Педаль швейной машинки Singer стучала монотонно, отмеряя время крошечными ударами металла о линолеум. Два часа ночи. Ольга согнулась над белым шёлком, пропуская ткань под иглой — ровная строчка, миллиметр к миллиметру. Беременный живот упирался в край стола, давил на диафрагму. Дышать становилось труднее с каждым часом.
Семь месяцев. Двести десять дней с того момента, как две полоски на тесте перевернули её жизнь. Артём тогда обрадовался, обнял, поцеловал в лоб. Инга Борисовна открыла шампанское, произнесла тост за продолжение рода Вороновых. Ольга плакала от счастья на кухне их трёхкомнатной квартиры, представляла детскую комнату, кроватку, первые шаги. Глупая. Наивная. Слепая.
Сейчас детская комната существовала только в её воображении. Та самая третья комната — светлая, с окнами на юг — принадлежала Инге. «Мне нужно пространство, Оленька, я пожилой человек, духота для меня опасна». Ольга покорно освободила спальню, перебралась в свою старую комнатку, которую до замужества использовала как мастерскую. Двенадцать квадратных метров. Диван-книжка вместо кровати. Швейная машинка у единственного окна. Рулоны ткани вдоль стен, коробки с нитками и бисером на полках из досок и кирпичей.
Тюрьма пахла пылью и машинным маслом.
Ольга моргнула, прогоняя сухость из глаз. Лампа-прищепка на краю стола била прямо в лицо — яркий белый свет, от которого к полуночи начинала раскалываться голова. Мигрень приходила волнами последние три недели. Врач говорила что-то про давление, про стресс, про необходимость отдыха. Ольга кивала, записывала рекомендации в блокнот, выходила из консультации и забывала обо всём через час.
Некогда отдыхать. Пятнадцатое платье за месяц.
Она подняла ногу с педали, откинулась на спинку стула. Поясница ныла — тупая, тянущая боль, которая превращалась в острую, если резко двигаться. Остеохондроз. Профессиональная болезнь швей, сидящих в согнутом положении по четырнадцать часов в сутки. Ольга провела ладонью по животу, почувствовала, как мышцы каменеют под пальцами. Тренировочные схватки. Организм репетировал роды, готовился к главному событию.
Девочка. УЗИ показало две недели назад. Маленькая девочка с крошечным сердечком, которое билось на экране как мигающая звёздочка. Ольга тогда расплакалась прямо в кабинете, сжимая в руке распечатанный снимок. Артём ждал в коридоре, играл в телефон. Когда Ольга вышла и сказала, что будет дочка, он пожал плечами: «Ну и хорошо. Главное, здоровая».
Здоровая. Если мать не убьёт её раньше времени этой гребаной работой.
Ольга наклонилась над платьем, прищурилась. Лиф почти готов — четыре тысячи кристаллов Swarovski, пришитых вручную. Каждый кристалл — отдельный стежок, шестьдесят часов монотонной работы, от которой немели пальцы и плыло изображение перед глазами. Осталось двести штук. Потом кружево по подолу — французское, шантильи, ажурное как морозный узор на стекле. Ещё часа три минимум.
Она взяла следующий кристалл из коробочки, продела нитку в иголку. Укол. Капля крови выступила на подушечке указательного пальца. Ольга машинально сунула палец в рот, поморщилась от металлического привкуса. Руки исколоты как у наркоманки. Синяки, царапины, мелкие шрамы от игл и ножниц. Профессиональные метки.
Дверь распахнулась без стука.
Ольга вздрогнула, уронила иголку. Кристалл покатился по столу, упал на пол со звоном. В проёме стояла Инга Борисовна — шестьдесят два года, фигура сохранная, волосы уложены даже в два часа ночи. Шёлковый халат цвета бордо переливался в свете лампы. Маникюр безупречный — френч с золотыми блёстками на безымянных пальцах. Инга любила золото. Цепочки, браслеты, кольца — всё настоящее, всё дорогое. Всё куплено на деньги, которые должны были идти в «общий котёл» на открытие ателье Ольги.
Два года назад Ольга ещё верила в этот котёл. Год назад начала сомневаться. Сейчас — просто молчала.
— Оленька, — Инга вошла в комнату, приблизилась к манекену, на котором висело почти готовое платье. Взяла подол в руки, поднесла к глазам. Изучала шов кружева, прищурившись. Молчала. Десять секунд. Двадцать. Напряжение сгущалось как туман.
Ольга перестала дышать.
— Тут кружево немножко криво, — произнесла Инга наконец. Голос мягкий, почти ласковый. Но в нём сквозила сталь. — Видишь? Вот здесь, на три миллиметра волна идёт.
Ольга встала, подошла ближе. Посмотрела на шов. Кружево лежало идеально — ровная линия, без единого перекоса. Она провела пальцем по ткани, проверяя. Ровно. Абсолютно ровно.
— Переделаешь, да? — Инга улыбнулась. — Клиентка платит большие деньги, должно быть безупречно. Я ведь свою репутацию даю.
Свою репутацию. На чужую работу.
— Хорошо, Инга Борисовна, — Ольга кивнула. — Переделаю.
— Вот умница, — Инга погладила её по плечу. Движение снисходительное, как хозяйка гладит послушную собаку. — Я знала, на тебя можно положиться. Ты ведь понимаешь, это наше общее дело. Наше будущее.
Наше. Слово цеплялось за сознание как рыболовный крючок. Ольга повторяла его себе каждый день. Наше дело. Наш успех. Наши деньги. Скоро откроем ателье. Скоро накопим миллион. Скоро.
Три года «скоро».
Инга развернулась, вышла из комнаты. Халат шелестел по полу. Дверь закрылась с тихим щелчком. Ольга осталась одна. Села обратно за машинку, взяла ножницы. Начала отпарывать кружево, которое пришивала четыре часа назад. Руки тряслись. Слёзы подступали к горлу, но Ольга сглотнула их. Плакать некогда. Работать надо.
Она распорола шов, сняла кружево, расправила ткань на столе. Снова приложила кружево к подолу, закрепила булавками. Снова пропустила под иглой. Строчка легла миллиметр в миллиметр с предыдущей. Ничего не изменилось. Но Инга будет довольна — Ольга выполнила приказ.
Педаль застучала снова. Игла прокалывала шёлк. Нитка тянулась за иглой как тонкая артерия. Ольга шила, думая о том, как три года назад поверила в сказку.
Артём привёл её к матери через неделю после свадьбы. Скромная роспись в ЗАГСе, без гостей и ресторана — Ольга не возражала. Деньги лучше потратить на что-то полезное. Артём согласился с облегчением. Они расписались в пятницу, в понедельник Ольга переехала в его квартиру.
Трёшка в старом доме, пятый этаж без лифта. Высокие потолки, паркет, лепнина на потолке. Сталинка. Ольга влюбилась в эту квартиру с первого взгляда. Светлая гостиная с двумя окнами. Спальня уютная, с балконом. Третья комната — маленькая, но солнечная. Детская, подумала Ольга тогда. Здесь будет кроватка, комод с пелёнками, мобиль с плюшевыми мишками над головой малыша.
Инга встретила их на пороге. Обняла невестку, расцеловала в обе щеки.
— Оленька! Артёмушка столько рассказывал! Заходи, чувствуй себя как дома!
Чай на кухне. Пирожки с капустой. Разговоры о погоде, о работе, о планах на будущее. Инга слушала внимательно, кивала, улыбалась. Потом спросила:
— А чем ты занимаешься, дорогая?
— Я швея, — Ольга застенчиво опустила глаза. — Шью на заказ. Платья в основном. Свадебные, вечерние.
— Правда? — Инга оживилась. — Какой талант! Покажешь свои работы?
Ольга достала телефон, открыла галерею. Фотографии платьев, которые шила последние два года. Простые модели — без излишеств, но красивые. Чистые линии, качественные ткани, аккуратные швы. Подруги заказывали, знакомые подруг. Сарафанное радио. Двадцать — тридцать тысяч за платье. Неплохой приработок к основной работе бухгалтером.
Инга листала фотографии, ахала.
— Золотые руки! Оленька, это же шедевры! Слушай, а давай работать вместе?
Ольга подняла глаза.
— Вместе?
— Да! — Инга придвинулась ближе, взяла Ольгу за руку. — У меня бренд. Инга Воронова. Десять лет назад я была очень известным модельером в этом городе. Потом... ну, случилась неприятная история с одной клиенткой, пришлось уйти в тень. Но связи остались! Богатые женщины, готовые платить большие деньги за эксклюзивные платья. Ты будешь шить, я буду продавать. Партнёры. Пятьдесят на пятьдесят!
Сердце Ольги ёкнуло. Партнёры. Пятьдесят на пятьдесят. Богатые клиентки.
— А когда накопим хорошую сумму, — продолжила Инга, — откроем твоё ателье. Официально оформим на тебя. Ты же мечтаешь?
Мечтаешь. Боже, как она мечтала. Своё ателье. Вывеска с её именем. Мастерская с большими окнами, профессиональным оборудованием, витриной с образцами тканей. Клиентки, которые приходят не по знакомству, а по рекомендации. Репутация. Имя в индустрии.
— Мечтаю, — прошептала Ольга.
— Вот и замечательно! — Инга обняла её за плечи. — Мы с тобой горы свернём, Оленька! Ты — талант, я — опыт и связи. Идеальная команда!
Артём кивал, улыбался.
— Мама знает толк в бизнесе, Лар. Она тебя раскрутит, увидишь.
Ольга согласилась. Как могла не согласиться? Мечта падала в руки как спелое яблоко с ветки. Нужно было только протянуть ладонь.
Первый месяц оказался волшебным. Инга действительно привела клиенток. Трёх богатых дам, жён бизнесменов, которые заказали вечерние платья. Ольга шила ночами, вкладывала душу в каждый шов. Платья получились великолепными. Клиентки расплатились — двести пятьдесят тысяч за каждое. Семьсот пятьдесят тысяч за три платья.
Ольга ждала, когда Инга отдаст её долю. Триста семьдесят пять тысяч. Пятьдесят на пятьдесят.
Инга дала двадцать тысяч.
— На материалы для следующих заказов, Оленька. Понимаешь, у нас накладные расходы. Реклама, встречи с клиентками в ресторанах, моё время на переговоры. Потерпи немного, деньги копятся. Скоро откроем твоё ателье.
Ольга кивнула. Конечно, накладные расходы. Она не подумала об этом. Инга права. Бизнес требует вложений.
Второй месяц — то же самое. Четыре платья, миллион выручки. Ольге — тридцать тысяч «на материалы».
Третий месяц. Шестой. Двенадцатый.
Ольга продолжала шить. Инга продолжала продавать. Деньги куда-то испарялись. «Накладные расходы, Оленька. Реклама. Налоги. Аренда склада для тканей». Ольга верила. Хотела верить. Иначе три года работы превращались в прах.
Иначе она была дурой.
Педаль швейной машинки остановилась. Пять утра. За окном посветлело — серый рассвет февральского утра. Ольга разогнула спину, застонала от боли. Позвоночник хрустнул. Руки онемели до локтей.
Платье готово. Все четыре тысячи кристаллов пришиты. Кружево легло ровно. Безупречно. Инга не придерётся.
Ольга накрыла платье тканью, погасила лампу. Легла на диван, не раздеваясь. Натянула на себя плед. Закрыла глаза. Сон накрыл её как чёрная вода — тяжёлый, без сновидений.
Через четыре часа дверь распахнулась снова.
— Лариса! Сколько можно валяться? Время девять! Завтрак готов?
Ольга открыла глаза. В дверях стояла Инга — уже одетая, причёсанная, в домашнем костюме. Свежая, бодрая. Будто не она вчера легла спать в час ночи.
— Артёмушка проснулся, хочет есть. Поднимайся, милочка.
Милочка. Ольга медленно села на диване. Голова кружилась. Тошнота подкатывала к горлу. Она встала, пошла на кухню. Ноги ватные. Живот тянуло.
Артём сидел за столом в спортивных штанах, листал телефон. Волосы растрёпаны, щетина на щеках. Тридцать пять лет, но выглядел на сорок — лишний вес, мешки под глазами, дряблая кожа. Менеджер по продажам в строительной фирме. Зарплата восемьдесят тысяч. Тратил на бензин, обеды в кафе, пиво по выходным.
Ольга открыла холодильник, достала яйца, бекон. Встала у плиты. Жарила, придерживая поясницу рукой. Живот мешал подойти близко — приходилось тянуться, напрягать спину ещё больше.
Поставила тарелку перед Артёмом. Села напротив с чашкой чая. Есть не хотелось. Желудок сжался в комок.
— Костя, — начала она тихо. — Мне вчера врач звонила.
Артём не поднял глаз от телефона. Жевал, смеялся над каким-то видео.
— Сказала, давление высокое. Нужно меньше нервничать, не перегружаться. Может, мне на пару недель притормозить с заказами?
Артём поднял глаза. Раздражённо.
— Лар, ну ты опять начинаешь?
— Я не начинаю, мне правда тяжело...
— Мама только вчера говорила, — перебил он, — ты хандришь постоянно. Ноешь.
Ольга сжала чашку в руках.
— Я не ною. Мне врач сказала, это опасно для ребёнка...
— Тяжело? — Артём откинулся на спинку стула. — А маме легко, по-твоему? Она в шестьдесят два года клиенток находит, переговоры ведёт, репутацию держит. А ты только шить должна. Это же твоя работа, твоя специальность. Или ты хочешь, чтобы мама в твоём возрасте за машинкой сидела?
Логика Артёма била наотмашь. Ольга молчала. Смотрела в чашку с чаем, на плавающий пакетик.
— Роди и отдохнёшь, — бросил Артём. Встал, унёс тарелку в раковину. — А пока давай, работай. Не подводи маму.
Вышел из кухни. Ольга слышала, как он пошёл в ванную, включил душ. Сидела неподвижно. Чай остывал.
Не подводи маму.
Она встала, вылила чай в раковину. Пошла к себе в комнату. Легла на диван. Смотрела в потолок. Считала трещины на побелке. Их было семнадцать. Ольга знала каждую наизусть.
Телефон завибрировал. Сообщение от Инги:
«Оленька, забыла сказать. У меня новость! Сегодня вечером обсудим за ужином. Приготовь что-нибудь праздничное. Целую».
Праздничное. Ольга закрыла глаза.
К обеду Ольга приготовила борщ и пирожки. Пирожки купила в магазине — на домашние не хватило сил. Но выложила их на тарелку так, будто испекла сама. Инга не заметит разницы.
Сели за стол втроём. Инга разливала борщ, улыбалась загадочно. Ольга ждала. Артём уплетал за обе щеки.
— Дети, — начала Инга наконец, отложив половник. — У меня новость!
Артём поднял глаза.
— Меня пригласили на закрытый показ мод! В выставочный зал «Кристалл»!
— Мам, это круто! — Артём просиял. — Поздравляю!
Инга кивнула, довольная.
— Это элитное мероприятие. Инвесторы, пресса, высший свет. Шанс вернуть моё имя после десяти лет забвения. Триумфальное возвращение Инги Вороновой!
Ольга слушала молча. В груди зарождалось плохое предчувствие.
— Но мне нужна коллекция, — продолжила Инга. — Двенадцать платьев. Эксклюзивных, роскошных. Настоящие произведения искусства.
— Это замечательно, Инга Борисовна, — Ольга осторожно выбирала слова. — Сколько времени на подготовку?
— Три недели.
Ложка выскользнула из пальцев Ольги, упала в тарелку. Борщ брызнул на скатерть.
— Три недели?
— Да, — Инга небрежно махнула рукой. — Двадцать один день. Вполне достаточно для талантливого человека.
— Но это... — Ольга пыталась соображать. — Одно платье занимает неделю минимум. Если сложное — десять дней. Двенадцать за три недели — это физически невозможно...
— Это возможно, — голос Инги стал холодным как лёд, — если ты действительно талантлива, Оленька. Или ты не веришь в наш успех?
Капкан захлопнулся. Ольга смотрела на свекровь, на мужа. Оба ждали ответа. В глазах Инги блестела сталь. В глазах Артёма — равнодушие.
— Я верю, — прошептала Ольга. — Но у меня срок большой, врач сказал...
— Лар, мама права, — вмешался Артём. — Это прорыв! После этого показа у вас будут очереди, деньги рекой. Потерпи три недельки.
Три недельки. Двадцать один день ада.
— Оленька, — Инга положила руку на руку Ольги. Тёплая, мягкая рука. — Я понимаю, тебе тяжело. Но это ради нашего общего будущего. Ради твоего ателье! Давай, соберись. Ты же сильная.
Сильная. Ольга кивнула медленно.
— Хорошо. Я постараюсь.
Инга расцвела улыбкой.
— Вот умница! Я знала, на тебя можно положиться!
Обед продолжился. Инга рассказывала о выставочном зале, об инвесторах, о прессе. Артём поддакивал, строил планы. Ольга молчала. Борщ остыл в тарелке.
Три недели. Двенадцать платьев. Двести пятьдесят два часа работы минимум. Это по двенадцать часов каждый день без выходных. На седьмом месяце беременности. С больной спиной. С мигренями. С высоким давлением.
Ольга встала из-за стола, убрала посуду. Руки двигались автоматически. Мозг включил режим выживания.
Ты справишься. Ты должна справиться. Ради общего дела. Ради будущего ателье. Ради мечты.
Она вернулась в свою комнату. Открыла ноутбук. Начала рисовать эскизы. Двенадцать платьев. Каждое неповторимое. Каждое роскошное.
Карандаш скользил по бумаге. Линии складывались в силуэты. Рождались образы. Ольга рисовала, отключив эмоции. Работала как машина.
За окном стемнело. Зажглись фонари во дворе. Ольга рисовала. Двенадцать эскизов легли на стол к полуночи. Она сфотографировала каждый, отправила Инге в сообщении.
Ответ пришёл через минуту:
«Великолепно! Оленька, ты гений! Начинай шить завтра же. Целую».
Гений. Ольга выключила телефон. Легла на диван. Закрыла глаза.
Три недели до катастрофы.
Понедельник. Женская консультация. Кабинет врача на третьем этаже старой поликлиники. Запах хлорки и антисептика. Очередь беременных женщин на пластиковых стульях вдоль коридора.
Ольга сидела, ждала вызова. Живот тянуло с утра — ноющая боль внизу, которая не проходила. Она старалась не обращать внимания. Работы много. Первое платье из двенадцати уже на половине. Нельзя терять время.
— Семёнова Ольга Андреевна! — голос медсестры прорезал гул разговоров.
Ольга встала, прошла в кабинет. Светлана Игоревна, врач лет сорока пяти, сидела за столом. Строгая, седые пряди в тёмных волосах, очки на кончике носа. Посмотрела на Ольгу, нахмурилась.
— Садитесь. Давление измерим.
Медсестра обмотала руку тонометром, накачала грушу. Манжета сдавила предплечье. Цифры на экране загорелись: 150 на 95.
— Высокое, — констатировала врач. — Анализы мочи посмотрим.
Листала распечатку, качала головой.
— Белок в моче. Отёки есть?
— Немного, — призналась Ольга. — По утрам пальцы на руках.
— Давно?
— Две недели.
Светлана Игоревна сняла очки, посмотрела прямо в глаза.
— Ольга Андреевна, у вас начинается гестоз. Это опасное состояние. Для вас и для ребёнка.
Слово «опасное» повисло в воздухе.
— Вам нужен постельный режим. Немедленно. Никаких нагрузок. Работу на время прекратить.
— Я не могу, — вырвалось у Ольги. — У меня срочный заказ...
— Какой заказ? — врач повысила голос. — Вы на тридцатой неделе беременности! Гестоз может перерасти в преэклампсию, в эклампсию. Вы понимаете, что это значит? Судороги, отёк мозга, смерть ребёнка! Ваша смерть!
Ольга побледнела.
— Я... я швея. Шью платья на заказ. Мне нужно сдать двенадцать штук за три недели...
— Двенадцать? — Светлана Игоревна откинулась на спинку стула. Смотрела на Ольгу так, будто видела сумасшедшую. — За три недели? В вашем состоянии?
— Это важный заказ. Для показа мод. Моя свекровь...
— Мне плевать на вашу свекровь, — отрезала врач. — Я отвечаю за вашу жизнь и жизнь ребёнка. Если вы не прекратите работу прямо сейчас, через две недели я положу вас в больницу на сохранение. Принудительно. Ясно?
Ольга кивнула. Горло сдавило.
— Вот рецепт, — врач нацарапала что-то на бланке, протянула. — Таблетки от давления. Принимать два раза в день. И отдыхать. Лежать. Никакой работы.
Ольга взяла рецепт дрожащими пальцами. Вышла из кабинета. Спустилась по лестнице, вышла на улицу. Февральский ветер бил в лицо. Она достала телефон, позвонила Артёму.
— Лар, чего? — он ответил раздражённо. — Я на работе.
— Костя, я от врача. Она сказала, мне нельзя работать. Опасно для ребёнка. Гестоз начинается...
— Ну и что ты хочешь? — голос мужа стал жёстче.
— Может, маме сказать? Что мне нужно отдохнуть хотя бы неделю?
Артём выдохнул раздражённо.
— Лар, ты опять? У мамы важнейший показ! Это шанс её жизни! А ты о себе думаешь?
— Я не о себе, я о дочке...
— Врачи всегда пугают, — перебил Артём. — Перестраховываются. У мамы подруга до последнего дня работала, родила здорового ребёнка. Соберись. Три недели потерпишь.
— Но врач сказала...
— Я сказал, потерпишь! — рявкнул Артём. — Не позорь меня перед матерью! Она столько для нас делает!
Гудки. Он бросил трубку.
Ольга стояла на крыльце поликлиники. Рецепт в руке мялся от ветра. Она посмотрела на адрес аптеки, потом на часы. Одиннадцать утра. До вечера нужно сшить лиф первого платья. График плотный. Времени нет.
Таблетки могут подождать.
Ольга сунула рецепт в карман, пошла к остановке. Автобус увёз её домой. Она поднялась на пятый этаж, вошла в квартиру. Сняла куртку, прошла в свою комнату. Села за машинку.
Педаль застучала снова.
Три недели превратились в марафон. Ольга работала по шестнадцать часов в сутки. Спала четыре часа урывками. Ела на ходу — бутерброды, чай, печенье. Желудок бунтовал, но она игнорировала тошноту.
Платья рождались одно за другим. Белое. Золотое. Изумрудное. Чёрное с красным. Каждое уникальное. Каждое часы кропотливой работы. Ольга вышивала бисером, пришивала кристаллы, кроила шёлк и бархат. Пальцы кровоточили. Спина отказывалась разгибаться. Голова раскалывалась от мигреней.
Инга заходила каждый вечер, оценивала работу. Хвалила. Иногда заставляла переделывать детали. Ольга молча выполняла.
Артём приходил с работы, ужинал, ложился спать. Не спрашивал, как дела. Не интересовался самочувствием. Жил параллельной жизнью.
Ольга перестала чувствовать время. Дни сливались в серое месиво. Свет лампы, шум машинки, боль в спине. Повторялось как заезженная пластинка.
Одиннадцатое платье. Двенадцатое почти готово. Осталось два дня до показа.
Ольга шила финальное платье — самое сложное. Корсет, расшитый жемчугом. Юбка-колокол с вышивкой. Шлейф три метра. Она работала третью ночь подряд без сна. Глаза слипались. Пальцы не слушались.
Три часа ночи. Ольга сидела за машинкой, пропуская под иглой белый атлас. Строчка поплыла. Ольга моргнула, попыталась сфокусировать зрение. Темнота наплывала с краёв.
Резкая боль внизу живота. Острая, как удар ножом.
Ольга вскрикнула, схватилась за край стола. Боль накрыла волной, выкрутила внутренности. Она попыталась встать, но ноги подкосились. Упала со стула, ударилась плечом об пол.
Между ногами растеклось тепло. Мокрое. Липкое.
Кровь.
Ольга лежала на полу, не в силах пошевелиться. Боль разрывала тело. Она кричала, но из горла вырывались только хрипы.
Дверь распахнулась. Артём стоял в проёме, заспанный, в трусах.
— Лар, чего ты орёшь? — начал он, потом увидел кровь. Побелел. — Твою мать!
Он бросился к телефону, набрал скорую. Говорил быстро, сбивчиво. Адрес, этаж, состояние.
Ольга лежала, глядя в потолок. Семнадцать трещин. Она считала их, пока боль рвала живот. Считала, чтобы не сойти с ума.
Скорая приехала через двадцать минут. Фельдшеры подняли Ольгу на носилки, вынесли из квартиры. Артём бежал следом, одеваясь на ходу.
Инга стояла в дверях своей комнаты, в халате. Смотрела молча. Когда Ольгу выносили, спросила:
— А двенадцатое платье? Показ послезавтра.
Артём обернулся, посмотрел на мать. Не ответил. Побежал вниз по лестнице за носилками.
Больница. Реанимация. Капельницы, мониторы, белые халаты. Врачи склонились над Ольгой, говорили быстро медицинскими терминами. Отслойка плаценты. Угроза преждевременных родов. Экстренная госпитализация.
Ольга проваливалась в темноту. Последнее, что она услышала перед забытьем:
— Ребёнок жив. Пока.
Потом — ничего.
(Продолжение следует)
Подпишись чтобы пришло уведомление о новой части!
А пока можно почитать: