Чужие тайны

Ольга сидела в офисе Максима, не в силах пошевелиться. Слова адвоката эхом отдавались в голове: «Готовьтесь к тому, что проиграете». [НАЧАЛО РАССКАЗА] — Максим Сергеевич, — она сглотнула комок в горле. — Но я же не специально. Это была ошибка. Я не хотела навредить клиенткам. — Суд это не волнует, — Максим снял очки, потер переносицу. — Есть факт: платья сшиты на растворимых нитках. Есть ваше публичное признание, что вы использовали такие нитки намеренно. Пусть даже для одного платья — это доказывает умысел...

Поезд качался монотонно, стук колёс убаюкивал. Ольга сидела у окна, смотрела на мелькающий пейзаж — серые поля, голые деревья, деревенские домики. Февраль заканчивался, март наступал на пятки. Весна пробивалась сквозь зимнюю корку. [НАЧАЛО РАССКАЗА] Телефон вибрировал каждые пять минут. Артём. Двенадцать пропущенных вызовов. Четырнадцать сообщений: «Лар, ты где?» «Мама сказала, ты подала в суд. Это правда?» «Ты совсем охренела?» «Перезвони немедленно!» «Мать в истерике, ты довольна?» Ольга читала, не отвечала...

Утро. Ольга с Верой вышли из дома рано, пока Инга спала. Взяли такси, поехали в центр города. Офис Максима Ковалёва располагался в бизнес-центре, пятый этаж. Небольшой кабинет — стол, два стула для клиентов, книжные полки с юридическими кодексами, диплом на стене. [НАЧАЛО РАССКАЗА] Максим встретил их на пороге. Мужчина лет сорока, среднего роста, худощавый, очки в тонкой оправе. Рукопожатие крепкое, взгляд внимательный. — Вера Николаевна, рад снова вас видеть. — Повернулся к Ольге. — Ольга Андреевна, присаживайтесь...

Отец лежал в реанимации после инфаркта. Врач смотрела на меня с презрением: "Три дня в холоде — это преступление". Я стоял в больничном коридоре, и мир рушился. В кармане отцовской куртки лежала смятая записка материнским почерком: "Коля, давай уедем завтра. Не могу видеть, как Сергей мучается из-за нас". Они собирались уехать. Молча. Чтобы не создавать мне проблем. А я три дня делал вид, что не замечаю, как родители мёрзнут в неотапливаемом сарае. Потому что боялся жену. Курский вокзал встретил запахом кофе из автоматов и гулом толпы...

Белый потолок. Запах хлорки и лекарств. Писк монитора — ровный, монотонный. Ольга открыла глаза, моргнула. Яркий свет резанул зрачки. Она попыталась повернуть голову, но тело не слушалось — ватное, чужое. [НАЧАЛО РАССКАЗА] Больничная палата. Четыре кровати, три пустые. Окно с видом на берёзы — голые ветки качались на ветру. Капельница в руке. Монитор над головой показывал цифры — пульс, давление, сатурация кислорода. Ольга провела рукой по животу. Твёрдый, круглый. Жив. Ребёнок жив. Слёзы потекли сами собой...

Педаль швейной машинки Singer стучала монотонно, отмеряя время крошечными ударами металла о линолеум. Два часа ночи. Ольга согнулась над белым шёлком, пропуская ткань под иглой — ровная строчка, миллиметр к миллиметру. Беременный живот упирался в край стола, давил на диафрагму. Дышать становилось труднее с каждым часом. Семь месяцев. Двести десять дней с того момента, как две полоски на тесте перевернули её жизнь. Артём тогда обрадовался, обнял, поцеловал в лоб. Инга Борисовна открыла шампанское, произнесла тост за продолжение рода Вороновых...

Я шла в садик как обычно — в восемь вечера, после работы. Уставшая, с пакетом молока и хлеба в руке. Лёше пять лет — самый сложный возраст, говорят воспитатели. Но он мой. Мой мальчик. Мой сын. Свекровь стояла у калитки. В новом пальто, с букетом тюльпанов для воспитателей. Увидела меня — глаза сузились. — Опять поздно! — крикнула она. Громко. Чтобы все слышали. Другие мамы замерли у машин. Воспитательница выглянула из окна. — Ирина Петровна, я работаю… — Работаешь! — передразнила она. — А Лёша опять дрался! Бил Сашу по лицу! Воспитатели вызывали! — Он защищал девочку...

Я варила борщ. Как всегда — два часа на маленьком огне, зажарка отдельно, свекла запечённая в духовке. Сергей любил именно такой. Говорил — «только ты умеешь». Я верила. Сегодня годовщина. Двадцать пять лет. Серебряная свадьба. Я купила шампанское — не дорогое, но настоящее. Белое платье надела — не новое, но чистое. Сын обещал прийти к восьми. Сергей пришёл в десять. Без цветов. Без улыбки. Сел за стол. Не посмотрел на борщ. — Я хочу пожить для себя, — сказал он. Я замерла с половником в руке. — Что значит? — Ухожу...

Они приехали втроём — Анна с дочкой пяти лет, Дмитрий с женой и двумя сумками. Я открыла дверь, запахло духами и нетерпением. Анна первая: — Бабуль, одолжи пятьдесят тысяч. На Турцию. Дашка мечтает море увидеть. Дмитрий за её спиной: — Мне тридцать на ремонт машины. Тормоза колом стоят. Я проводила их в комнату. Села в кресло — старое, продавленное, но моё. Пенсия пришла утром — восемнадцать тысяч триста. — Нет денег, — сказала я. — Пенсия маленькая. Анна фыркнула. Села на диван, закинула ногу на ногу...

Дом пах старой кожей, сухими лекарствами и тем специфическим, едва уловимым ароматом пыли, который оседает на вещах, когда их перестают трогать. Маму похоронили три дня назад. Елена сидела в её кресле — том самом, с высокой спинкой, где мама любила читать, пока болезнь не выела ей глаза и память. На кухонном столе остывал чай. Тишина в квартире была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Елена в сотый раз взяла телефон и набрала номер брата. — Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...

Деньги пахли типографской краской и чем-то неуловимо металлическим. Марина держала в руках свою новую зарплатную карту, ту самую, на которую вчера пришла первая крупная выплата после повышения. Она стояла в прихожей, еще не сняв пальто, и чувствовала мимолетный укол гордости. Десять лет она шла к этой должности. — Пришла? — Олег вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. Его взгляд мгновенно упал на пластиковый прямоугольник в её руках. — Получила? — Да, Олег. Теперь мы сможем... — Давай её сюда, — он не дослушал...

Экран монитора в крошечном кабинете кафе «У Анны» безжалостно мерцал цифрами. Анна перепроверила выписку в четвертый раз. Недостача в пятьсот тысяч рублей. Ровно столько, сколько она откладывала на налоги и продление аренды помещения в центре города. Сердце колотилось в горле. Эти деньги были кровью её бизнеса, результатом бессонных ночей и экономии на всём, от отпуска до новых сапог. Доступ к счету был только у двоих: у неё и у сестры Марины, которую Анна взяла администратором полгода назад, когда та в очередной раз «искала себя»...