Творог выскользнул из рук и шлёпнулся обратно в пакет. Валентина уже по голосу сестры поняла: сейчас будут просить.
— Валь, у меня к тебе разговор серьёзный, — начала Лариса без предисловий. — Димка поступил. В политех, на бюджет.
— Молодец какой, — искренне обрадовалась Валентина. — Передай ему поздравления.
— Валь, ты же понимаешь, общежитие там ужасное. Клопы, тараканы, комнаты на шестерых. Мальчик из нормальной семьи, он не выдержит.
Валентина отложила пакет, села на табуретку. Так и есть.
— Лар, ты что предлагаешь?
— Пусть у тебя поживёт. Ты же одна в трёшке, комнаты пустуют. А Димка тихий, воспитанный. Будет как мышка.
Валентина подумала про племянника. Димка и правда был неплохим парнем. Вежливый, на праздниках всегда помогал посуду убирать. Последний раз виделись на её юбилее — он тогда красиво поздравил, без бумажки, своими словами.
— Лар, а как долго?
— Ну, пока учится. Пять лет.
Пять лет. Валентина мысленно прикинула. Ей пятьдесят пять, значит, шестьдесят будет, когда племянник доучится. Если доучится.
— Я подумаю.
— Валь, ну что тут думать. Родная кровь всё-таки. Мы же с тобой сёстры. Я бы сама взяла, но сама знаешь — у нас двушка, младший ещё школу не закончил.
Сестра говорила правильные слова. Родная кровь. Сёстры. Валентина вспомнила, как Лариса не пришла к ней в больницу три года назад, когда лежала после операции. Занята была. А потом на день рождения опоздала на два часа — забыла. Но это всё мелочи, конечно. Родная кровь.
— Хорошо, — сказала Валентина. — Пусть приезжает.
Димка появился в конце августа с двумя чемоданами и рюкзаком. Валентина отдала ему бывшую детскую — комнату, где когда-то жила дочь Светка, пока не вышла замуж и не уехала в другой город.
— Тёть Валь, я вам очень благодарен, — сказал племянник, оглядывая комнату. — Обещаю, вы меня не заметите.
Первый месяц он действительно вёл себя идеально. Тихо приходил, тихо уходил. Посуду за собой мыл. Даже мусор иногда выносил без напоминания.
На второй месяц Димка освоился. Стал возвращаться позже, громче разговаривать по телефону. Валентина делала замечания — он извинялся. Обычная история, притирались друг к другу.
К Новому году племянник чувствовал себя как дома. В холодильнике появились его йогурты, на которых он чёрным маркером писал «Д». Будто Валентина собиралась воровать его йогурты за сорок пять рублей.
— Тёть Валь, можно я на каникулы останусь? — спросил он перед праздниками. — Домой ехать далеко, дорого.
Валентина согласилась. Позвонила Ларисе — та рассыпалась в благодарностях:
— Валечка, ты святая. Я тебе обязательно всё компенсирую.
Компенсировать Лариса собиралась уже полгода. За электричество Димка не платил, за воду тоже. Продукты покупал себе отдельно, но тёткину картошку и макароны ел спокойно, не смущаясь. Валентина как-то намекнула, что хорошо бы скидываться на коммуналку. Димка пообещал поговорить с мамой. Разговор, судя по всему, так и не состоялся.
В феврале Валентина заметила, что племянник стал чаще уходить по вечерам. Возвращался поздно, но не пьяный — просто довольный. Она списала на молодость, на раннюю весну, на студенческую жизнь.
В марте Димка спросил:
— Тёть Валь, а можно ко мне подруга придёт? На чай.
— Приводи, конечно.
Подруга оказалась симпатичной девочкой с косой и смешными веснушками. Кристина, студентка педагогического. Пили чай, Валентина угостила их своим печеньем. Кристина хвалила, спрашивала рецепт. Милая девочка, подумала тогда Валентина.
Кристина стала появляться регулярно. Сначала по выходным, потом по вечерам в будни. Валентина не возражала — молодёжь есть молодёжь. Лишь бы тихо было.
К апрелю Кристина практически переселилась. Её зубная щётка появилась в ванной, халат — на крючке, тапочки — у двери. Валентина заметила, но промолчала. Решила, что это временно, девочка скоро вернётся к себе.
Пятого мая Валентина вернулась с работы раньше обычного. На кухне громоздилась немытая посуда, в раковине разбухли макароны. В коридоре валялись чужие кроссовки сорок первого размера.
Она прошла к себе в спальню. Толкнула дверь.
На её кровати сидела Кристина. В её, Валентининой, спальне. На её кровати.
— Ой, здрасьте, — сказала девочка, почти не смутившись. — А Димы нет, он в магазин пошёл.
— А ты что тут делаешь? — Валентина услышала собственный голос будто со стороны.
— Так у нас теперь тут комната. Дима сказал, что вы разрешили.
Валентина медленно выдохнула. В висках застучало.
— Какая комната?
— Ну, мы решили вместе жить. Я от своих съехала, у них тесно. А тут просторно, три комнаты. Дима сказал, вы не против.
Валентина опустилась на стул у двери. Её стул. Её дверь. Её квартира. И чужая девочка на её постели объясняет ей расклад.
— Кристина, собери свои вещи.
— Чего?
— Вещи. Собери. Сейчас.
— Подождите, вы чего? Дима же сказал, что договорился...
Хлопнула входная дверь. Димка вошёл с пакетом из «Пятёрочки», довольный, расслабленный — будто к себе домой. Впрочем, технически так и было. Полгода уже здесь живёт.
— Тёть Валь, привет! Вы сегодня рано.
— Дима, это что?
— А, вы про Кристину? Она поживёт у нас. У неё с родителями сложно, а нам вдвоём веселее.
— Поживёт у вас?
— Ну да. Комнаты же три, зачем им пустовать.
Валентина поднялась. Ноги держали плохо, но голос не дрогнул.
— Дима, я тебе разрешала привести девушку жить?
— Тёть Валь, ну что вы как маленькая. Это же нормально. Мы взрослые люди.
— Взрослые люди спрашивают разрешения у хозяйки квартиры.
— Я думал, вы не будете против. Вы же добрая.
Добрая. Валентина вспомнила, как три месяца молчала про коммуналку. Как покупала продукты, хотя договаривались, что Димка сам себя кормит. Как терпела его музыку по вечерам и компании по выходным. Добрая.
— Значит, так, — сказала она ровно. — У вас неделя. Собираете вещи и съезжаете.
— Куда? — не понял Димка.
— Куда хотите. В общежитие, к родителям, квартиру снимать. Мне всё равно.
— Тёть Валь, вы серьёзно?
— Абсолютно.
Кристина заплакала. Тихо, аккуратно, почти беззвучно. Димка стоял с пакетом в руках и хлопал глазами.
— Это несправедливо, — выдавил он наконец. — Я ваш племянник.
— Ты мой племянник, который привёл постороннего человека в мою квартиру без спроса и заселил её в мою спальню.
— Но мы думали, раз комната пустует...
— Неделя, Дима. Повторять не буду.
Вечером позвонила Лариса. Голос — будто Валентина лично зарезала её любимую кошку.
— Валя, ты что творишь?
— Я?
— Димка всё рассказал. Ты выгоняешь ребёнка на улицу!
— Лар, ребёнку девятнадцать лет. И он привёл в мою квартиру постороннюю девушку. Без спроса.
— Какую постороннюю? Они встречаются уже четыре месяца!
— И что это меняет? Он меня не спросил.
— Валь, ну что ты как чужая. Молодёжь, любовь... Потерпела бы.
— Я полгода терплю. За квартиру он не платит, по дому не помогает, а теперь ещё и девушку подселил. В мою спальню, Лариса.
— Кристина хорошая девочка, Димка говорит.
— Может, и хорошая. Но в моей квартире ей места нет.
— Валя, прошу по-человечески. Куда им деваться?
— Это не моя забота.
Лариса замолчала. Потом заговорила другим тоном — сухим, официальным:
— Значит, вот ты как. Родную сестру ни во что не ставишь. Ребёнка на улицу. Ладно, Валентина. Я это запомню.
— Запоминай.
Валентина положила трубку. Руки дрожали. Не от страха — от злости. Столько лет она была удобной, безотказной, всегда готовой выручить. А стоило один раз сказать «нет» — и сразу стала врагом.
Через три дня Димка с Кристиной съехали. Молча собрали вещи, молча вынесли чемоданы. В дверях племянник обернулся:
— Вы злая, тёть Валь. Я так всем и скажу.
— Говори.
Валентина закрыла дверь и прошлась по квартире. В детской на полу — крошки от чипсов. В ванной — резкий запах мужского одеколона. В спальне сбито покрывало — там, где три дня назад сидела Кристина.
Она убирала до позднего вечера. Вымыла полы, протёрла каждую полку, перестирала всё постельное. К ночи квартира снова стала её.
В середине мая приехала дочь Светка с мужем — давно планировали, ещё до всей этой истории. Валентина рассказала про Димку. Светка слушала, качала головой.
— Мам, ты правильно сделала.
— Думаешь?
— Конечно. Нашёлся хозяин. Девушку привёл, в твою спальню заселил. Совсем страх потерял.
— Лариса теперь со мной не разговаривает.
— Переживёт. А не переживёт — её дело. Она тебе когда последний раз помогала?
Валентина задумалась. Действительно — когда? Лариса всегда была занята своим: муж, дети, дом. А Валентина, которая развелась двадцать лет назад и с тех пор жила одна, почему-то должна была всем помогать, всех выручать, всех принимать.
— Ты вот что, мам, — сказала Светка. — Не вздумай потом его обратно пустить. Знаю я таких. Погуляют, помучаются — и вернутся. Мол, простите, всё осознали.
— Думаешь, вернётся?
— Куда денется. В общежитии с клопами жить не захочет, на съёмную квартиру денег нет. Через полгода явится как миленький.
Светка угадала. Только не через полгода — через год.
Звонок в дверь, вечер. Валентина открыла. На пороге — Димка. Похудевший, бледный, притихший какой-то.
— Тёть Валь, здравствуйте. Можно войти?
Валентина помолчала. Потом отступила в сторону.
Димка сел на кухне, на тот самый стул, где год назад пил чай с печеньем. Вертел в руках телефон, не поднимая глаз.
— Тёть Валь, я пришёл извиниться.
— Слушаю.
— Я был дураком. Правда. Не должен был так поступать. Без спроса, в вашу спальню... Я теперь понимаю.
Валентина молчала.
— Мы с Кристиной снимали комнату. Далеко, на окраине, добираться по два часа. Денег вечно не хватало. Ссорились постоянно. В итоге разошлись.
— Мне жаль.
— Не надо. Мы оба виноваты. Молодые, глупые.
Димка помолчал, собираясь с духом.
— Тёть Валь, можно я вернусь? Я всё понял. Буду платить за квартиру, помогать по дому. Честное слово.
Валентина смотрела на племянника. Мальчик действительно изменился. Повзрослел за этот год. Только вот она тоже изменилась.
— Дим, я тебя люблю. Ты мой племянник, родная кровь.
— Значит...
— Но жить вместе больше не получится.
— Почему?
— Потому что я привыкла жить одна. И мне так нравится.
Димка смотрел на неё растерянно, не находя слов.
— Но как же...
— Дим, я не сержусь. Правда. Ты молодой, ошибся. Бывает. Но у ошибок есть последствия.
— Мама сказала, вы меня простите.
— Я простила. Но это не значит, что всё станет как раньше.
Племянник ушёл через полчаса. Не скандалил, не упрашивал. Видимо, и правда повзрослел.
Ещё через месяц — звонок с незнакомого номера.
— Валентина Сергеевна?
— Да.
— Это Кристина. Помните меня?
Валентина чуть не выронила телефон.
— Помню.
— Я хотела... В общем, давно собиралась позвонить. Извиниться.
— За что?
— За всё. Я тогда не знала, что Дима с вами не договаривался. Честное слово. Он сказал — всё обсудил, вы согласны. А потом оказалось, что нет.
Валентина опустилась на диван.
— Кристина, а зачем ты звонишь?
— Сама не знаю. Мне до сих пор неловко. Я же тогда в вашей спальне сидела. На вашей кровати. Стыдно вспоминать.
Голос у девочки был искренний. Без фальши, без жалости к себе.
— Дима говорил, вы расстались.
— Да. Ещё осенью. Знаете, когда живёшь вместе в тесноте, сразу видно, кто какой человек. Дима... он не плохой. Просто незрелый очень.
— Это точно.
— Валентина Сергеевна, а можно я к вам как-нибудь заеду? Просто поговорить. Мне не с кем особо... Мама с папой далеко, подруги все по своим делам разбежались.
Валентина молчала. Странная ситуация: девочка, которую она выставила из своей квартиры, просится в гости.
— Приезжай.
Кристина приехала в субботу. Привезла торт, хотя Валентина говорила — не надо. Сидели на кухне, пили чай. Кристина рассказывала про учёбу, про практику в школе, про детей, которых учит русскому языку.
— Они такие смешные! Один мальчик вчера спросил, почему нельзя писать «карова» через «а», если слышится «а».
— И что ты ответила?
— Что русский язык — не для слабаков.
Валентина рассмеялась. Давно так не смеялась.
Кристина уехала вечером. Обещала звонить, заезжать. Валентина смотрела ей вслед из окна и думала: странная штука — жизнь.
Племянника выгнала, а с его бывшей подружилась. Сестра молчит уже год. Зато дочь стала звонить чаще.
Может, зря тогда так резко? Дала бы им пожить месяц-другой — сами бы разбежались. Не пришлось бы ссориться, выглядеть злодейкой.
А может, и не зря. Это её квартира. Её жизнь. Её право решать, кто здесь живёт.
Валентина убрала со стола, вымыла чашки. Поставила остатки торта в холодильник. Хороший торт, вкусный.
На полке в ванной до сих пор стоял Димкин одеколон. Забыл, когда съезжал. Валентина взяла флакон, повертела в руках. Можно выбросить. Можно оставить.
Она поставила его обратно. Пусть стоит.
Может, племянник когда-нибудь и заберёт.