Поезд качался монотонно, стук колёс убаюкивал. Ольга сидела у окна, смотрела на мелькающий пейзаж — серые поля, голые деревья, деревенские домики. Февраль заканчивался, март наступал на пятки. Весна пробивалась сквозь зимнюю корку.
Телефон вибрировал каждые пять минут. Артём. Двенадцать пропущенных вызовов. Четырнадцать сообщений:
«Лар, ты где?»
«Мама сказала, ты подала в суд. Это правда?»
«Ты совсем охренела?»
«Перезвони немедленно!»
«Мать в истерике, ты довольна?»
Ольга читала, не отвечала. Удалила переписку, заблокировала номер. Этот человек больше не муж. Чужой.
Вера встретила на вокзале с объятиями, слезами, горячим чаем из термоса. Привезла домой — двухкомнатная квартира на окраине небольшого города. Уютная, тёплая. Ольга вошла, огляделась. Знакомый запах — мамина выпечка, лаванда, дом.
— Располагайся, — Вера поставила чемодан в комнату. — Это теперь твоя комната. На сколько захочешь.
Ольга обняла мать, уткнулась лицом в плечо. Молча. Слова не нужны.
Вечером сидели на кухне, пили чай с пирогом. Вера спросила:
— Что дальше?
— Жду суда, — Ольга отломила кусок пирога. — Максим сказал, через месяц назначат заседание.
— А с Артёмом?
— Развод. Подам заявление на следующей неделе.
Вера кивнула.
— Правильно. Этот человек тебя не заслуживает.
Они сидели молча. За окном стемнело. Фонарь качался на ветру, отбрасывая дрожащие тени.
Телефон Ольги завибрировал. Новый номер. Она ответила осторожно:
— Да?
— Ольга Андреевна? — мужской голос, незнакомый. — Меня зовут Дмитрий Соловьёв, журналист издания «Стиль Столицы». Мы переписывались месяц назад.
Ольга вспомнила. Тот самый журналист, которому она сначала написала, потом испугалась, удалила переписку.
— Помню. Откуда у вас мой номер?
— Я журналист, у меня есть источники, — усмехнулся Дмитрий. — Слушайте, я узнал про ваш иск к Инге Вороновой. Это правда? Вы обвиняете её в плагиате?
— Правда.
— У вас есть доказательства?
— Есть. Эскизы, фотографии, записи разговоров. Всё передано в суд.
Пауза. Дмитрий соображал.
— Ольга Андреевна, это огромный скандал. Инга Воронова — известное имя. Контракт на двенадцать миллионов. Если вы правы, это разрушит её карьеру.
— Я права, — твёрдо сказала Ольга.
— Хотите дать интервью? Рассказать свою версию?
Ольга задумалась. Публичность. СМИ. Её история на первых полосах.
— Зачем?
— Чтобы люди знали правду. Чтобы Инга не смогла выкрутиться. Общественное мнение — сильное оружие.
— Мне нужно посоветоваться с адвокатом.
— Конечно. Позвоните, когда решите.
Ольга положила трубку. Посмотрела на мать.
— Журналист хочет интервью.
— Давай?
— Не знаю. Спрошу Максима.
Позвонила адвокату. Тот ответил сразу:
— Ольга Андреевна, как дела?
— Нормально. Уехала к матери. Слушайте, мне журналист звонил. Хочет интервью про иск к Инге. Стоит соглашаться?
Максим помолчал, взвешивая.
— С одной стороны — публичность может сыграть в вашу пользу. Инге будет сложнее врать, если история станет известна. С другой стороны — она может подать встречный иск за клевету, если вы скажете что-то неподтверждённое.
— Я буду говорить только факты.
— Тогда соглашайтесь. Но осторожно. Ни слова без доказательств.
— Хорошо. Спасибо.
Ольга перезвонила Дмитрию.
— Я согласна. Когда встретимся?
— Завтра? Я могу приехать к вам.
— Приезжайте.
Утро. Дмитрий Соловьёв оказался мужчиной лет тридцати восьми — высокий, худощавый, в джинсах и кожаной куртке. Волосы растрёпаны, щетина трёхдневная, но глаза живые, цепкие. Журналистский взгляд — видит насквозь.
Сели на кухне. Дмитрий достал диктофон, положил на стол.
— Можно записывать?
— Можно.
Он нажал кнопку. Красный огонёк замигал.
— Ольга Андреевна, расскажите вашу историю. С самого начала.
Ольга рассказывала. Час без остановки. Три года работы на Ингу. Обещания о партнёрстве. Эксплуатация. Коллекция из двенадцати платьев. Больница. Контракт на восемь миллионов. Иск.
Дмитрий слушал, записывал в блокнот. Иногда задавал уточняющие вопросы. Лицо оставалось нейтральным, профессиональным.
Когда Ольга закончила, он выключил диктофон, откинулся на спинку стула.
— Это сильная история. Очень сильная. Можете показать доказательства?
Ольга открыла ноутбук, показала эскизы, фотографии, переписку. Дмитрий листал, увеличивал детали, сверял даты.
— Убедительно, — кивнул он. — А запись разговора Инги?
Ольга включила аудиофайл. Дмитрий слушал, хмурился. Когда прозвучала фраза «доить её, пока даёт», он присвистнул.
— Это гвоздь в крышку гроба. С такими доказательствами Инга проиграет суд стопроцентно.
— Я знаю.
Дмитрий убрал блокнот в сумку.
— Я напишу статью. Выйдет послезавтра. Готовьтесь к шумихе. Эта история взорвёт фэшн-сообщество.
— Пусть взрывает, — Ольга пожала плечами. — Я больше не боюсь.
Дмитрий ушёл. Ольга осталась на кухне, смотрела в окно. Март пришёл — солнце пробивалось сквозь облака, снег таял, ручьи бежали по асфальту.
Через два дня статья вышла.
Заголовок на первой полосе онлайн-издания «Стиль Столицы»:
«СКАНДАЛ: Модельер Инга Воронова обвинена в плагиате и эксплуатации. Беременная швея три года работала на неё бесплатно»
Под заголовком — фотография Ольги (Дмитрий сделал вчера, на кухне у Веры) и фотография Инги с показа.
Статья подробная, со всеми деталями. Цитаты из интервью Ольги. Фотографии эскизов с датами. Скриншоты переписки с поставщиками тканей. Выдержки из аудиозаписи разговора Инги.
Комментарии под статьёй взрывались каждую минуту:
«Позор! Воронова — мошенница!»
«Бедная девочка, чуть ребёнка не потеряла из-за этой твари!»
«Всегда знала, что у Вороновой что-то нечисто. Десять лет назад она уже обманывала клиентку!»
«Инга, верни деньги! #ВороноваМошенница»
Хештег #ВороноваМошенница стал трендом в социальных сетях. Фэшн-блогеры подхватили тему, сняли видео-разборы. Инвесторы, подписавшие контракт с Ингой, дали комментарий: «Мы приостанавливаем сотрудничество до выяснения обстоятельств».
Скандал разросся как пожар.
Ольга читала комментарии, смотрела видео. Чувствовала странное удовлетворение. Правда вышла наружу. Инга разоблачена.
Телефон зазвонил. Максим.
— Ольга Андреевна, вы видели статью?
— Видела.
— Инга в панике. Она наняла адвоката, пытается опровергнуть обвинения. Дала интервью, где называет вас неблагодарной лгуньей.
— Ожидаемо.
— Но общественное мнение на вашей стороне. Это хорошо. Суд учитывает такие вещи.
— Когда заседание?
— Через три недели. Двадцать восьмое марта. Готовьтесь.
Ольга положила трубку. Три недели. Двадцать один день до решающей битвы.
Инга действительно наняла адвоката. Статья в журнале «Элита»:
«Инга Воронова: "Меня пытаются оклеветать и уничтожить"»
Интервью с Ингой — слёзы, возмущение, обвинения.
«Ольга работала у меня помощницей. Я платила ей зарплату, обучала ремеслу, давала ценный опыт. Она была благодарна первые два года. Потом начала требовать больше денег, угрожать. Я отказала — она подала в суд. Это шантаж, чистой воды. Эскизы, которые она показывает, — мои наброски, которые я давала ей для работы. Она их присвоила, выдаёт за свои. Я докажу в суде, что права на моей стороне».
Комментарии под статьёй разделились:
«Инга, мы верим вам!»
«Не верьте лжи! Ольга — мошенница!»
Но большинство всё же поддерживали Ольгу. Доказательства были слишком убедительны.
Ольга прочитала интервью Инги, усмехнулась. Свекровь до последнего будет врать. Но ложь уже не спасёт.
Март пролетел быстро. Ольга жила у матери, готовилась к суду, встречалась с Максимом, обсуждала стратегию. Живот рос — восьмой месяц, до родов оставалось шесть недель. Врач в местной консультации строго наказала:
— Постельный режим. Никаких стрессов. Роды могут начаться раньше срока.
Ольга кивала, соглашалась. Но внутри кипела энергия. Суд приближался.
Артём больше не звонил. Молчал. Ольга подала на развод заочно, через адвоката. Артём не возражал. Подписал бумаги без разговоров. Брак распался тихо, буднично.
Двадцать восьмое марта. День суда.
Ольга встала рано, оделась в строгое чёрное платье для беременных. Вера помогла причесаться, накраситься. Они вышли из дома в восемь утра, поехали на вокзал, сели на поезд.
К одиннадцати были в городе. Такси до здания суда. Районный суд — серое советское здание, колонны у входа, герб России над дверью.
Максим ждал у входа. Рядом — Дмитрий Соловьёв с камерой.
— Готовы? — спросил адвокат.
— Готова, — ответила Ольга.
Они вошли внутрь. Коридор — длинный, с линолеумом, скамейки вдоль стен. Люди сидели, ждали своих дел. Ольга прошла к нужному залу — номер пять, второй этаж.
У двери стояла Инга.
Постаревшая, осунувшаяся. Волосы уложены, макияж безупречный, но глаза впалые, круги тёмные. Рядом — адвокат, мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме.
Инга увидела Ольгу, глаза вспыхнули ненавистью. Шагнула навстречу.
— Ты... — прошипела она. — Ты меня уничтожила. Довольна?
— Ты сама себя уничтожила, — спокойно ответила Ольга. — Я просто сказала правду.
— Правду? — Инга рассмеялась истерично. — Ты врунья! Воровка! Ты присвоила мои идеи!
— У тебя не было идей, — Ольга шагнула ближе, посмотрела в глаза. — У тебя было только жадность. Ты использовала меня три года. Чуть не убила моего ребёнка. Теперь ответишь.
Инга замахнулась, чтобы ударить. Адвокат перехватил её руку.
— Инга Борисовна, успокойтесь! Вы в суде!
Дверь зала открылась. Секретарь объявила:
— Дело Семёнова против Вороновой. Стороны, заходите.
Они вошли.
Зал заседаний — строгий, официальный. Возвышение для судьи, столы для адвокатов, скамьи для публики. Несколько журналистов сидели в задних рядах, включили диктофоны.
Судья вошла — женщина лет пятидесяти пяти, седые волосы коротко стрижены, лицо строгое. Села, надела очки, открыла папку с делом.
— Встать, суд идёт.
Все встали.
— Садитесь. — Судья посмотрела на стороны. — Дело по иску Семёновой Ольги Андреевны к Вороновой Инге Борисовне о взыскании компенсации за присвоение результатов интеллектуального труда. Стороны, представьтесь.
Максим встал:
— Адвокат Ковалёв Максим Сергеевич, представляю интересы истца Семёновой О.А.
Адвокат Инги встал:
— Адвокат Громов Игорь Петрович, представляю интересы ответчика Вороновой И.Б.
— Садитесь. — Судья перелистнула страницы. — Истец, изложите суть претензий.
Максим встал, начал говорить. Чётко, структурировано. Три года работы Ольги на Ингу. Обещания о партнёрстве. Присвоение авторства. Семьдесят платьев, проданных под именем Инги. Миллионы, которые не были поделены. Эксплуатация, обман, моральный ущерб.
Судья слушала, записывала.
— Доказательства?
Максим достал папку.
— Сорок семь блокнотов с эскизами, подписанными истцом и датированными. Свидетельства об авторских правах от Роспатента. Фотографии процесса работы. Переписка с поставщиками тканей, подтверждающая, что заказы делались от имени истца. Аудиозапись разговора ответчика, где она признаётся в использовании истца. Медицинские справки, подтверждающие ущерб здоровью истца из-за перегрузок.
Папка легла на стол судьи. Та открыла, начала изучать. Молчала пять минут. Листала эскизы, смотрела фотографии, читала свидетельства.
Наконец подняла глаза.
— Ответчик, что можете сказать?
Адвокат Инги встал.
— Ваша честь, моя подзащитная категорически отрицает обвинения. Семёнова О.А. работала у Вороновой И.Б. в качестве помощницы, получала зарплату за свой труд. Эскизы, которые она предъявляет, были созданы на основе идей и набросков моей подзащитной. Семёнова лишь технически выполняла работу, но авторство принадлежит Вороновой.
— Доказательства?
Адвокат замялся.
— У нас есть свидетельские показания подруг моей подзащитной, которые подтвердят...
— Подруги — заинтересованные лица, — перебила судья. — Что ещё?
— Банковские выписки, подтверждающие, что Воронова перечисляла Семёновой деньги за работу.
— Покажите.
Адвокат передал выписки. Судья изучила.
— Здесь переводы по пятнадцать — двадцать тысяч ежемесячно. С формулировкой «на материалы». Это не зарплата.
— Но это подтверждает, что моя подзащитная платила!
— Платила за материалы, а не за труд. — Судья отложила выписки. — Других доказательств нет?
Адвокат молчал.
Судья повернулась к Максиму:
— Аудиозапись разговора ответчика. Воспроизведите.
Максим подключил ноутбук к колонкам. Включил файл.
Голос Инги наполнил зал:
«Моя задача — доить её, пока даёт. Ольга — золотая курица. Она несёт яйца».
«Без моего имени она шила бы шторы на заказ за три копейки. Я дала ей шанс. Должна быть благодарна».
«Если перестанет верить — выгоню. Скажу Артёму, выбирай. Он меня выберет».
Запись закончилась. В зале повисла тишина.
Судья посмотрела на Ингу.
— Ответчик, это ваш голос?
Инга побледнела.
— Я... это вырвано из контекста...
— Да или нет?
— Да, но...
— Вы признаёте, что использовали истца в своих интересах?
Инга молчала. Адвокат толкнул её локтем. Она выдавила:
— Я давала ей работу. Опыт. Связи.
— Вы присваивали результаты её труда?
— Я... мы работали вместе...
— Ответьте на вопрос. Вы продавали платья, сшитые истцом, под своим именем?
Тишина. Инга опустила голову.
— Да.
Судья записала в протокол. Посмотрела на Максима.
— Истец, какую сумму требуете?
— Двенадцать миллионов рублей. Компенсация за семьдесят платьев — восемь миллионов. Моральный ущерб — четыре миллиона.
— Обоснуйте моральный ущерб.
— Истец потеряла здоровье из-за перегрузок. Чуть не потеряла ребёнка. Находилась в больнице на сохранении. Страдала от психологического давления, манипуляций, обмана. Всё подтверждено медицинскими справками и свидетельскими показаниями.
Судья кивнула.
— Понятно. Объявляю перерыв на час. После перерыва огласу решение.
Стук молотка. Все встали. Судья вышла.
Час ожидания тянулся мучительно. Ольга сидела на скамейке в коридоре, пила воду из кулера. Живот тянуло — дочка беспокоилась. Вера гладила дочь по спине, шептала успокаивающие слова.
Максим расхаживал по коридору, говорил по телефону с коллегами. Инга сидела на противоположной скамейке, смотрела в пол. Адвокат что-то объяснял ей, но она не слушала.
Дмитрий Соловьёв снимал на камеру, брал комментарии у журналистов.
Час прошёл. Секретарь объявила:
— Стороны, заходите. Судья готова огласить решение.
Они вошли. Сели. Судья вошла, все встали, сели обратно.
Судья надела очки, открыла документ, начала читать:
— Рассмотрев материалы дела, выслушав стороны, изучив доказательства, суд приходит к следующему выводу. Истец Семёнова О.А. предоставила убедительные доказательства авторства на семьдесят платьев, созданных за период с две тысячи двадцать второго по две тысячи двадцать пятый год. Эскизы подписаны, датированы, авторские права зарегистрированы в Роспатенте. Фотографии процесса работы подтверждают, что платья создавались истцом лично. Переписка с поставщиками подтверждает, что материалы заказывались истцом. Аудиозапись разговора ответчика подтверждает умышленное присвоение результатов труда истца. Ответчик Воронова И.Б. не представила убедительных доказательств своего авторства. На основании изложенного суд постановляет: удовлетворить иск Семёновой О.А. частично. Взыскать с Вороновой И.Б. в пользу Семёновой О.А. компенсацию в размере шести миллионов рублей за присвоение результатов интеллектуального труда и два миллиона рублей в качестве компенсации морального вреда. Итого восемь миллионов рублей. Решение вступает в силу через десять дней, если не будет подана апелляция.
Стук молотка.
Восемь миллионов.
Ольга сидела, не веря. Выиграла. Суд признал её правоту.
Максим обернулся, пожал ей руку.
— Поздравляю. Победа.
Вера обняла дочь, расплакалась от счастья.
Инга сидела неподвижно, бледная как мертвец. Адвокат что-то шептал ей, но она не слышала. Смотрела в пустоту остекленевшими глазами.
Журналисты выбежали из зала, строчили сообщения. Через пять минут новость разлетелась по интернету:
«Суд признал Ингу Воронову виновной в плагиате. Присуждено восемь миллионов компенсации»
Комментарии взрывались:
«Справедливость восторжествовала!»
«Ольга молодец! #ВороноваПроиграла»
«Инга, верни все деньги!»
Ольга вышла из здания суда. Солнце било в глаза. Март, весна, свобода.
Она выиграла.
Но радость длилась недолго.
Через неделю Максим позвонил, голос встревоженный:
— Ольга Андреевна, нам нужно встретиться. Срочно.
— Что случилось?
— Приезжайте в офис. Объясню лично.
Ольга приехала на следующий день. Максим сидел за столом, лицо мрачное. Перед ним — стопка документов.
— Садитесь.
Ольга села. Сердце забилось тревожно.
— Что-то не так?
Максим передал ей лист бумаги.
— Вчера мне позвонила одна клиентка. Жена губернатора. Она покупала у Инги платье месяц назад. За триста тысяч. Надела его на государственный приём. Платье развалилось. Прямо на мероприятии. Швы разошлись.
Ольга нахмурилась.
— Разошлись? Как это возможно? Я всегда проверяю швы...
— Она не одна, — Максим достал ещё несколько листов. — Сегодня позвонили ещё три клиентки. У всех та же история. Платья, купленные месяц-два назад, разваливаются. Швы расходятся. Ткань трещит.
Ольга побледнела. Холодок пробежал по спине.
— Это... это невозможно. Я использовала качественные нитки...
— Они заказали экспертизу, — Максим положил перед ней документ. — Результат: в платьях использованы театральные растворимые нитки. Те, которые применяются в костюмах-трансформерах. Они распадаются от тепла, пота, влажности.
Растворимые нитки.
Ольга вспомнила. Месяц назад. Она планировала месть Инге. Купила катушку растворимых ниток. Сшила Инге финальное платье для показа — на растворимых нитках, чтобы оно развалилось на подиуме, опозорив свекровь.
Но показ не состоялся. Инга не надела то платье. Ольга ушла из дома, подала иск, забыла про катушку.
А катушка...
Боже. Она использовала эту катушку не только для платья Инги. В спешке, в стрессе последних недель работы она шила автоматически, не проверяя, какие нитки берёт. Пять платьев. Она сшила пять платьев на растворимых нитках, не осознавая.
И все пять проданы клиенткам под именем Инги.
Максим смотрел на неё внимательно.
— Ольга Андреевна, вы что-то знаете об этом?
Ольга молчала. Руки дрожали.
— Скажите правду. Вы использовали растворимые нитки?
— Я... — голос сорвался. — Я купила катушку. Для одного платья. Для Инги. Хотела, чтобы оно развалилось на показе. Месть.
Максим закрыл глаза, вздохнул.
— Господи. Вы понимаете, что наделали?
— Я не специально! Я не знала, что использовала эту катушку для других платьев! Работала на автомате, в стрессе...
— Это не оправдание, — Максим встал, прошёлся по кабинету. — Клиентки подали в суд. На Ингу. Обвиняют её в продаже бракованных товаров. Требуют компенсацию — двенадцать миллионов.
Двенадцать миллионов. Ровно столько же, сколько Ольга требовала с Инги.
— Инга уже наняла адвоката, — продолжил Максим. — И адвокат подготовил встречный иск. К вам.
— Ко мне?
— Да. Инга обвиняет вас в саботаже. Говорит, вы намеренно сшили бракованные платья, чтобы уничтожить её репутацию. И у неё есть доказательство.
— Какое?
— Запись с показа. Вернее, видео, которое снял кто-то из журналистов перед тем, как вы ушли из дома. Вы там говорите Инге, что сшили платье на растворимых нитках. Это признание в умысле.
Ольга вспомнила. Да. Она говорила Инге эту фразу. В порыве мести. Не думая о последствиях.
— Что мне делать? — прошептала она.
Максим сел, посмотрел в глаза.
— Молиться. И готовиться к тому, что вы проиграете.
(Продолжение следует)
Подпишись чтобы пришло уведомление о новой части!
А пока можно почитать: