Наблюдение заняло три часа. Я сидел в машине в соседнем дворе, пил холодный кофе и смотрел на подъезд. К шести стемнело. Окна в доме зажигались, люди возвращались. Подъезд хлопал часто.
В восемь я заехал в гараж, собрал нужное: фонарик с красным светофильтром, перчатки, тонкую отвёртку, маленькую фомку, пару пластиковых карт. Не арсенал, а набор для старой двери. Профессиональные отмычки я давно сдал.
В десять вернулся. Окна в квартире были тёмными. Я припарковался в двух кварталах, накинул тёмную куртку и шапку - смешно, но хоть что-то.
Вошёл быстро. Лестничная клетка пахла котом и жареной рыбой. На третьем этаже прислушался. Из-за соседней двери доносился телевизор. Я подошёл к двери с печатью.
Бумажная полоска с сургучным оттиском висела криво. Нижний правый угол был отклеен и болтался, прилипнув только к двери. Кто-то уже был здесь. Вскрывал, а потом попытался восстановить видимость, но сделал небрежно.
Я поддел край отвёрткой - полоска легко отошла от косяка. Теперь дверь была просто заперта. Замок - старый «сувальдник», ржавый. Я вставил в зазор под язычком пластиковую карту, надавил - не поддалось. Дверь просела. Вторая карта погнулась. Нужно было сильнее.
Я достал фомку, ввёл тонкий конец в щель между дверью и косяком рядом с замком, надавил. Древесина скрипнула, щель расширилась. Вставил отвёртку, отжал язычок. Дверь с тихим щелчком подалась внутрь.
Я протиснулся внутрь, прикрыл дверь. Бумажная полоска теперь висела на одной стороне. Если не всматриваться - вроде цела.
В квартире стояла густая тишина нежилого помещения. Пахло пылью, старыми книгами и лекарствами. Я включил фонарик, прикрыв луч ладонью.
Прихожая маленькая. На вешалке - два стареньких пальто, тапочки аккуратно на полке. Я прошёл в комнату. Обычная «хрущёвская» гостиная-спальня. Кровать застелена, на комоде - поблёкшие фотографии.
Я начал с книжных полок. Их было много. Классика, детективы, подшивки. Ощупывал корешки, заглядывал за ряды. Ничего.
Потом комод. Бельё, носки, платки. Ни намёка. Стол. В ящиках - счета, рецепты, письма. Листал быстро, при свете фонарика. Никакого «экз. №2».
Начало
Час поисков - ничего. На лбу выступил пот. Может, документа тут нет?
Я сел на край кровати. Взгляд упал на старый сервант с застеклёнными полками. На самой нижней полке, почти у пола, стояла невзрачная серая картонная папка-скоросшиватель. Её почти не было видно.
Я открыл дверцу серванта (не заперта) и вытащил папку. На обложке - ничего. Внутри лежали выкройки. Старые, из журналов. Я уже хотел отложить, но заметил - дно папки неестественно толстое. Пощупал. Картон был двойной. Поддел ногтем край - внутренний слой отошёл, как крышка потайного отделения.
Под ним лежал один лист, сложенный вчетверо. Развернул. Бланк протокола. В левом углу - та самая пометка шариковой ручкой: «экз. №2». Подписи, печати.
Я почти физически почувствовал, как груз сваливается с плеч. Он здесь. Настоящий. Сфотографировал лист на телефон со всех сторон. Потом аккуратно сложил обратно и сунул во внутренний карман куртки. Папку вернул на место.
Теперь - уходить. Я осветил фонариком комнату в последний раз. Всё казалось на месте.
В прихожей замер. Снаружи, на площадке, шаги. Тяжёлые. Мужские. Приближались. Остановились прямо перед дверью.
Я прижался к стене, выключил фонарик. Сердце колотилось в горле.
Раздался тихий, отчётливый звук - скотч, который отклеивают. Потом лёгкий скрип. Они проверяли печать. У них был ключ. Или собирались его использовать.
У меня было секунд десять. Я метнулся на кухню. Окно во двор. Старая деревянная рама, форточка. Распахнул её - скрип показался оглушительным. За окном - узкий бетонный карниз и стоковая труба. До следующего окна - два метра. До земли - три этажа.
Сзади, в прихожей, щёлкнул замок. Дверь открывалась.
Я не думал. Перелез через подоконник, встал на карниз, прижался к стене. Левой рукой ухватился за холодную трубу. Из окна квартиры вырвался луч фонарика. Он метнулся по кухне, скользнул по подоконнику, на котором я только что стоял, и ушёл внутрь.
Я затаил дыхание. Слышал, как внутри ходят. Говорили шёпотом, слов не разобрать. Их было двое. Они быстро обыскивали.
Я прижался к трубе сильнее. Карниз под ногами был узким, сырость пробирала через куртку. Боялся, что они решат проверить окно.
Они не стали. Послышались быстрые шаги к выходу, хлопнула дверь. Ушли так же тихо, как пришли. Печать не восстанавливали - их визит тоже был незаконным.
Я ждал ещё пять минут, стоя на карнизе, пока пальцы не онемели. Потом осторожно, толкнул притворённое, но не запертое окно, протиснулся внутрь. Стараясь не шуметь открыл дверь, защёлкнул замок, спустился по лестнице и вышел во двор.
Моя машина была далеко. У меня было доказательство. Но теперь они тоже знали, что доказательство кто-то взял. И догадывались, кто.
Игра вступила в финал. Теперь у меня был оригинал. А у них - только злость и понимание, что часы тикают против них. Нужно было действовать до того, как они решат, что терять им уже нечего.