Предыдущая часть:
Они поднялись по бетонной лестнице с облупившимися ступенями. Роман толкнул дверь в квартиру, обитую потрёпанной клеёнкой. Внутри пахло стариной, жареной картошкой и чем-то домашним, уютным. Встретил их скромный быт: пожелтевшие обои, тусклый свет под абажуром, потертый линолеум, самодельные рамки с выцветшими фотографиями. Арина оглядывалась, чувствуя себя попавшей в другую реальность. Что её успешный, деловой муж мог делать в этой бедной, почти нищенской квартире?
— Вернулся-таки, — из кухни вышла сухонькая пожилая женщина с седой косой, убранной в тугой пучок. На ней был простенький ситцевый передник. — Проходите, проходите, сейчас угощу. Светланка моя уже спать захотела, капризничает.
Арина вопросительно, почти испуганно посмотрела на мужа.
— Это кто? — прошептала она, снимая обувь. — Что здесь происходит?
— Идём, — мягко подтолкнул он её в сторону кухни. — Объяснять придётся долго. На пустой желудок такие истории слушать тяжело.
Их усадили за скромный кухонный стол, накрытый клеёнчатой скатертью. Перед каждым поставили тарелку с дымящейся жареной картошкой.
— Ну а ты чего там прячешься, солнышко? — ласково обратилась старушка к дверному проёму. — Дядя Рома приехал, и тётя с ним.
Арина обернулась. Из-за портьеры, сжимая в руке край ткани, выглядывала девочка лет четырёх. На ней была огромная серая футболка, заправленная в яркие, но поношенные колготки. Большие карие глаза с любопытством и робостью разглядывали незнакомую женщину. Девочка надула щёки и молчала.
* * *
Машина мчалась по трассе, стрелка спидометра колебалась у предельно разрешённой отметки. Не выспавшийся Роман, с трудом сдерживая зевоту, всматривался в мелькающую за окном разметку. Два крепких кофе едва помогали прогнать усталость. По дороге его неотступно преследовали мысли о вчерашнем дне. Пришлось отменить запись к стоматологу и соврать Арине о внезапном форс-мажоре на одном из предприятий-клиентов. А затем, собравшись с духом, он нашёл и набрал номер матери Анатолия.
— Слышать ничего не хочу об этом отбросе и его приплоде! — почти завизжала женщина в трубку, едва он начал объяснять ситуацию. — Влез куда не следует, пусть сам и выпутывается!
— Там ребёнок может оказаться в детском доме, а вы только о своих обидах думаете, — спокойно, но очень твёрдо сказал Роман.
— А ты меня не учи! — огрызнулась она. — Ещё неизвестно, его ли это дитё! Небось, эта шлюха нагуляла где-то, а на него повесила.
— Значит, помогать не собираетесь? — спросил он, уже зная ответ.
— Нет! — отрезала женщина и бросила трубку.
«Чего я, собственно, ожидал?» — мысленно произнёс Роман, когда неприятный разговор завершился. Попытка связаться с братом оказалась бесполезной — у заключённых нет доступа к телефонам, а соцсети Анатолия замерли несколько лет назад.
До городка он добрался благополучно, даже быстрее, чем предсказывал навигатор. Нашёл нужную двухэтажку — старую, понурую. Встретила его Галина Сергеевна, пожилая, но удивительно энергичная женщина. Она сразу усадила его на кухне, налила крепкого чаю, угостила домашним печеньем.
— Моя внучка помогла вас разыскать через интернет, — пояснила она. — Уж не знаю, как она там копалась, но и номер ваш нашла, и город узнала.
Роман согласно кивнул, откусывая пряник, и украдкой взглянул в соседнюю комнату. На диване, укрытая клетчатым одеялом и подложив под щёку маленький кулачок, спала девочка с тёмными, пушистыми волосиками.
— Проснётся, познакомлю, — улыбнулась Галина Сергеевна, а затем её взгляд стал серьёзным, переместившись на стену, за которой была соседняя квартира. — Поговорите с Ларисой. Может, вас она послушает. У меня есть ключи. Сейчас принесу.
Роман молча поднялся. Ждать не имело смысла. Стены, где когда-то жил его брат, встретили его тяжёлым, спёртым воздухом, пропахшим прокисшей едой, табаком и запустением. Повсюду валялись потрёпанные вещи, старая обувь. Кухонный стол и раковина утопали в горах грязной посуды. На линолеуме застыли неопрятные разводы, смешанные с пылью и крошками. У стен же он задрался рваными лохмотьями. Роман, морщась, перешагнул через брошенную на пол куртку. С каждым шагом его охватывало всё большее отвращение. Это жилище не походило на дом, где должна была расти маленькая девочка. О ребёнке напоминали лишь разбросанные кое-где запачканные игрушки и детская одежда.
В соседней комнате на продавленной кровати, не раздеваясь, спала Лара. Вид её был удручающим: спутанные сальные волосы, глубокие синеватые мешки под глазами, нездоровая, землистая бледность, преждевременные морщины. Роман отыскал у стены стул, придвинул его к изголовью и сел. Он слегка тронул женщину за плечо. Та недовольно заворочалась. Он потряс сильнее.
— Эй, ну хватит! — хрипло пробурчала она, потирая глаза.
— И тебе доброе утро, — холодно произнёс Роман.
Лара осоловело заморгала и уставилась на него пустым, мутным взглядом. Проспавшись, она не сразу сообразила, что перед ней не очередной собутыльник, а брат её сожителя. Когда же понимание наконец пришло, в её глазах мелькнуло что-то вроде испуга, и она резко приподнялась на локте, будто от внезапного толчка. Похмельная вялость мгновенно испарилась, сменившись настороженностью и глухой, привычной злобой.
— Без предисловий, — начал Роман, его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась стальная напряжённость. — Я знаю всё про Анатолия, про девочку и про то, как ты безобразно исполняешь свои материнские обязанности.
— А тебе-то какое дело? — Лара тяжело поднялась, покачиваясь, и уставилась на него мутным, вызывающим взглядом. — Моя жизнь. Что хочу, то и делаю.
— Как ты устроила свою жизнь, мне действительно плевать, — холодно парировал Роман. — Но я не могу оставаться равнодушным к судьбе своей племянницы.
Лара тихо, ехидно засмеялась. Звук был неприятным, скрипучим.
— Вы только посмотрите, какой благодетель отыскался, — она с нарочитой издевкой изменила голос, передразнивая его. — Видимо, на родного брата твои заботы не распространялись. Где ты был, когда он в тебе так нуждался? Сидел у жены под каблуком, а теперь явился с нотациями.
Роман почувствовал, как от вспыхнувшей ярости и её наглости у него загорелись уши, а в груди поднялся прилив жгучего гнева. Он медленно выпрямился во весь рост, и его взгляд, холодный и неумолимый, заставил Лару наконец замолчать.
— Слушай меня очень внимательно, — заговорил он жёстко, с чёткой, почти командирской интонацией, не оставляющей пространства для возражений. — Можешь сейчас хамить сколько угодно. Но если завтра к вечеру здесь не будет идеального порядка, а у тебя не появится постоянной, нормальной работы, то пеняй только на себя. У меня достаточно знакомых в разных кругах. Хочешь, чтобы сюда каждый день наведывались сотрудники опеки? Или, может, участковый заинтересуется, кто здесь регулярно устраивает шумные посиделки? Песни, судя по всему, вы распеваете далеко не лирические.
Лара невольно вжала голову в плечи, её вызывающая поза сникла.
— Я уже молчу о том, что никакого уважения к брату у тебя нет, если уже через несколько месяцев после его ареста ты тащишь в дом посторонних мужчин, — Роман окинул её уничижительным взглядом. — И соседка у тебя — золотой человек. Дочку нянчит, твой бред слушает, помогает. Хоть бы спасибо сказала, а ты ведёшь себя как последняя эгоистка.
Хозяйка квартиры смотрела на него теперь исподлобья, затравленно, но больше не перечила.
— Надеюсь, я выразился исчерпывающе ясно, — заключил Роман, одёргивая рукав пиджака.
— Исчерпывающе, — глухо, сквозь зубы процедила Лара.
Больше разговаривать с ней он не стал. Вернулся к соседке и сообщил, что воспитательная беседа состоялась. Галина Сергеевна одобрительно кивнула, но в её глазах читалось явное сомнение.
— Вряд ли она так быстро исправится, Роман. Характер у неё тот ещё.
— Завтра к вечеру зайдите к ней сами, проверьте, — он кивнул в сторону смежной стены. — И напишите мне. Если продолжит в том же духе, будем думать о более серьёзных мерах.
Светланка уже проснулась и, сидя на диване, с нескрываемым любопытством разглядывала незнакомца. Галина Сергеевна бережно взяла её на руки и поднесла к мужчине.
— Смотри, зайка, это твой дядя Рома, — ласково проговорила она. — Поздоровайся с дядей.
Девочка смущённо улыбнулась, показав мелкие зубки, и вдруг спрятала лицо в складках платья соседки.
— Ничего, ничего, — успокоила Галина, мягко поглаживая ребёнка по спине. — Почаще будете приезжать — привыкнет.
— Это не так-то просто, — тихо произнёс Роман, разглядывая хрупкую фигурку с тёмными кудряшками. — Я живу далеко, работа, своя семья, ответственность… Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы эта малышка не оказалась в приюте.
Галина Сергеевна согласно кивнула, и в её глазах мелькнула какая-то мысль, которую она пока не решалась озвучить.
— Ну, мне пора. Дорога неблизкая, — Роман начал собираться.
Уже на пороге женщина осторожно коснулась его руки.
— Я вот о чём подумала… — начала она тихо, почти шёпотом. — Если Лариса так и не образумится… может, вы заберёте Светланку к себе?
Роман замер.
— Это очень сложный вопрос, — наконец выдавил он.
— Вы единственный, кому она по-настоящему небезразлична, — добавила Галина, и в её голосе прозвучала мольба. — Ну и я, конечно. Но я-то ей никто, чужая тётя, а вы… у вас и прав больше, и возможности.
Роман не нашёлся, что ответить. Он молча поблагодарил за гостеприимство, попрощался и вышел.
На улице, опершись на капот машины, он долго смотрел в хмурое, затянутое серыми облаками небо. Сердце сжималось от тяжёлого осознания: что уже успела увидеть и пережить эта кроха за свои неполные четыре года? Ругань, пьяные крики, равнодушие. А её взгляд — ясный, доверчивый, лишённый детской непосредственности, — проникал прямо в душу. Они с Ариной иногда говорили о детях. Жена как-то обмолвилась, что мечтает о дочке, но что-то никак не получалось. Мысль об усыновлении племянницы мелькнула, как вспышка, но Роман тут же отогнал её. Он даже не представлял, как подступиться к этому разговору с Ариной, не говоря уже о таком кардинальном решении.
Продолжение: