Предыдущая часть:
Она замолчала, и Вера заметила, как внезапно потускнел её обычно живой, добрый взгляд.
— Светлана Павловна, что-то не так? С ребятами всё в порядке? Вы выглядите… совсем уставшей.
Та медленно подняла на неё глаза, и в них отразилась бездонная, тихая грусть.
— Боюсь, дорогая, наша дружба может оказаться недолгой. Я ведь давно болею, а сейчас… похоже, время моё подходит к концу.
— О чём вы говорите? — прошептала Вера, чувствуя, как ледяная волна накатывает на сердце.
— Я серьёзно больна, Вера. И болезнь берёт своё. Скоро, видимо, придётся мне к моей Танюшке отправиться.
Вера не смогла сдержаться — слёзы хлынули сами собой. Она закрыла лицо руками, пытаясь взять себя в руки.
— Всё в порядке, родная, — тихо утешала её Светлана Павловна, поглаживая по спине. — Я давно это знала, просто не хотела никого пугать. Беспокоюсь я только об одном — о мальчишках. Не успею я их, бедных, на ноги поставить. Им опекун нужен будет, надёжный.
— Я буду рядом, — немедленно выдохнула Вера, хватая её руки в свои. — Обещаю вам. Я сделаю для них всё.
Светлана Павловна слабо улыбнулась и крепко сжала её пальцы.
— Ты говорила, у тебя со своим жильём проблемы из-за суда. Так вот, я перепишу эту квартиру на тебя. Оформлю завещание. Чтобы у тебя был свой угол, свой тыл, что бы там в итоге ни решили. И чтобы мальчишки под твоим крылом остались.
Вера не находила слов, её душили благодарность и горечь от неизбежной потери. Она могла лишь кивать, сжимая тёплую ладонь пожилой женщины, которая за столь короткое время стала для неё ближе и роднее многих.
Через три дня Светлане Павловне стало резко хуже. Скорую вызвали соседи, когда та не смогла подняться с постели. Вера, получив звонок, примчалась одной из первых. Её положили в городскую больницу, и с тех пор Вера навещала её ежедневно, проводя у постели все свободные минуты, разговаривая, читая вслух, стараясь подарить хоть немного тепла и утешения. Она отчаянно надеялась на чудо, желая, чтобы эта сильная женщина увидела, как подрастают её внуки. Сама Вера, взяв на себя заботу о близнецах, временно переехала в квартиру Светланы Павловны — та незадолго до приступа вручила ей запасные ключи, словно предчувствуя скорую разлуку.
Именно в больнице Вера познакомилась с лечащим врачом Светланы Павловны — Артёмом. Молодой доктор поразил её своей чуткостью, вниманием к пациентке и редкой способностью говорить с родственниками не как с посторонними, а как с близкими людьми. Общаясь с ним по поводу лечения, Вера неожиданно для себя поймала на мысли, что ждёт этих коротких бесед в больничном коридоре. В её душе, долгое время скованной обидой и недоверием, тихо затеплилось забытое чувство — лёгкая, настороженная симпатия.
Вскоре её надежды начали обретать почву. Как-то раз, провожая её после визита, Артём неожиданно предложил:
— Если у вас нет срочных дел, может, пройдёмся? Рядом есть одно неприметное кафе, кофе там средний, зато яблочный штрудель у них — просто пальчики оближешь. Я, если честно, давно хотел с вами в более спокойной обстановке пообщаться.
Вера, покраснев, согласилась. За чашкой ароматного чая и тем самым штруделем разговор пошёл легко и непринуждённо. А на следующей их встрече Артём, выслушав историю с украденными рассказами, оживился.
— Знаешь, мой брат как раз работает в небольшом, но очень уважаемом независимом издательстве. Он постоянно ищет новые имена, не заезженные коммерцией. Дай мне копию этих записей, я передам ему.
Он достал визитку и протянул Вере.
— Лучше, конечно, если вы встретитесь лично. Я предупрежу его. Денис — человек принципиальный, ему такая история точно будет интересна.
Встреча с Денисом прошла на удивление продуктивно. Молодой издатель, просмотрев несколько распечатанных рассказов, загорелся.
— Это же чистой воды самородок! У неё потрясающий дар — видеть суть. Оставьте мне материалы, я немедленно начну работу над макетом.
Однако Вера, наученная горьким опытом, наотрез отказалась расставаться с оригиналом блокнота. Вместо этого она отправила Денису тщательно вычитанную цифровую версию. Тот отнёсся к её осторожности с полным пониманием и вскоре запустил процесс подготовки книги, параллельно организовав информационную кампанию, в которой честно рассказывал о настоящей авторше и её непростой судьбе.
Когда новость о готовящейся книге достигла Яны Черкасовой, та пришла в ярость. Она пригрозила подать иск о защите репутации и нарушении её прав как блогера. Денис, готовый к такому развитию событий, лишь пожал плечами и через своих юристов предъявил встречные требования, основанные на неоспоримых доказательствах авторства — том самом рукописном блокноте, почерковедческая экспертиза которого не оставляла сомнений. Осознав, что сулит затяжная и проигрышная судебная тяжба, Яна поспешно отступила, удалив все спорные публикации. Правда восторжествовала, но главная цель — чтобы Светлана Павловна увидела свою книгу напечатанной, — пока оставалась под вопросом.
Отношения Веры и Артёма между тем крепли. Они чаще встречались вне больничных стен, их объединяла не только забота о пожилой женщине, но и искренняя взаимная симпатия, которая постепенно перерастала во что-то большее. В один из вечеров, после особенно тяжёлого дня у постели Светланы Павловны, Артём попросил Веру задержаться. По его серьёзному, сосредоточенному выражению лица она поняла — сейчас прозвучит что-то важное.
— Вера, постарайся сохранять спокойствие, — начал он тихо, усаживая её на стул в своём кабинете. — Я буду говорить с тобой не как друг, а как врач, который обязан быть предельно честен. Ты стала для неё практически дочерью.
Вера кивнула, чувствуя, как у неё холодеют кончики пальцев.
— Пришли окончательные результаты последних обследований, — Артём сделал паузу, выбирая слова. — Прогноз… Он неутешительный. Очень. Мы исчерпали все возможности терапии. В лучшем случае — несколько месяцев. Болезнь ведёт себя слишком агрессивно.
В мире наступила тишина. Звуки больницы — гул голосов, скрип колёс каталки — отступили куда-то далеко. Вера сидела неподвижно, глядя на свои руки, сцепленные в белом от напряжения узле.
— Говорите, — наконец выдохнула она, поднимая на него взгляд, в котором читалась не просьба, а приказ.
— Полгода — это оптимистичный максимум. Скорее всего, меньше. Организм слишком истощён, чтобы сопротивляться. Я… мне очень жаль.
Вера кивнула снова, коротко и резко. Она всё поняла. Умом поняла.
— Спасибо, что сказал прямо, — тихо поблагодарила она, и в её голосе слышалась не столько горечь, сколько облегчение от того, что не нужно больше гадать и надеяться на чудо. — И хорошо, что я услышала это от тебя. Так правда проще принять.
— Держись, — мягко сказал Артём, положив руку на её плечо в тёплом, ободряющем жесте. — Если что-то будет нужно, я рядом — на обходе, в кабинете, всегда готов помочь. Ты не одна.
Вера подляла на него глаза, и в них отразилось неожиданное для неё самой удивление — от этих простых, но таких важных слов, от искреннего участия, которое теперь окружало её. В этот момент что-то между ними окончательно сместилось — лёгкое увлечение осталось позади, уступив место чему-то более глубокому, ответственному и настоящему. Она молча положила свою ладонь поверх его руки и кивнула. Теперь им не требовалось много слов, чтобы понимать самое главное.
Она продолжала ухаживать за Светланой Павловной, как за самой близкой родственницей, конечно, не обмолвившись ни словом о жестоких временных рамках. Её целью теперь было просто дарить бабушке как можно больше светлых моментов, насколько это позволяло состояние. Вера помогала во всём — от бытовых мелочей до долгих душевных разговоров, оставаясь верной своему обещанию быть рядом до самого конца.
Через несколько дней должно было состояться окончательное судебное заседание по разделу квартиры. Вера волновалась, но уже без прежней острой тревоги. Возможно, пережитый стресс и новые жизненные обстоятельства изменили её перспективу, а может, ей просто стало безразлично к этому эпизоду прошлого. По-настоящему она хотела теперь только одного — раз и навсегда закрыть дверь в ту жизнь, полную лжи и манипуляций со стороны бывшего мужа. Она мечтала, что сможет построить новое счастье с Тёмой, и надеялась, что каким бы ни был вердикт суда, он наконец освободит её от пут этого тягостного и унизительного брака.
Заседание длилось несколько утомительных часов, но, увы, завершилось не в её пользу. Глеб, заранее наняв дорогостоящих адвокатов, сумел представить ситуацию в выгодном для себя свете. Он и его защита рисовали Веру чуть ли не тираном в их семье, виновницей того, что брак остался бездетным, и теперь, мол, всё, чего он просит — это шанс начать всё с чистого листа в этой квартире с невестой, которая, как он убедительно изложил суду, всей душой стремится к материнству и уже присматривает кроватку.
Вере было одновременно смешно и противно слушать эти измышления. Она не ожидала, что Глеб опустится до такой откровенной лжи, но, вспомнив его поступки, поняла — чего ещё ждать от человека, который так легко предал её и теперь старался лишь очернить в глазах окружающих. Проиграв процесс, она постаралась быстро покинуть здание, не желая становиться свидетелем ликования бывшего мужа, который уже не скрывал торжества. «Пусть живёт, как знает, — думала она, выходя на улицу. — Главное, что теперь мы абсолютно чужие, и между нами больше нет ничего общего».
Спустя несколько дней Глеб, к своему немалому раздражению, заметил в городском парке бывшую жену. Она прогуливалась по цветущей аллее под руку с высоким, спортивного сложения мужчиной. Раздосадованный тем, что Вера, оказывается, не только не впала в отчаяние после потери жилья, но и устроила личную жизнь, Глеб стиснул зубы так сильно, что челюсти хрустнули. Он-то представлял, как она горюет в одиночестве, а она, выходит, нашла себе кого-то и даже не вспоминает о нём.
Затаив злобу, Глеб задумал месть и, не привлекая внимания, покинул парк.
— Неужели ты правда смирилась с этим? — в тот момент спрашивал Веру Артём, пригласивший её на прогулку после своего дежурства. — Оставить тому проходимцу всю квартиру, хотя он тебя публично оклеветал. Может, стоит подать апелляцию, хотя бы чтобы вернуть твою законную долю?
Вера с лёгкой, усталой улыбкой покачала головой.
— Нет, Тёма, не хочу я больше ввязываться в эту историю. Видимо, такова моя плата за свободу — откупиться половиной жилья. Кто знает, если бы не этот суд, встретила бы я Светлану Павловну? А встретила бы тебя?
Артём внимательно посмотрел ей в глаза и тихо усмехнулся.
— Я, кажется, никогда не перестану удивляться твоей мудрости. И тому, как ты умеешь, если не прощать обиды, то оставлять их позади.
— Я научилась этому совсем недавно, — с грустной нежностью ответила Вера, слегка касаясь его губами своей щеки. — Думаю, ты и сам догадываешься, у кого.
Они ненадолго замолчали, каждый думая о женщине, чьё появление так необратимо изменило их жизни.
Продолжение :