Вилка скребнула по тарелке, и Лена поняла: сейчас будет.
— Лена, в субботу к нам Валентина Петровна гостей шлёт, — как бы между прочим сообщил Дмитрий, не отрывая глаз от котлеты. — Мама звонила. У тёти Зины юбилей, шестьдесят пять.
— Это у какой тёти Зины? — сразу напряглась Лена. — Которая из Тулы или которая из Рязани?
— Из Рязани. С мужем и дочерью приедут.
— Трое, значит, — Лена отложила ложку. — И ночевать, конечно, к нам.
— Ну а куда им ещё, мама же не вместит, — Дмитрий старательно не поднимал глаза от тарелки.
Лена промолчала. Внутри всё уже закипало привычным, горьким, давно знакомым раздражением. История повторялась с завидной регулярностью: Валентина Петровна, свекровь, обожала собирать у себя родственников. Она звала, организовывала стол, принимала комплименты и чувствовала себя хозяйкой большого семейного гнезда. А когда наступал вечер и гости начинали зевать, свекровь произносила коронную фразу: «Ну, Дима вас разместит, у них же две комнаты свободные».
Свободные. Одна комната была детской, где жил их двенадцатилетний Кирилл, а вторая служила Лене мастерской — она подрабатывала шитьём на заказ. Но для Валентины Петровны это были «свободные комнаты», потому что у неё самой в двушке якобы места не хватало даже кошке, хотя кошка там прекрасно жила и занимала целое кресло.
Традиция эта зародилась лет пять назад, когда из Воронежа приехал двоюродный брат Дмитрия с женой. Валентина Петровна тогда устроила шикарный приём, наготовила на целый полк, а потом позвонила и радостно сообщила, что ребята переночуют у Лены с Димой.
— Мам, а почему не у тебя? — спросила тогда Лена по телефону, ещё не понимая масштабов будущей проблемы.
— Леночка, ну ты же видела мою квартиру, — защебетала свекровь. — У меня на кухне еле разворачиваешься, а в комнате диван только для одного человека, мне самой ноги некуда деть. А у вас простор, красота, гостям будет удобно.
Лена тогда согласилась — разовая просьба выглядела разумно. Кирилла переселили на раскладушку в мастерскую, гостям постелили в детской, утром Лена встала в шесть и накрыла завтрак на четверых взрослых.
— Замечательно переночевали, Леночка, спасибо тебе огромное, — благодарил двоюродный брат Димы. — Валентина Петровна правильно сказала, что у вас тут как в гостинице.
Как в гостинице. Лена запомнила это сравнение и потом ещё долго его пережёвывала. Гостиница, значит. Только в гостинице за постой платят, а тут бесплатно, да ещё с завтраком.
После того первого раза Валентина Петровна вошла во вкус. Стоило кому-то из родни заикнуться о поездке в Москву — свекровь немедленно приглашала к себе и тут же решала вопрос с размещением.
— Дима, в пятницу тётя Нина с Сергеем приезжают, на выставку хотят сходить, — звонила она сыну. — Я их приму, посидим, а ночевать пусть у вас. Ты же не откажешь матери.
Дмитрий не отказывал. Он вообще матери никогда ни в чём не отказывал, и Лена за годы совместной жизни к этому почти привыкла. Почти — потому что каждый такой приезд означал одно и то же: Лена стирает постельное бельё, Лена двигает мебель, Лена кормит утром чужих людей, Лена потом всё убирает и отмывает. А Валентина Петровна после таких вечеров ходила по знакомым и рассказывала, какая она гостеприимная и как у неё всегда рады гостям.
— Она рада, а разгребаю я, — говорила Лена мужу. — Ты хоть понимаешь, что за последние три года у нас ночевали одиннадцать раз совершенно незнакомые мне люди?
— Не посторонние, а родственники, — поправлял Дмитрий.
— Для меня — посторонние. Половину из них я вообще первый раз в жизни вижу. Тётя Зина, дядя Коля, какой-то троюродный Женя из Саратова, который храпел так, что Кирилл потом неделю с красными глазами ходил.
— Ну а что делать, не на улицу же их выгонять.
Лена каждый раз натыкалась на эту стену: «Не на улицу же выгонять». Как будто между двушкой свекрови и улицей не существовало ни одного варианта — ни гостиницы, ни хостела за полторы тысячи, ни, в конце концов, её собственного дивана, который на самом деле был вполне нормальным, раскладным, и двоих вмещал спокойно.
Особенно памятной вышла история с золотой свадьбой дальних родственников Валентины Петровны. Свекровь в тот раз превзошла себя: позвала сразу шестерых человек, двое из которых оказались пожилой парой из Костромы, приехавшей со своим котом в переноске. Лена узнала об этом за два дня до приезда.
— Дима, шесть человек и кот, — сказала она мужу таким голосом, что даже он почувствовал неладное.
— Ну кот маленький, — попытался пошутить Дмитрий.
— У Кирилла аллергия на кошек, Дима. Мы из-за этого свою не завели, если ты забыл.
— Я у мамы спрошу, может, кот у неё останется.
— Кот у неё останется, а люди опять к нам — я правильно понимаю расклад?
Кот в итоге остался у Валентины Петровны, но и двое пожилых хозяев кота остались с ним, потому что наотрез отказались разлучаться с животным. Остальные четверо приехали к Лене, заняли обе комнаты, а Кирилл спал на кухне на надувном матрасе, потому что раскладушка тоже была занята.
Утром Лена готовила яичницу на целую толпу, потому что к завтраку подтянулись и те двое с котом от Валентины Петровны, и сама свекровь. Она позвонила заранее: «Леночка, я их покормить не успеваю, мне к врачу бежать надо, пусть тоже у вас поедят, и я забегу на минутку».
— Нормально вообще — десять человек на завтрак, а я одна у плиты, — процедила Лена мужу, размешивая яйца. — Твоя мать к врачу, ты на работу, а я тут ресторан «У Лены» открываю.
— Ты преувеличиваешь, — бормотал Дмитрий, но из кухни ушёл быстро, понимая, что лучше не попадаться под горячую руку.
Лена пробовала разговаривать со свекровью напрямую. Один раз набралась смелости и позвонила.
— Валентина Петровна, может, в следующий раз гости у вас переночуют? — начала она издалека. — У нас ремонт скоро, неудобно людей принимать.
— Какой ремонт, Лена, у вас же в прошлом году ремонт был, — тут же парировала свекровь.
— Ну вот как раз доделки остались.
— Ладно, раз доделки — я скажу Нине, чтобы на месяц позже приезжала, как раз успеете.
Свекровь обладала удивительным талантом обходить любые возражения, как вода обходит камень. Ей говоришь про ремонт — она переносит визит. Ей говоришь, что Кирилл болеет, — она предлагает ему пожить пока у неё, а гостей направит к Лене. Ей говоришь, что устала, — она отвечает: «Я тебя понимаю, отдохни, а я гостям сама всё покажу, ты только ключ оставь и бельё постели».
— Мам, ну может хоть гостиницу им предложить? — попытался однажды Дмитрий, и Лена чуть не расцеловала его за эту робкую попытку.
— Дима, ты серьёзно? — голос Валентины Петровны мгновенно стал ледяным. — Родные люди приезжают, а ты их в гостиницу? Что они обо мне подумают? Что я жадная, что мне родня не нужна?
— Но ведь они не у тебя ночуют, они у нас ночуют.
— Какая разница, это же одна семья.
После этого разговора Валентина Петровна три дня не звонила — а потом позвонила как ни в чём не бывало и сообщила, что на следующие выходные приезжает племянница Света с мужем и двумя детьми.
Лена стала вести список. Не специально — просто однажды открыла блокнот и записала: «Март — тётя Нина, 2 ночи. Май — Женя из Саратова, 1 ночь. Июнь — Света с семьёй, 3 ночи. Август — золотая свадьба, 2 ночи».
К декабрю в блокноте было четырнадцать записей за год. Четырнадцать раз Лена стелила чужим людям постель, четырнадцать раз покупала продукты на завтрак, четырнадцать раз потом замачивала простыни и наводила порядок. Она подсчитала расходы — вышло около сорока тысяч за год. Только на бельё, еду и бытовую химию, не считая изношенных полотенец и разбитой гостями из Костромы вазы, за которую никто даже не извинился.
— Сорок тысяч, Дим, — показала она блокнот мужу. — Это моя месячная зарплата от шитья, между прочим.
— Ну ты же не каждый месяц столько тратишь, — попытался он смягчить ситуацию.
— За год набегает. А твоя мать за это время потратила ноль рублей ноль копеек на размещение своих гостей. Зато рассказывает всем, какая она хлебосольная.
Дмитрий молчал. Спорить с цифрами было сложно, а спорить с матерью — ещё сложнее.
И вот теперь — тётя Зина из Рязани с юбилеем. Шестьдесят пять лет, трое гостей, суббота. Лена решила, что на этот раз всё пойдёт иначе.
— Дим, я в субботу уезжаю к маме, — спокойно сказала она в четверг утром.
— К какой маме? — не понял Дмитрий.
— К своей. Давно обещала приехать, а тут как раз повод. Уеду в пятницу вечером, вернусь в воскресенье.
— А как же тётя Зина?
— А что тётя Зина? Тётю Зину я в глаза не видела ни разу в жизни. Её приглашает твоя мама — пусть твоя мама и размещает.
Дмитрий растерялся. Лена видела, как у него в голове медленно выстраивается цепочка: жены нет, гости приедут, кто будет стелить, кто будет кормить. Он, конечно, умел яичницу пожарить, но дальше его кулинарные таланты не простирались.
— Лен, ну это как-то некрасиво.
— Знаешь, что некрасиво? Некрасиво пять лет подряд использовать чужую квартиру как бесплатный хостел. Вот что некрасиво.
— Мама обидится.
— Мама обидится на меня в любом случае. Если я останусь — она обидится, что я криво улыбаюсь гостям. Если уеду — обидится, что уехала. Разница только в том, что в одном случае я сплю в своей кровати у мамы, а в другом — на надувном матрасе на кухне.
Дмитрий попробовал зайти с другой стороны:
— А Кирилл?
— Кирилл со мной, ему бабушка будет рада.
Это был сильный ход, и Лена это понимала. Без Кирилла в квартире освобождалась детская, но Дмитрий оставался один на один с гостями — без привычной женской организации процесса.
В пятницу Лена собрала сумку, забрала сына и уехала к маме в Серпухов. Дмитрий остался и, судя по его сообщениям, пытался героически справиться с ситуацией.
В субботу утром позвонила Валентина Петровна, и Лена даже через трубку услышала знакомые нотки возмущения.
— Лена, это что за фокусы? — начала свекровь без предисловий. — Дима говорит, ты уехала и забрала Кирюшу. А у нас гости приезжают.
— Валентина Петровна, я к маме поехала. Давно планировала.
— Давно планировала она. А предупредить нельзя было?
— Дима знал с четверга, мог вам сказать.
— Дима ничего не сказал, а я уже Зине подтвердила, что ночевать у вас. Как теперь быть?
— Дима на месте, пусть разместит.
Повисла пауза. Лена представила, как свекровь стоит у себя на кухне и переваривает информацию. Одно дело — когда всё организует невестка, а мужчина только дверь открывает. Другое дело — когда мужчина должен сам найти чистое бельё, застелить кровать, утром организовать еду и потом всё убрать.
— Ладно, я сама приеду и помогу, — нашлась Валентина Петровна. — Где у вас бельё лежит?
— В шкафу в коридоре, на третьей полке.
— А полотенца?
— Там же, только на второй.
— А что на завтрак?
— В холодильнике есть яйца и хлеб. Больше не знаю, я перед отъездом специально не закупалась.
— Специально не закупалась, — повторила свекровь с таким выражением, будто Лена совершила государственную измену.
Подробности субботнего вечера и воскресного утра Лена узнавала потом из разных источников, и картина складывалась презабавная.
Валентина Петровна действительно приехала помогать сыну. Она искала бельё сорок минут, потому что «третья полка» по её подсчётам оказалась четвёртой, и она вытащила не простыни, а скатерти. Дмитрий перестилал кровать дважды, потому что первый раз надел пододеяльник наизнанку. Тётя Зина с мужем и дочерью приехали в девять вечера уставшие, а в квартире пахло подгоревшей картошкой, которую Дмитрий пытался пожарить на ужин, решив проявить гостеприимство.
— Дима, ты зачем на максимальном огне жаришь, она же горит! — кричала Валентина Петровна с порога.
— Мам, я всегда так делаю.
— Ты никогда в жизни картошку не жарил, не ври матери.
Тётя Зина деликатно предложила помощь, и в итоге юбилярша сама стояла у плиты на чужой кухне и готовила ужин из того, что нашлось в холодильнике. Валентина Петровна командовала, Дмитрий носил тарелки, дочь тёти Зины Алла тихо сидела в коридоре и переписывалась с кем-то в телефоне, а муж тёти Зины Геннадий задремал в кресле, не дождавшись еды.
Утром Дмитрий позвонил Лене в семь часов.
— Лен, а где у нас кофе?
— В шкафчике над чайником.
— Я там смотрел, нету.
— Банка коричневая, стоит за сахарницей.
— А, нашёл. А сколько ложек класть?
Лена представила эту картину и не знала, плакать ей или смеяться. Мужчина пятьдесят два года прожил на свете и не знал, сколько ложек кофе класть в чашку.
Через час позвонила Валентина Петровна, уже совсем другим тоном.
— Лена, ты когда вернёшься?
— Завтра вечером, как и планировала.
— Тут бельё замочить надо, а я не знаю, какой у вас порошок и какой режим на машинке ставить.
— Валентина Петровна, Дима знает, где порошок. А режим «хлопок 60» подойдёт.
— Дима ничего не знает, Дима вообще бесполезный, — выпалила свекровь и, кажется, сама удивилась своим словам.
Лена промолчала, хотя ей очень хотелось сказать: «Ну наконец-то вы это заметили».
Гости уехали в воскресенье днём. Когда Лена вернулась вечером, квартира выглядела так, будто по ней прошёл небольшой ураган: в раковине стояла гора немытой посуды, на диване комом лежало мокрое бельё, которое кто-то достал из машинки, но не додумался развесить, а на кухонном столе красовался белёсый след от горячей сковородки.
— Дим, а почему бельё мокрое на диване? — спокойно спросила она.
— Я достал, а куда вешать — не сообразил.
— Сушилка на балконе стоит, Дим. Пять лет уже.
— Я думал, она сломанная.
Лена вздохнула, убрала квартиру, перестирала бельё и села пить чай. Дмитрий подсел рядом с виноватым видом.
— Лен, я тут подумал.
— О чём?
— Может, правда маме сказать, чтобы она гостей у себя оставляла? — он помолчал и добавил тише: — Или хотя бы в гостиницу отправляла.
— Дим, я это пять лет говорю.
— Ну я как-то не понимал масштаба проблемы. А тут сам попробовал — и, если честно, это кошмар.
— Добро пожаловать в мой мир, — Лена отпила чай. Он уже остыл, но ей было всё равно.
Через неделю Валентина Петровна позвонила и, к огромному удивлению Лены, заговорила о предстоящем приезде каких-то знакомых совершенно в ином ключе.
— Дима, тут Раиса с дочкой приезжает на три дня, — сказала она сыну. — Я подумала: может, им гостиницу рядом с нами подобрать? Сейчас есть недорогие варианты, я в интернете видела.
Дмитрий чуть телефон не выронил и потом пересказал разговор Лене, добавив от себя:
— Мне кажется, мама что-то поняла после той истории с тётей Зиной.
— Или просто не хочет опять бельё искать по чужим полкам, — усмехнулась Лена.
— Какая разница, главное — результат.
— Результат будет, когда Раиса действительно поселится в гостинице, а не у нас на диване. А пока это только слова.
Раиса с дочкой приехала через две недели и действительно остановилась в гостинице. Валентина Петровна приняла их у себя, накормила, напоила, а вечером вызвала такси до отеля. Лена узнала об этом от Дмитрия и сначала не поверила.
— Точно в гостинице? Не у нас в коридоре на раскладушке?
— Точно. Мама сама оплатила два дня, представляешь?
Лена не стала говорить, что это, конечно, замечательно, но сорок тысяч за предыдущие годы ей никто возвращать не собирается. Не стала говорить, что можно было додуматься до этого раньше. И что вообще-то нормальные люди так и делают с самого начала.
Она просто кивнула и пошла в свою мастерскую — шить. Благо комната впервые за долгое время никому не была обещана.
На следующий юбилей — теперь уже самой Валентины Петровны, которой исполнялось семьдесят пять, — съехалась вся родня. Человек пятнадцать, не считая детей. Свекровь накрыла стол в кафе, что тоже было неожиданностью, и когда кто-то из родственников привычно спросил «а ночевать у Димы?», Валентина Петровна вдруг ответила:
— Нет, я гостиницу забронировала для всех приезжих. Леночка мне помогла выбрать, там завтраки включены.
Родственники переглянулись. Лена сидела с непроницаемым лицом и ковыряла вилкой салат. Дмитрий рядом подозрительно активно намазывал масло на хлеб.
— Правильно, Валя, — одобрила тётя Зина. — А то мы в прошлый раз у Димы ночевали, так он нам картошку сжёг и бельё наизнанку застелил. Ей-богу, в гостинице спокойнее.
Стол засмеялся, Дмитрий покраснел, а Лена под столом ткнула его локтем в бок и еле заметно улыбнулась. Двадцать лет вместе — куда деваться.
Валентина Петровна потом отозвала Лену в сторону и сказала тихо, почти шёпотом:
— Леночка, я тебе вот что скажу. Я после той истории с Зиной к Диме приехала помогать и поняла одну вещь.
— Какую?
— Что я всю жизнь гостей принимала, а обслуживала их ты. И мне Дима даже полотенце найти не смог, а я у тебя в квартире как слепая ходила. Стыдно стало, если честно.
Лена хотела сказать что-нибудь великодушное, но не нашлась, поэтому просто кивнула. Горло перехватило — не от обиды, а от того, что эти слова она ждала пять лет, и вот они прозвучали, и оказалось, что их вполне достаточно.
— Ладно, пойдём к столу, а то Геннадий опять все бутерброды съест, — махнула рукой Валентина Петровна и пошла обратно в зал, на ходу поправляя причёску.
Лена постояла ещё секунду и пошла следом. На душе было легко — но как-то странно. Так бывает, когда долго несёшь тяжёлую сумку, а потом ставишь её на землю, и руки ещё помнят тяжесть, хотя её уже нет.