В день свадьбы я получила букет от бывшего. Это разрушило мою жизнь напрочь. Подруга назвала меня дурой за побег от богатого жениха. Чтобы выплатить долг за несбывшуюся свадьбу, я ...
Дверь отеля за ними закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Шум большого города, который час назад был лишь фоном для её внутренней драмы, обрушился на Алису с оглушительной силой. Гудки машин, голоса прохожих, скрип тормозов, далёкая музыка из кафе — всё это слилось в один сплошной, агрессивный гул. Она остановилась на ступеньках, ослеплённая не светом, а этой внезапной, грубой реальностью. Роскошный кокон лопнул, и её снова выбросило в настоящий мир. Грязный, шумный, равнодушный. Откуда она пыталась выбраться, и не получилось.
Она инстинктивно втянула голову в плечи, будто от удара. Голова закружилась. Сергей, шагнувший вперёд, обернулся.
— Дыши, — сказал он просто. — Просто дыши.
Это было не так-то просто. Воздух, который она вдыхала, казался колючим. В нём не было аромата дорогих цветов и кондиционера. Он пах бензином, асфальтом после недавнего дождя и едва уловимым запахом щаурмы и шашлыка от уличного ларька. Запахом жизни, которая шла своим чередом, совершенно не интересуясь тем, что в пятизвёздочном отеле только что разыгралась маленькая личная катастрофа.
— Куда? — спросила она, и её голос прозвучал детски-потерянно. У неё не было плана. Ни на час вперёд. Всё, что у неё было — это крохотный ирис в кармане джинсов и мужчина рядом, который только что влез в долги, размер которых она даже не могла осознать.
— Пока — просто идём, — ответил Сергей. Он не взял её за руку, но пошёл медленно, давая ей возможность идти рядом. — Тебе нужно прийти в себя. Не думать. Просто идти.
Они свернули в первую попавшуюся тихую улочку, подальше от парадного входа и возможных любопытных взглядов. Алиса шла, уставившись в асфальт. Мысли в голове были обрывками, хаотичными, как осколки зеркала.
— Я только что сбежала со своей свадьбы.
— Максим сейчас там, один, перед всеми гостями. Что он говорит? Про меня.
— Света... Боже, Света. Она никогда мне этого не простит. Проклянёт.
— Работа. Колледж. Он прав, меня уволят. Что я буду делать?
— Долг. Какой долг? Сколько? Мы никогда не выплатим.
— Он прав, — вдруг сказала она вслух, остановившись. — Максим. Я эгоистка. Я разрушила всё. Из-за своих… чувств. Я подвела десятки людей. Опозорила его. Его мать. Я… всё испортила..
— Ты спасла себя, — перебил её Сергей. Он тоже остановился и повернулся к ней. В его глазах не было слащавого утешения. Была суровая, мужская правда. — Никто из них не ложился спать с твоим страхом и не просыпался с твоим отчаянием. Никто из них не должен был проживать твою жизнь вместо тебя. Ты не подвела их, Алик. Ты перестала их поддерживать. Перестала быть тем фундаментом, на котором они строили свои удобные иллюзии. Это не эгоизм. Это выживание.
— Но цена… — её голос дрогнул.
— Цену ещё предстоит узнать, — честно сказал он. — И она будет высокой. Очень. Но выбирать-то приходилось между ценой и жизнью. Ты выбрала жизнь. Всё остальное — просто последствия.
Они дошли до маленького сквера с облезлыми лавочками. Сергей кивнул на одну из них.
— Присядем.
Она покорно села. Дерево было холодным и влажным. Она сжалась в комок, обхватив колени руками. Тело начало ощущать усталость — тяжёлую, костную. Как после марафона или тяжёлой болезни.
— Что теперь? — снова спросила она, уже тише.
— Сначала — технические вопросы, — сказал Сергей, вынимая телефон. Его голос приобрёл деловые, собранные нотки, и это странным образом успокаивало. Кто-то должен был думать, раз она сейчас на это не способна. — Твои вещи. Они в отеле?
— Нет, — качнула она головой. — Всё уже было перевезено… к нему. В квартиру. У меня там только… косметичка, пижама. И всё.
— Хорошо. Значит, не надо ничего выносить под аплодисменты. Документы?
— В сумке. Сумка… в номере. Я её забыла. Хотя, паспорт наверное со мной.
— Ничего страшного. Я позвоню администрации позже, скажу, чтобы всё сохранили. Её можно будет забрать. Деньги? Карты?
Алиса потянулась в карман джинсов и вынула тонкую кредитницу, которую схватила почти на автомате. Открыла. Там лежали её паспорт, права, пара банковских карт и немного наличных — те самые деньги, которые она отложила «на мелкие расходы» в день свадьбы.
— Это всё, что у меня есть на свете, — сказала она, и это осознание было горьким, как полынь. Вся её взрослая жизнь, все сбережения, всё, что она копила и чем владела, было либо вложено в ту свадьбу, либо уже считалось частью общего бюджета с Максимом. От которого она только что сбежала.
— Этого достаточно на сегодня, — сказал Сергей. — Сейчас главное — где ты будешь сегодня ночевать.
Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнул немой вопрос и стыд. Она не хотела быть обузой. Не хотела, чтобы он из чувства долга или жалости тащил её к себе.
— У меня есть ключ от нашей с мамой квартиры, я там жила потом одна, после её ухода, — медленно сказала она. — Той, съёмной, помнишь, на окраине. Я… я ещё не вернула её. Не могла. Там до сих пор вещи. Месяц аренды ещё оплачен.
Это был её последний тайный тыл. Несданная квартира, где всё ещё пахло мамиными духами и лекарствами. Святыня её горя и одиночества, куда она иногда приезжала, чтобы поплакать. Теперь это было её единственное убежище.
— Хорошо, — кивнул Сергей. — Поедем туда. Тебе нужно быть в безопасности. В тишине.
Он поймал на улице такси. Садясь в машину, Алиса почувствовала, как шофёр оценивающе смотрит на неё: опухшее лицо, простые джинсы, пустой взгляд. Она отвернулась к окну. Город проплывал мимо, яркий, безразличный. Она видела пары, держащиеся за руки, семьи с детьми, людей, спешащих по своим делам. У всех была своя жизнь, свой вектор. А её вектор только что сломался, превратившись в точку. Точку отчаяния посреди незнакомого района.
Когда они подъехали к знакомому, унылому панельному дому, её охватило странное чувство. Не облегчение, а глубокая, всепоглощающая тоска. Она возвращалась сюда не как в временное пристанище, а как в свой новый, постоянный адрес. Шаг назад на десять лет. В бедность, в одиночество, в неуверенность.
Квартира встретила их затхлым запахом закрытого помещения и пыли. Всё было так, как она оставила после последней уборки: аккуратно, пусто, безжизненно. На полке в гостиной стояла мамина фотография. Алиса не выдержала и расплакалась. Тихо, бессильно, опустившись на поросший пылью диван.
— Мама… что я наделала… — шептала она, сжимая в руках тот самый ирис из джинс, который уже начал вять. — Ты бы меня осудила. Ты бы сказала, что я дура. Что нужно было ценить стабильность.
Сергей молча пошёл на кухню. Через минуту она услышала звук льющейся воды, скрип крана. Он вернулся с двумя стаканами воды.
— Пей. У тебя обезвоживание от слёз и стресса.
Она послушно сделала несколько глотков. Холодная вода обожгла горло, но принесла какое-то подобие ясности.
— Зачем ты это сделал? — спросила она, не поднимая на него глаз. — Взял на себя этот долг. Ты же не обязан. Ты… ты вообще ни при чём. Я сама вляпалась в эту историю.
Он тяжело вздохнул и сел в кресло напротив.
— Во-первых, я не позволю им давить на тебя. Никогда. Они хотели сломать тебя деньгами. Это их единственный язык. Значит, на этом языке с ними и нужно разговаривать. А во-вторых… — он запнулся, выбирая слова. — Ты первая позвонила мне. Ты не сказала «зачем». Но ты позвонила. В день своей свадьбы. Значит, где-то в глубине души ты ждала, что я… что я что-то скажу. Сделаю что-то. Я не мог просто прислать цветы и уйти. Не такой я человек, Алик. Никогда таким не был. Даже если это глупо. Даже если это разорительно.
— Мы разоримся, — констатировала она с ужасающей ясностью.
— Возможно, — согласился он. — Но мы будем разорены вместе. И свободны. Это лучше, чем быть богатыми и скованными. Я уже проходил это. Богатство не в деньгах. Оно вот здесь. — Он ткнул себя пальцем в грудь. — И ты сегодня его вернула. Остальное… подождёт.
Наступил вечер. Сергей сходил в ближайший магазин и принёс немного еды: простых пельменей, майонеза, вина. Они ели молча, на старой кухне, при свете одной тусклой лампочки. Эта бытовая, убогая обыденность после дня пафоса и катастрофы казалась сюрреалистичной. Но в ней была какая-то опора. Правда.
— Я завтра позвоню в колледж, — сказала Алиса, отодвигая тарелку. — Напишу заявление. Сама. Не буду ждать, пока меня выгонят.
— И что будешь делать?
— Не знаю. Искать работу. Любую. В музеи, архивы, библиотеки… Репетиторством. Что-то найдётся. — Она говорила это больше для себя, для самоубеждения.
— А я завтра начну разбираться с этими счетами, как только они придут, — сказал Сергей. — У меня есть пара крупных заказов на горизонте. И… я продам коллекцию объективов. Это покроет большую часть. Надеюсь.
Она вздрогнула. Она знала, как он любил свою коллекцию, копил на неё десятки лет, каждый объектив был для него историей.
— Нет! Нельзя! Я не позволю!
— Это уже не твоё решение, — мягко, но не допуская возражений, сказал он. — Я беру на себя долг. Я решаю, как его выплачивать. Твоя задача сейчас — не сломаться. Выжить. Остальное — моя забота.
Она хотела спорить, но сил не было. Только благодарность. Глубокая, мучительная, смешанная со стыдом.
— Я так виновата перед тобой…
— Прекрати, — он резко встал. — Не виновата. Ты сделала выбор. Я сделал свой. Мы оба взрослые люди. Теперь будем жить с последствиями. Вместе или порознь — время покажет. Но сейчас ты не одна. Запомни это.
Он ушёл поздно, оставив ей свой номер на бумажке и взяв вторые ключи «на всякий случай». Алиса осталась одна в тишине маминой квартиры. Она прошла в спальню, легла на неубранную кровать и уставилась в потолок. Всё тело ныло, душа была вывернута наизнанку. Но сквозь боль и страх пробивалось странное, новое чувство. Чувство собственного достоинства. Оно было куплено невероятно дорогой ценой, было окровавленным и избитым, но оно было её. Она не пошла на сделку. Не продалась. Она выстояла. Пусть и проиграла битву за благополучие. Но выиграла войну за себя.
За окном горели огни большого, чужого города. Впереди была бесконечная тьма неизвестности, долгов, трудностей. Но где-то в этой тьме, как слабый огонёк, теплилась надежда. Надежда на то, что дышать, даже этим колючим воздухом свободы, всё-таки лучше, чем задыхаться в золотой клетке. Она сжала в руке завядший ирис и закрыла глаза. Первый вечер её новой, страшной и настоящей жизни подходил к концу. Завтра нужно было начинать всё с нуля.
На следующее утро мир не рухнул, но он был серым, тяжёлым и абсолютно безрадостным. Алиса проснулась от резкого, пронзительного чувства тревоги, которое жило где-то под рёбрами и сжалось в тугой болезненный комок, едва она открыла глаза. На секунду она не поняла, где находится. Потом воспоминания нахлынули — не потоком, а одним сокрушительным ударом. Она застонала, свернулась калачиком и несколько минут просто лежала, слушая, как бешено стучит её сердце.
Вставать не хотелось. Казалось, если она не будет двигаться, время остановится, и она сможет отсрочить наступление этого нового, пугающего дня. Но голод, жажда и осознание того, что теперь ей не на кого надеяться, кроме себя, заставили её подняться.
Первым делом она нашла телефон. Он был усыпан сообщениями и пропущенными вызовами.
— Ты вообще в своём уме?! Мне пришлось ВСЕМ всё объяснять! А что объяснять то, я НЕ ЗНАЮ сама! Треш! Бзик! Ты меня опозорила на всю жизнь! Я с тобой больше не общаюсь! (Света)
— Алис, что случилось? Ты жива? Максим сказал, у тебя нервный срыв… (всё ещё твои подруги Катя и Лена)
— Алиса, ты не придёшь сегодня? Тут к нам заходил какой-то мужчина из «Квантума», спрашивал про тебя и про программу спонсорства… (Владимир Семёнович из колледжа)
Сообщение от коллеги заставило её внутренне сжаться. Максим действовал быстро и методично. Она открыла электронную почту. Там уже лежало официальное письмо от юриста Ирины Викторовны с предварительной, «не подлежащей обсуждению» калькуляцией ущерба. Сумма была умопомрачительной. Алиса прочла её, и у неё потемнело в глазах. Она села на пол, прижавшись лбом к холодной стене, пытаясь не сдаться панике.
Звонок Сергея стал спасительным якорем.
— Ты жива? — спросил он без предисловий. В его голосе слышалась та же усталость, что и у неё.
— Еле-еле. Прислали счёт, — голос её сорвался.
— Я знаю. Мне тоже. Не смотри на цифры. Сейчас не время. Ты позвонила в колледж?
— Нет ещё.
— Позвони. Сейчас. Скажи, что увольняешься по собственному желанию, поторопись. Потом встретимся, обсудим план.
План. Этого слова так не хватало. Хоть какого-то намёка на структуру в этом хаосе. Она набрала номер заведующей кафедрой. Разговор был коротким и мучительным. Заведующая, добрая женщина лет шестидесяти, вздыхала в трубку: «Алиса, дорогая, я так понимаю… Да, нам уже намекнули. Тебе лучше написать заявление, чтобы не было… ну, ты понимаешь. Очень жаль. Ты была хорошим преподавателем». Алиса благодарила, извинялась и понимала, что сжигает последний мост к хоть какой-то стабильности.
Встретились они в убогом кафе у метро. Сергей принёс папку с документами. Его лицо было осунувшимся. За эти дни он как бы постарел с виду.
— Итак, — сказал он, открывая блокнот. — Две основные проблемы: деньги и работа. Начнём с денег. Я продал три самых дорогих объектива. Этого хватит, чтобы сделать первый, самый крупный платёж и отбить у них охоту немедленно подавать в суд. Остальное… будем платить по мере возможности. Я договорился о рассрочке.
— Как ты договорился? — с недоверием спросила Алиса.
— Сказал, что если они будут давить, мы объявим себя банкротами, и они не получат ничего. А так — будут получать понемногу, но долго. Они прагматики. Согласились. Это не победа, Алик. Это отсрочка приговора.
План на ближайшие месяцы был чудовищно простым и тяжёлым.
Алисе — найти ЛЮБУЮ работу для хотя бы минимального дохода.
Сергею — взять максимальное количество заказов, включая те, от которых он раньше отказывался: съёмки корпоративов, юбилеев.
Вместе — искать варианты дешёвого жилья, потому что мамина квартира была слишком дорога для её нынешнего бюджета. Её нужно было вернуть через месяц арендодателю, а ей самой искать комнату или однокомнатную на окраине или даже в области.
Первый месяц стал адом. Алиса оставила резюме во всех музеях, галереях, библиотеках и даже книжных магазинах города. Ответы приходили редкие и вежливо-отказные. Однажды её даже вызвали на собеседование в небольшой частный музей. Директор, интеллигентный старичок, посмотрел на её раздутое от слёз и бессонницы лицо и мягко сказал: «Девушка, у вас вид человека, пережившего личную катастрофу. Музей — это тихая гавань. Вам сначала нужно прийти в себя. Решите свои проблемы. Поправьтесь, потом приходите». Она вышла от него и рыдала на крыльце от унижения и бессилия.
В итоге её спасла… бывшая коллега по колледжу, которая подрабатывала администратором в недорогом неэлитном фитнес-клубе в подвале пятиэтажки. «У нас есть вакансия — продавать абонементы по телефону. Работа дерьмо, платят копейки, но стабильно. Хочешь?» Алиса хотела. Это был её потолок. Ей было стыдно, невыносимо стыдно — бывшего перспективного преподавателя с двумя высшими, невесту успешного олигарха— холодно обзванивать базу данных и уговаривать людей купить абонемент со скидкой. Но она глотала слёзы и говорила по скрипту. Часто посылали, но очень редко удавалось и продать. Платили действительно мало, но этих денег хватало на еду и часть аренды комнаты в ужасной трёшке с двумя другими девушками, куда она переехала, вернув их с мамой квартиру.
Сергей пропадал на съёмках с утра до ночи. Они виделись редко — он приезжал к ней в комнату уставший, часто пахнущий алкоголем с корпоративов, отмывал в её крошечном душе запах чужих праздников и засыпал, не раздеваясь, на раскладном кресле. Романтики не было. Была взаимная истощённость, редкие разговоры о долгах и редкие моменты тихого отчаяния, когда они просто сидели рядом, держась за руки, потому что слов не было.
Иногда случались срывы. Однажды, получив очередной платёжный документ от юристов Максима, Алиса накричала на Сергея: «Я не просила тебя меня спасать! Может, мне нужно было просто выйти за него, а не втягивать тебя в эту долговую яму!» Он не кричал в ответ. Он посмотрел на неё пустыми глазами и сказал: «Ты права. Это была моя ошибка. Думал, что смогу быть героем. А я просто дурак с раздутым эго». После этой ссоры они не общались неделю. Она думала, что всё кончено. Но он вернулся, принеся печенье и сказав: «Считай, что я беру тебя в долгосрочный, убыточный проект. Просто партнёр. Без героизма». И они продолжили — уже без иллюзий, но с каким-то новым, горьким пониманием.
Через четыре месяца случился перелом. Директор того самого частного музея, старичок, позвонил ей.
- Ну как, вы не нашли ещё работу?
- Нашла, но работа на дому, холодные обзвоны, платят копейки, а у вас место для такой как я появилось?
- Да такое дело, я видел вашу страницу в соцсети, — сказал он. — Вы пишете о истории города с такой… личной болью и любовью. У нас освободилось место смотрителя зала. Работа скучная: следить, чтобы подростки не трогали экспонаты, отвечать на простые вопросы. Но вы будете в нужной атмосфере. И, кажется, вам это сейчас необходимо. Зарплата мизерная, но плюс к вашему… телефонному делу. -
Алиса согласилась, не раздумывая. Это была первая искра чего-то хорошего.
Работа в музее стала её терапией. Тишина залов, пыльный запах старины, портреты людей, которые переживали куда худшие катастрофы, — всё это успокаивало. Она начала вести небольшой блог от лица музея, потом — свой собственный. Писала не академично, а как есть — о судьбах, о выборе, о цене ошибок. Постепенно у неё появились читатели. Мало, но преданные. Это придавало сил.
Долги висели дамокловым мечом, но они научились с ними жить. Сергей получил крупный заказ на фотосъёмку для каталога одной средней руки дизайнера. Деньги пошли на очередной платёж. Они даже позволили себе отметить это — бутылкой дешёвого коньяка и пиццей с ролами в её комнате. Это был их первый, скупой, но настоящий праздник.
Однажды осенью, почти через год после *того дня*, Алиса стояла в зале музея, поправляя табличку у витрины. К ней подошла обычная девочка-подросток с огромным белым бантом.
- Вы — та самая женщина, которая рассказывала про авантюристку? — спросила она.
Алиса кивнула.
- Я хочу быть историком, — с вызовом сказала девочка. — Мама говорит, что это не профессия. А вы как думаете?
Алиса посмотрела на неё, на этот горящий взгляд, полный сомнений и надежды. И поняла, что за этот год, полный слёз, страха и тяжёлой работы, она не просто выжила. Она что-то отстроила заново. Не дом, не карьеру, а нечто более важное — внутренний стержень.
И теперь она могла, глядя в глаза этой девочке, сказать честно:
- Это тяжёлая, часто неблагодарная и бедная профессия. Но если это твоё — иди. Потому что жить чужой жизнью, даже самой обеспеченной, в сто раз тяжелее.
Вечером того же дня она встретилась с Сергеем. Они шли по осеннему парку, и он вдруг сказал:
= Знаешь, я сегодня досчитал. Если всё будет как сейчас, мы рассчитаемся с ними через три года. Не пять, как думали, а три.
Она остановилась. Три года. Это был не конец света. Это был срок. Осязаемый, тяжелый, но конечный.
— Выдержим? — спросила она, глядя на него.
— Выдержим, — сказал он. И впервые за долгое время взял её за руку. Не как спасатель, а как попутчик. — Потому что выбора у нас всё равно нет. А идти вместе — легче.
Она пришла домой, в свою маленькую комнату в коммуналке, села за стол и открыла ноутбук. Начала писать новый пост для блога. Не о истории. О выборе. О цене. О том, как год назад она стояла перед зеркалом в свадебном платье и думала, что теряет всё. А на самом деле она только тогда начала что-то по-настоящему находить. Себя и свою, очень трудную, свободу.
Этот год не сделал её счастливой. Он сделал её сильной. И это, как она теперь понимала, было гораздо важнее.
За окном шёл дождь. Она смотрела на капли, стекающие по стеклу, и чувствовала не тоску, а странное, мирное умиротворение. Буря отгремела. Впереди была не лёгкая дорога, а длинный, трудный путь. И она была готова по нему идти
Квартира была маленькой — всего тридцать шесть квадратных метров в панельной хрущёвке на окраине. Ипотека на двадцать пять лет висела дамокловым мечом. Вместо дубового паркета — старый линолеум, вместо панорамных окон — вид на соседнюю стену и козырёк подъезда. Но на полу лежал её ковёр, купленный на сдачу с первой зарплаты на новом месте. На стенах — репродукции картин, которые она любила, и несколько чёрно-белых фотографий Сергея. И на кухонном подоконнике в маленькой стеклянной банке из-под корнишонов стоял один засушенный ирис.
Алиса допивала утренний кофе, просматривая уведомления на телефоне. Пришло смс от банка: очередной платёж по ипотеке прошёл успешно. Она мысленно вычла сумму из своего скромного бюджета. Потом открыла соцсети. Первым же постом в ленте всплыла Света.
Яркое фото: Света в ярком красном кабриолете, подаренном мужем на годовщину. Хэштеги: #благодарность #стабильность #настоящиймужчина #любовьнавсегда.
- Когда рядом тот, кто даёт тебе крылья и уверенность в завтрашнем дне! Спасибо, мой родной, за наш рай! И не слушайте никого, девочки, кто говорит, что счастье не в деньгах. Оно именно в них. В деньгах и в надёжном плече))
Алиса на секунду сжалась внутри, как будто её ударили по старому синяку. Потом выдохнула, поставила лайк (старая привычка) и быстро пролистала ленту дальше. Уже не болело так остро, но осадок оставался. Как лёгкая тошнота.
— Опять твоя Света блестит? — спросил Сергей, выходя из душа с полотенцем на плечах. Он жил здесь уже полгода. Не потому что она его позвала, а потому что его съёмная квартира оказалась дорогой, а его дела после истории с Максимом пошли в гору не сразу.
— Сияет, как новенький пятак, — усмехнулась Алиса.
— Завидуешь?
— Нет. Но… щемит. Будто я могла бы тоже так. Может зря я?
— И быть несчастной в кабриолете? — он подошёл, обнял её за плечи, поцеловал в макушку. — Не твоё. Ты не такая. Не смогла бы так продаться.
Он был прав. Но говорить об этом вслух они почти не могли. Их отношения не были сказкой. Это был трудный, подчас изматывающе честный разговор двух взрослых, очень травмированных людей.
Были ссоры. Озлобленные, грязные. Она кричала, что он безответственный, что до сих пор не расплатился с тем долгом Максиму (не хватало, хоть он и продал свою коллекцию объективов и взяв заказы на съёмки на год вперёд). Он молчал, а потом взрывался, что она смотрит на него, как на неудачника, того же Максима только в профиль. Были ночи, когда она плакала от страха перед будущим, а он лежал рядом, не в силах помочь, чувствуя свою вину за то, что втянул её в эту финансовую яму.
Но были и другие моменты. Молчаливые завтраки, когда просто было хорошо. Его поддержка, когда она уходила из колледжа, не дожидаясь, пока её уволят «по сокращению». Её помощь в составлении портфолио для его нового резюме. Их совместные вечера за разбором архивов музея, где она теперь работала, и его старых фотоплёнок. Это была не страсть. Это была глубокая, выстраданная близость. И любовь, которая прорастала сквозь асфальт их общих проблем, хрупкая, но живучая.
Она устроилась в частный музей истории города. Зарплата была в два раза меньше прежней. Зато там ценили её знания и горящие глаза. Она вела экскурсии, писала статьи для сайта, а по вечерам вела небольшой исторический блог. Его читали несколько тысяч человек. Это было её. Её маленькое, но своё дело.
Однажды, по дороге в музей, она встретила Максима. Случайно, проходя мимо дорогой кофейни в центре, для золотой молодёжи. Он выходил, держа за руку высокую, большегубую блондинку в элегантном деловом костюме. Девушка что-то оживлённо громкой рассказывала, а он слушал с той же ровной, внимательной полуулыбкой. У девушки было лицо похожее на её подругу, Свету... Но другое, такое, как будто там были десятки пластических операций.
Их взгляды встретились. Алиса замерла и даже остановилась от неожиданности. Максим — тоже. На его лице не было ни злобы, ни презрения. Было пустое, вежливое узнавание. Девушка тоже замолчала и их глаза встретились. Это была Света, её бывшая подруга, которая ей завидовала. Он едва заметно кивнул ей, как деловому партнёру после неудачных, но уже закрытых переговоров. Света отвела глаза умолкнув. Алиса кивнула ему в ответ. И они разошлись. Она не оглянулась. И он, она была уверена, тоже. Она была для него окончательно удалённым файлом. И это было… спокойно.
— …и вот эта женщина, Екатерина Викторовна, — голос Алисы звучал чётко, увлечённо, в полумраке музейного зала, — в XIX веке, когда от неё требовали лишь выйти замуж и рожать детей, продала всё своё приданое, собрала экспедицию и отправилась исследовать забытые монастыри Русского Севера. Она рисковала всем: репутацией, состоянием, жизнью. Многие её осуждали. Называли авантюристкой. Но благодаря ей мы сегодня знаем о десятках уникальных фресок, которые иначе были бы потеряны навсегда.
Алиса вела экскурсию для школьников, девятиклассников. Они слушали, разинув рты. Особенно одна девочка, щуплая, в очках, с огромным бантом. Она не отрывала от Алисы восторженных глаз.
— А она не боялась? — спросила девочка, когда наступило время вопросов. — Все же были против. И денег не было. И она одна.
— Боялась, конечно, — улыбнулась Алиса. — Страх — это нормально. Но иногда важнее то, что ты хочешь найти. Себя, своё дело, свою правду. Даже если путь к этому кажется безумием для всех вокруг.
— Круто, — прошептала девочка, и в её глазах зажглись огоньки, которые Алиса узнавала. Огоньки интереса, одержимости, мечты. Не о замужестве. О другом.
Экскурсия закончилась. Дети пошли к выходу, галдя. Та самая девочка задержалась.
— Спасибо вам большое, — сказала она, краснея. — Я… я тоже люблю историю. И хочу… — она запнулась.
— Хочешь быть как она? Как авантюристка? — мягко спросила Алиса.
Девочка кивнула.
— Мама говорит, главное — удачно выйти замуж. А папа — что надо быть экономистом. А мне… мне вот это интересно. Про что вы рассказываете.
Алиса посмотрела на неё. На этот юный, пытливый взгляд. И поняла. Она стала для кого-то примером. Не примера того, как «удачно выйти замуж». А примера того, как можно, стиснув зубы от страха, пройдя через позор, долги и непонимание, всё-таки сделать шаг. К себе. Как можно иметь смелость быть честной с собой. Даже если цена за эту честность — целый, тщательно построенный мир, оказавшийся иллюзией.
Она не обрела «долго и счастливо». Её жизнь сейчас была битвой с ипотекой, вечным подсчётом копеек, сложными отношениями, работой на износ. Впереди не было гарантий. Не было «надёжного плеча» в понимании Светы. Было только хрупкое, выстраданное партнёрство.
Но зато была она. Настоящая. Не притворяющаяся. Не продающаяся. Дышащая полной грудью, даже если воздух был пронизан тревогой.
— Знаешь, — сказала Алиса девочке, — если тебе это интересно… приходи к нам на кружок юного историка. Бесплатно. Я веду два раза в неделю.
Девочка просияла как солнце.
— Правда? Спасибо! Обязательно приду!
Она убежала догонять класс. Алиса осталась одна в тихом, прохладном зале музея, среди портретов тех самых авантюристов, искателей и бунтарей. Она подошла к окну. На улице шёл мелкий, противный дождь. Была осень. Сырая, неуютная. Настоящая.
Она приложила ладонь к холодному стеклу. В отражении в стекле она видела своё лицо. Без макияжа, усталое, но с ясными глазами. В кармане её простого рабочего кардиана лежал старый, засохший ирис. Напоминание.
Её жизнь не стала сказкой. Она стала, наконец, настоящей. И ей это нравилось
Если было интересно,напишите в комментариях, хороший рассказ? Тогда будут ещё на этом канале, подписывайтсь и не забудьте поставить ЛАЙК рассказу. Так же поддержите мотивацию донатом по ссылке ниже
Начало ниже по ссылке
НЕ МОЛЧИТЕ! Напишите, интересен ли вам рассказ, если нет комментариев и лайков у статьи, нет донатов, не будет и продолжения...