В субботу утром у нас родился сын. Три кило двести, пятьдесят два сантиметра, голос как пожарная сирена. Счастье. Эйфория. И одна маленькая проблема, о которой я тогда даже не подозревал.
Имя.
Нет, мы с женой Катей вроде как обсуждали варианты. Где-то на седьмом месяце даже записали пять штук на салфетке в кафе. Салфетку, разумеется, потеряли. А зря.
Потому что в тот же день я совершил ошибку, которая стоила мне недели нервов и сорока трёх голосовых сообщений. Я создал семейный чат и написал: «У нас мальчик! Принимаю предложения по имени».
Ну, типа, думал — обрадуются, кинут пару вариантов, обсудим за ужином.
Не тут-то было.
Первой выпалила Галина Петровна. Тёща. Тринадцать секунд после моего сообщения — я засёк. Рекорд.
«Егор. Только Егор. В честь деда. Дед бы одобрил».
Дед, Царствие ему Небесное, умер в 1998 году, и я уверен, что ему было бы глубоко всё равно. Но спорить с Галиной Петровной — занятие для тех, у кого много свободного времени и крепкие нервы. У меня не было ни того, ни другого.
Через двадцать минут подключилась мама. Людмила Ивановна. Тактичная женщина. Но упорная, как мартовский кот.
«Серёженька, а может Александр? Прадед был Александр, георгиевский кавалер. Звучит благородно».
Я мысленно прикинул: Егор по линии жены, Александр по линии мужа. Ничья. Хуже не бывает.
Бывает.
В понедельник в чат вклинился дядя Толя. Это дядя Кати по отцу, пенсионер, бывший архивариус. Кстати, на нашей свадьбе он полчаса рассказывал гостям историю фамилии Катиной бабушки. Гости вежливо кивали. Официанты плакали.
Дядя Толя написал: «Позвольте, я проверю по нашей родословной». И пропал на три часа.
Мы ждали. Катя сказала: «Он роется в папках. Вот увидишь, откопает какого-нибудь Феофилакта». Я усмехнулся. Зря.
Через три часа дядя Толя отчитался:
«Я поднял записи. В 1847 году у прапрапрабабки Ефросиньи был брат Артемий. Так что формально подходит».
Формально. Он так и написал. Я перечитал трижды. Человек за три часа прокопал генеалогию до 1847 года, чтобы формально одобрить имя, которое вообще-то предложила Катя просто потому, что ей нравится. Лев Николаич отдыхает со своими деревьями Болконских.
Катя к тому моменту уже буркнула: «Мне нравится Артём. Просто нравится. Без дедов».
На что Галина Петровна возмутилась: «Артём? В нашем роду не было Артёмов!»
Вообще-то был. Дядя Толя же нашёл. Ну, Артемия. Но Галина Петровна к тому моменту уже не читала чат целиком, а отвечала на каждое сообщение отдельно. Получился такой поток сознания, хлеще Джойса. Ну, вы поняли — бабушка у подъезда позавидовала бы такой скорости обсуждения.
К среде в чате было сто сорок семь сообщений, два голосовых на восемь минут каждое (оба от Галины Петровны) и одна ссылка на статью «Как имя влияет на судьбу ребёнка» (от мамы).
По-моему, в этот момент Катя мысленно составляла план побега из семейного чата.
Я попробовал устроить голосование. Честное, демократическое. Варианты: Егор, Александр, Артём, Матвей (это Борис Сергеевич, свёкр, внезапно проснулся).
Борис Сергеевич вообще за всю неделю написал одно сообщение. Одно. Проворчал: «Назовите уже хоть горшком. Лишь бы здоровый был». И добавил: «Но Матвей неплохо звучит». А потом замолчал ещё на трое суток. Золотой человек.
Голосование провалилось. Каждый проголосовал за свой вариант. Четыре голоса, четыре варианта. Не война, конечно. Скорее вялотекущая осада.
К слову, кот перенёс рождение ребёнка лучше всех. Понюхал конверт с малышом, дёрнул ухом и ушёл спать на подоконник. Ни одного мнения по поводу имени. Идеальный родственник.
В четверг вечером я сидел на кухне. Маша, наша старшая (три с половиной года), залезла ко мне на колени. Я от безнадёги спросил:
— Маш, как братика назовём?
Она посмотрела на меня. Серьёзно так, внимательно. Как начальник перед увольнением. И выдала:
— Ми-и-ися!
Я замер.
Катя, которая мыла посуду, обернулась.
— Михаил, — задумалась она. — А ведь красиво.
Я кинул в чат: «Маша предлагает — Михаил».
Тишина. Десять минут тишины. Это рекорд для нашего чата — обычно отвечают за тринадцать секунд, помните?
Потом Галина Петровна вспомнила: «Михаил... Был Михаил Андреич, мамин дядя. Герой труда!»
Мама подхватила: «А мой папа любил Булгакова. Михаил Афанасьевич. Культурная линия!»
Дядя Толя полез в архивы и через сорок минут выдал: «Подтверждаю. Михаил Кузьмич, 1903 года рождения, ветвь по материнской линии. Всё сходится».
Борис Сергеевич написал точку. Просто точку. Я расценил это как полное и безоговорочное одобрение.
Мишей. Мы назвали его Мишей.
Пожалуй, только трёхлетний ребёнок способен решить проблему, над которой бились шестеро взрослых целую неделю. Она не знала про дедов, прадедов и прапрапрабабку Ефросинью. Она просто любит мишек. У неё плюшевый на кровати. Мися.
Я лично думаю, что детей вообще надо спрашивать чаще. У них нет генеалогических амбиций. Только плюшевые мишки и честный взгляд.
P.S. Дядя Толя до сих пор присылает в чат исторические справки о всех Михаилах в роду. Последний жил при Екатерине Второй. Мы молча ставим лайки.
P.P.S. Галина Петровна при встрече называет внука Мишенькой-Егорушкой. Двойное имя. Она нашла выход.
Популярное👇👇👇
Если вам понравился этот рассказ, поставьте лайк. 🙏
Подписывайтесь на наш канал тут, мы будем рады всем.😉