Дима сидел на подоконнике в коридоре роддома — колени ещё подрагивали, в руке стыл кофе из автомата — когда мать позвонила в третий раз за утро.
— Сынок, поздравляю от всего сердца, девочка — это счастье, — говорила Зинаида Павловна. — Но ты имей в виду, что маткапитал теперь нужно грамотно использовать, а не как все эти бестолочи, которые потом локти кусают.
Дима ещё толком не осознал, что стал отцом во второй раз, а мать уже перешла к финансовому планированию. Старшему, Кириллу, было шесть — он родился до двадцатого года, когда за первого ребёнка ещё ничего не полагалось. А тут появилась Варенька, и государство наконец расщедрилось.
— Мам, мы ещё ничего не оформляли, Наташа только завтра выписывается, — пытался вернуть разговор в нормальное русло Дима.
— Вот и я говорю: пока не оформили, нужно сесть и подумать, — не отступала свекровь. — Я тут с Валентиной Степановной разговаривала, она женщина опытная, так вот, рассказала, что сейчас есть способы обналичить капитал и получить живые деньги на руки. Покупают якобы комнату у родственника, деньги перевели, родственник вернул наличными, и все довольны.
— А потом все вместе поехали отдыхать на нары, — добавил Дима.
— Не утрируй, — обиделась мать. — Я же для вас стараюсь.
Наташу с Варенькой встречали всей семьёй. Людмила, Наташина мать, приехала из области и сразу взяла командование: разложила вещи, перестирала пелёнки, наготовила еды на три дня вперёд и только после этого села за стол, вытерла руки полотенцем и спросила так буднично, будто речь шла о покупке картошки:
— Ну, рассказывайте, что с капиталом решили.
— Мам, мы ещё сертификат не получили, — Наташа кормила Вареньку и меньше всего на свете хотела обсуждать деньги. — Дай хоть в себя прийти.
— А чего приходить, пока придёшь — инфляция всё съест, — рассудила Людмила. — Я вот что думаю: у нас на даче крыша пятый год течёт. Если через кого-нибудь обналичить капитал, можно и крышу перекрыть, и забор поставить, а то соседские козы через дыру опять лезут.
— То есть маткапитал моих детей — на забор от козы? — уточнила Наташа.
— Не от козы, а от козла, если быть точной. У Петровых их три штуки, и все наглые, — Людмила обижалась легко и отходила быстро, это была её фирменная черта. — И вообще, дача — тоже наследство, между прочим.
— Или козам достанется, — вставил Дима из коридора.
— Зять, ты бы помолчал, пока взрослые разговаривают, — беззлобно отрезала тёща.
На третий день после выписки приехал Димин старший брат Геннадий. Гена всю жизнь занимался какими-то мутными проектами, которые сам называл бизнесом, а окружающие — непонятно чем. То автозапчастями торговал, то строительные бригады собирал, то увлёкся криптовалютой и месяц ходил с видом человека, которому открылось тайное знание. У Геннадия была манера начинать любую фразу со слов «я тебе как специалист говорю», хотя специалистом он не был ни в одной из перечисленных областей.
— Я тебе как специалист говорю, — начал Гена, едва сняв ботинки в прихожей. — Держать маткапитал на счету — это деньги в никуда. У меня есть знакомый, Артём, работает с недвижимостью. Вы покупаете долю в квартире через фонд, а Артём потом эту долю выкупает обратно и отдаёт наличными. Минус его комиссия.
— Какая комиссия?
— Ну, процентов тридцать, — Гена сказал это таким тоном, будто тридцать процентов — это ни о чём.
— То есть мы теряем треть, нарушаем закон и ещё должны радоваться? — Наташа стояла в дверях кухни с Варенькой на руках, покачивая дочку машинально, как метроном.
— Наташ, это рынок, бесплатно ничего не бывает. Зато живые деньги: хотите — на ремонт, хотите — мне в бизнес вложите, я как раз новое направление открываю. Сушёные грибы оптом, через маркетплейс. Старушки в деревнях собирают по копейкам, а в городе килограмм белых знаешь сколько стоит? Золотая жила.
— Ген, иди домой, — попросила Наташа.
Сертификат пришёл автоматически — фонд оформил его сам, без заявления. Сумма вышла чуть больше восьмисот тысяч. Наташа с Димой посидели вечером на кухне, когда оба ребёнка наконец уснули, посчитали и решили: самый разумный вариант — направить деньги на первоначальный взнос по ипотеке. Жили в съёмной однушке, вчетвером уже тесно: Наташа с Варенькой занимали комнату, Дима спал на кухне, а Кирилл — на раскладушке в коридоре. Своё жильё казалось единственным правильным вложением.
— Мы решили пустить капитал на ипотеку, — сообщила Наташа матери по телефону.
Пауза была такой, что Наташа проверила, не оборвалась ли связь.
— На ипотеку, — повторила Людмила таким голосом, будто дочь призналась, что вступила в секту. — Будете двадцать лет банку платить за квартиру, которая к тому моменту развалится?
— А какая альтернатива, мам? Всю жизнь по съёмным?
— Альтернатива — обналичить и жить по средствам. У Тамары на работе женщина через микрофинансовую организацию всё за три дня оформила. Никаких ипотек, чистые деньги.
— А потом что было с этой женщиной?
— Откуда я знаю, Тамара подробностей не рассказывала.
Наташа положила трубку и подумала, что если бы каждый советчик скидывался хотя бы по тысяче вместо того, чтобы давать советы, они бы уже половину первоначального взноса собрали.
Зинаида Павловна приехала в субботу с пакетом яблок и свежей идеей.
— Я всю неделю думала и поняла, как вам нужно поступить, — заявила она с порога, ещё не разувшись. — Слушайте сюда.
«Слушайте сюда» у свекрови означало, что план утверждён и обсуждению не подлежит.
— У тёти Раи в Кашире есть дом, она продавать собирается, просит копейки, потому что дом старый. Вы оформляете покупку на маткапитал, деньги уходят тёте Рае, она вам возвращает наличными. Минус немножко за хлопоты.
— А дом-то нам зачем? Старый дом в Кашире?
— Ну стоит и стоит, кому он мешает, — Зинаида Павловна не видела проблемы. — Зато деньги живые, хотите — в дело, хотите — мне долг вернёте.
Наташа подняла голову от пеленального столика.
— Какой долг?
— Ну как какой. Мы же на свадьбу сто тысяч давали, потом, когда Кирилла ждали, я Диме сорок тысяч переводила на коляску.
— Мам, это были подарки, — Дима даже чай отставил.
— Подарки, подарки… а мать на одну пенсию, — свекровь мгновенно переключилась от деловых переговоров к жалобам.
— Мам, мы маткапитал пускаем на ипотеку, — твёрдо сказал Дима.
— Вы оба ненормальные, — констатировала Зинаида Павловна, забрала у Кирилла надкусанное яблоко, дала целое и ушла смотреть телевизор.
Через три дня позвонила Димина двоюродная сестра Лена из Воронежа. Общались раз в полгода по праздникам, поэтому звонок в среду вечером сам по себе уже вызывал подозрения.
— Димка, привет, как малышка? Мы тут с Вадиком посовещались и хотим кое-что предложить.
— Дай угадаю, — Дима уже всё понимал. — Вы знаете, как обналичить маткапитал.
— Ну не то чтобы обналичить… скорее рационально распорядиться. У Вадика коллега работает в фирме, которая оформляет учебные курсы для детей. Формально записываете Кирилла на занятия, деньги из фонда идут на оплату, а фирма потом отдаёт наличными, минус двадцать пять процентов.
— Лен, Кириллу шесть лет, какие занятия за восемьсот тысяч?
— Там программа на несколько лет, всё официально, с договорами, с печатями.
— С печатями в прокуратуре тоже всё хорошо, — вставила Наташа, которая слушала по громкой связи.
— Ребят, вы какие-то слишком правильные, — обиделась Лена. — Полстраны так делает.
— А вторая половина потом в новостях читает про первую, — ответил Дима и попрощался.
После звонка Лены Наташа села напротив мужа. Варенька спала в кроватке, Кирилл возился с конструктором на полу. Наташа заговорила быстро, как она всегда делала, когда накипело:
— Слушай, я посчитала. Твоя мать хочет долг, которого не существует. Моя мать хочет крышу и забор от козлов. Твой брат хочет долю на грибной бизнес. Сестра предлагает курсы для шестилетнего ребёнка стоимостью в иномарку. И все — все до единого — предлагают нарушить закон, но обижаются, что мы не соглашаемся.
Она замолчала на секунду и добавила тише:
— Знаешь, что самое обидное? Никто ни разу не спросил, как мы справляемся с двумя детьми в однушке. Никто не предложил посидеть с Кириллом, пока я с Варенькой в поликлинику хожу. Никто не спросил, высыпаюсь ли я. А как деньги появились — все тут как тут.
Дима помолчал. За стеной Кирилл уронил конструктор, детали рассыпались по полу.
— Мой отец, пока жив был, говорил: когда у тебя ничего нет, ты всем безразличен, а когда что-то появляется — ты всем должен. Раньше не понимал. Теперь понял.
В воскресенье собрались все. Не то чтобы Наташа с Димой приглашали — просто совпало. Людмила приехала «помочь с детьми», Зинаида Павловна заглянула «на минутку», а Гена «мимо проезжал», хотя жил на другом конце города.
За столом разговор предсказуемо свернул к деньгам.
— Я тебе как специалист говорю, ипотека в нынешних условиях — это кабала, — Гена резал хлеб и раздавал финансовые советы одновременно.
— А обналичка через подставные фирмы — это свобода? — Наташа больше не церемонилась.
— Мы же семья и хотим помочь, — вступила Зинаида Павловна.
— Зинаида Павловна, помощь — это когда просят, — Наташа говорила ровно, но Дима по её лицу видел, что запас ровности на исходе.
— Дочка, ну объясни, что плохого в съёмной квартире? — Людмила зашла с другого фланга. — Снимаете — и снимайте дальше.
— А то, что мы каждый месяц платим чужому дяде тридцать тысяч за однушку, где я сплю на кухне, а Кирилл — на раскладушке в коридоре, — включился Дима. — А если эти деньги пойдут на свою квартиру, через пятнадцать лет она будет наша. Я тебе как неспециалист говорю.
Гена не обиделся — он обижаться вообще не умел, за что его, несмотря ни на что, любили.
— Ладно, ипотека так ипотека, — сказал он. — Но предложение по грибам в силе.
Документы на ипотеку подали в марте. Дима собирал справки, Наташа ездила в банк с двумя детьми и коляской, потому что оставить Вареньку было не с кем. В банке очередь, Варенька плачет, Кирилл лезет под стойку, а менеджер спрашивает про созаёмщиков и титульное страхование с таким лицом, будто перед ним сидит не мать двоих детей, а участница какого-то квеста.
Ипотеку одобрили. Двушка в Бутово. Не хоромы, но своё.
Зинаида Павловна, узнав, вздохнула:
— В Бутово. На мой день рождения теперь часа два добираться будете. Так и знала, что эти деньги до добра не доведут.
Людмила, услышав цифру ежемесячного платежа, замолчала на два дня. Потом позвонила — голос был будничный, без обиды:
— У меня на даче старый шкаф стоит, ещё бабушкин. Заберёте? Он крепкий, полки новые, я в прошлом году вставила. Денег не надо, сами вывезите.
Наташа поняла: это мамина форма примирения с действительностью. Не извинения, не признание неправоты — бабушкин шкаф с новыми полками. Шкаф, кстати, был нужен.
— Заберём, мам. Спасибо.
Гена позвонил через три дня:
— Ну, с новосельем, что ли. Я тебе как специалист говорю: в Бутово инфраструктура развивается, квартира подорожает. Слушай, а балкон у вас есть? Можно сушилку поставить, грибы там сушить. Серьёзно, партию соберём осенью — озолотимся.
Дима положил трубку и усмехнулся:
— Он неисправим.
— Зато стабилен, — ответила Наташа и пошла кормить Вареньку.
А Наташин отец, Виктор Сергеевич, который всё это время молчал и в обсуждения не лез, при переезде приехал помочь. Таскал коробки молча, прикрутил карниз, проверил розетки. Уже в дверях, уходя, сунул Диме в карман куртки конверт.
— Это что? — не понял Дима.
— На шторы, — коротко сказал тесть. — Наташка в детстве без штор спать не могла. Говорила, что фонарь за ней подглядывает.
Дима хотел что-то ответить, но горло перехватило. В конверте лежало пятнадцать тысяч. Не восемьсот, не схема, не план обналички — просто на шторы. От человека, который ни разу за два месяца не сказал, как им жить. Просто приехал и помог.