реабилитолог. А не «деревенская массажистка», как ты рассказывал своей невесте.
Тренер Вольнов протиснулся вперед. Он был красным, как переспелый помидор.
— Так, семейные разборки потом. Катерина, в машину! Ты срываешь все планы. Если ты сейчас же не поедешь домой, я заблокирую все твои карты!
— Блокируй, папа, — Катя улыбнулась. Это была улыбка победителя. — Мне не нужны твои карты. Через неделю я подписываю контракт с «Ладогой». Уже договорено. Они предоставляют жилье и зарплату.
— Что?! — Максим дернулся к ней, замахиваясь. Привычка решать проблемы силой сработала на рефлексе.
Но удара не последовало.
Дарья перехватила руку брата в воздухе. Жестко. Профессионально нажав на болевую точку на запястье. Максим взвыл и согнулся.
— Не смей, — прошипела Дарья ему в лицо. — В моем кабинете, Максим, ты не звезда. Ты просто пациент с плохой координацией и гнилой душонкой. Еще одно движение, и я вывихну тебе плечевой сустав. А потом вправлю. И снова вывихну. Ты знаешь, я умею.
Максим отшатнулся, потирая руку. В его глазах читался животный страх. Он вдруг увидел перед собой не «старшую сестру-неудачницу», а профессионала, знающего анатомию боли лучше, чем он знал правила офсайда.
— Ты всё испортила! — выплюнул он. — Ты всегда мне завидовала! Ты хотела разрушить мою жизнь!
— Я спасла жизнь ей, — Дарья кивнула на Катю. — А ты... ты действительно меня опозорил. Не происхождением. А тем, во что ты превратился. Деньги не отмывают грязь, братик.
Вольнов, тяжело дыша, смотрел на дочь.
— Если ты уйдешь сейчас, ты мне не дочь. Ни копейки не получишь.
— Я знаю, папа. Но я буду играть. И, может быть, когда-нибудь ты будешь гордиться мной так же, как гордишься своими форвардами. А если нет — это твоя проблема.
Катя взяла свою сумочку. Она больше не хромала. Она шла легкой, пружинистой походкой.
— Пойдем, Даша? У меня завтра контрольная тренировка. Мне нужно тейпирование.
— Пойдем, — Дарья сняла халат.
Они вышли из кабинета, оставив двух растерянных мужчин посреди стерильной чистоты, которую те так и не смогли запачкать своим присутствием.
На улице шел дождь, но воздух казался невероятно свежим.
— Спасибо, — сказала Катя, садясь в такси. — Ты ведь понимаешь, что он тебе этого не простит?
— Он мне уже давно никто, — ответила Дарья, глядя, как капли дождя стекают по стеклу. — Родство определяется не кровью, Катя. А тем, кто подает тебе руку, когда ты падаешь. А не тем, кто толкает в спину.
Дарья взяла в руки телефон, открыла приложение банка:
«Возврат перевода: 50 000 руб.»
Дарья нажала «Отправить» с легким сердцем. И тут же заблокировала номер брата.
Впереди была работа. Настоящая. С людьми, которые хотят побеждать, а не владеть. Катя Вольнова станет звездой, в этом Дарья не сомневалась. И когда-нибудь, сидя на трибуне, она будет аплодировать ей, зная, что в этом голе есть и её заслуга.
А Максим? Максим остался в прошлом. Вместе со своим стыдом, который на самом деле принадлежал только ему.
🖍️Спасибо за подписку и оставленные комментарии
Рекомендуем почитать: