— Ну, и где тебя носило? – недовольно спросила тётя Глаша.
Ответ Тося начала издалека.
— У меня ребёночек ночью в животе шевелился, - сказала она с сияющей улыбкой.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aYi-LanLeEnwngYy
Тётка кивнула, в её глазах блеснул тёплый огонёк.
— Значит, здоровый малыш. Сильный. А тебя беречься надо. Гляжу, продрогла ты до костей.
— Да, продрогла, - призналась Тося.
— Ох, горе ты луковое, - покачала головой тётя Глаша.
Она достала с полки мешочек с травами:
— Это чай витаминный, травки я сама собирала и сушила. Сейчас выпьешь – и согреешься сразу. Эти травки очень полезны, силы придают.
Вскоре Тося пила ароматный чай, чувствуя, как между ней и тёткой растёт какая-то новая связь. Не родственная, а скорее женская – связь поколений, передающих друг другу знания, поддержку, понимание.
— Так где ты была? – повторила вопрос тётя Глаша, не дождавшись ответа.
— Я на почту ездила, - призналась Тося. – Телеграмму Валере отправляла.
— Про ребёночка написала?
— Да… Теперь думаю, что зря я это сделала. Зачем? Это больше похоже на попытку привязать Валеру к себе через чувство ответственности.
— Нет, ты правильно поступила. Пусть знает. А там уж – как решит… Нужно ждать его ответа.
— Ох, тётя Глаша, - тяжело вздохнула Тося. – Запуталась я. Я уже и сама не знаю, какой ответ я хочу получить от Валеры…
Тётка тоже вздохнула:
— Если убежит от правды — значит, не твой это человек. Не тот, кто нужен тебе и ребёнку. Лучше одной, чем с таким. Тося, послушай меня: если не ответит он тебе, забудь про него, не пиши ему больше
В её словах была горькая правда, выстраданная годами одиночества. Но Тося была слишком молода, чтобы полностью её принять. Она всё ещё цеплялась за призрачную надежду, что Валерий одумается, поймёт, вернётся — и всё будет как в её мечтах: счастливая семья, любящий муж, желанный ребёнок.
Но жизнь редко похожа на мечты. Чаще она похожа на ту осеннюю дорогу, что вела в Заречье — ухабистую, пыльную, уходящую в неизвестность.
Телеграмму от Тоси Валера получил вечером. Лена была рядом с ним, когда в дверь его комнаты постучал посыльный.
Валера даже и не думал, что полученная телеграмма может как-то его скомпрометировать в глазах Лены, поэтому не пытался скрыть от неё содержание. Лена сидела рядом с ним на кровати, когда Валера принялся читать текст.
Сообщение с новостью о беременности Тоси он пробежал глазами, и внутри всё похолодело и сжалось не от чувства ответственности, а от животного, панического страха. Нынешний мир — стройка, Лена, ощущение себя героем и первооткрывателем — был для него очень дорог. А всё, что было до — включая наивную провинциальную девочку Тосю — казалось призрачным, не имеющим к нему отношения.
Валера молчал. Молчала и Лена, прочитавшая телеграмму. В комнате повисла хрустальная тишина, от которой холодело внутри.
- И что теперь? – нарушила тишину через несколько минут Лена.
Валера вместо ответа порвал тоненькую полоску телеграммы на мелкие клочки.
- Ничего… - ответил он. – Это была ошибка, Лена. Шалость.
- Ребёнок – это шалость? – в её глазах стояли слёзы.
- Может, я не так выражаюсь… - замялся он. – Да, до тебя у меня было много девушек – признаюсь. Но, когда я встретил тебя, моя жизнь перевернулась.
- Я думаю, что такие слова ты говорил каждой девушке… - фыркнула Лена.
- Нет-нет, Лена, милая, поверь мне! Я люблю только тебя! Клянусь! Я никогда не признавался тебе, а сейчас невозможно молчать: я те-бя лю-блю! – сказал он нараспев последние слова.
- Слабо верится, Валера, - лицо Лены было каменным. – Надеюсь, эта Тося хотя бы единственная, кто ждёт от тебя ребёнка? А, может, у тебя полно детей, о которых ты и знать не знаешь?
- Нет, не может такого быть, - тихо произнёс Валера.
Он попытался обнять Лену, но она отстранилась.
- Между нами всё кончено, - жёстко сказала Лена и встала с кровати.
- Нет, Леночка, милая, я тебя умоляю, не уходи, - Валера вскочил следом, плюхнулся на колени и обхватил её за ноги. – Не уходи, я докажу тебе свою любовь. Я всё исправлю, поверь.
- И как же ты собираешься «исправлять» ребёнка? – горько усмехнулась Лена.
- Очень просто: деньги Тосе отправлю и пусть сама решает вопрос. И вообще, я сомневаюсь – мой ли это ребёнок, она даже не написала, какой у неё срок. Нет, я этого ребёнка не признаю! Мне кажется странным, что Тося только сейчас сообщила мне эту новость. Ты помнишь, когда мы приехали сюда, на БАМ?
- Конечно, помню: в мае.
- Вот-вот, а на дворе – октябрь! Что она так долго тянула с этой новостью? Всё же ясно – решила подсунуть мне чужого ребёнка, наверняка думает, что я здесь получаю огромные деньги, вот и решила меня к рукам «прибрать». Нет, Тося, ты не на того напала! Меня, Валерия Власова, не так-то просто вокруг пальца обвести!
- Я пойду, - сказала Лена.
- Нет, не уходи, - взмолился Валера. – Леночка, не бросай меня…
- Поздно уже, мне идти пора…
- Я тебя провожу.
- Нет, не надо, - бросила Лена.
- Лена, я понимаю, что тебе нужно время. Я готов ждать… А провожать я тебя всё равно пойду. Если ты не захочешь идти со мной рядом, я буду идти следом за тобой до твоего подъезда. Я не отпущу тебя одну, я должен быть уверен в твоей безопасности.
По лицу Валеры Лена видела, что он говорит искренне, и его забота вызвала у неё лёгкую улыбку.
- Хорошо, пойдём, - сказала она. – Только никаких поцелуйчиков на прощание. Я ещё не решила, как дальше быть.
- Хорошо, как скажешь, милая, - Валера только сейчас поднялся с колен.
Привыкший к вниманию со стороны противоположного пола, он никогда не думал, что будет когда-то стоять перед женщиной на коленях, но Лена… Она становилась с каждым днём для него всё дороже и дороже. Тося же и предполагаемый ребёнок были для него проблемой, неприятностью.
На следующий день Валера отправил Тосе письмо, написал всё, как есть: у него есть любимая девушка, на которой он собирается жениться по весне, а она, Тося, - давным-давно в прошлом и надеяться ей не на что. Валера написал, что ради ребёнка он не станет ломать свою жизнь и жениться на Тосе, к которой не имеет чувств. Его фразы звучали жёстко, но Валера решил, что так будет лучше – пусть Тося не надеется.
Он вложил в конверт деньги – половину своей премии – и просил Тосю на эти деньги «решить проблему». После этого конверт был тщательно заклеен и брошен в почтовый ящик.
Вечером Валера пошёл к Лене, но она не пустила его, сказав, что ничего ещё не решила.
- Хорошо, жди! Скоро для тебя будет сюрприз! – сказал Валера и удалился.
Это был не самый удачный день для грандиозных жестов. На суровой сибирской земле уже установились морозы, леденящий ветер срывался с хребтов и завывал в растяжках мачт. Работа на пролёте моста шла с авральным напряжением — нужно было успеть до затяжного снегопада.
Валера, бригадир, метался между звеньями, его лицо было сизым от холода и усталости. Но внутри горел огонь азарта и решимости. Вечером, после смены, в импровизированном клубе, где обычно собирались строители, будет организовано чаепитие по случаю выполнения плана. Будут выступления, будут танцы –идеальный момент.
К семи вечерам в клубе было набито битком. Пахло махоркой, дешёвым одеколоном и чем-то согревающим — то ли спиртом, то ли самогоном.
Лена сидела за столом с приятельницами из отдела геологии, пила горячий чай и с лёгкой улыбкой наблюдала, как Валерин напарник Санёк отплясывает под гармошку «Цыганочку». Она всё ещё злилась на Валеру, но злость уже была не острой, а тлеющей, и её разбавляла привычная к нему нежность. Он так старался в последние дни, был внимателен, почтителен – и она верила в искренность его слов и поступков.
Внезапно музыка смолкла. Гармонист замер, не доиграв мелодию. Все обернулись. На самодельную сцену, состоящую из деревянных ящиков, взобрался Валера. Он был в чистой, идеально отглаженной рубашке светло-голубого цвета и в брюках «со стрелочками».
— Бригада! Друзья! — его голос, обычно такой уверенный, слегка дрогнул. Он откашлялся. — Мы план выполнили, молодцы – так держать! Но я хочу сказать по другому поводу. По личному и очень для меня важному…
В толпе загудели, кто-то крикнул: «Давай, Валера, не томи!»
Валера вытер ладонью лоб и обвёл взглядом зал, пока не нашёл Лену. Она смотрела на него с настороженным любопытством.
— Есть один человек, который стал для меня в этих суровых краях по-настоящему близким и родным.
Лена покраснела и опустила глаза. В зале засвистели, заулюлюкали.
Валера полез в карман и достал небрежно свёрнутый в трубочку листок.
— Я стихи написать пытался. Но нет, не стану их читать, по-моему, ужасно получилось… Но главное — не в стихах, правда ведь, ребята и девчата? Главное — в том, что на сердце.
Публика замерла.
— Лена! — крикнул он так, что, казалось, содрогнулись стены одноэтажной постройки, в которой располагался клуб. — Я без тебя — как поезд без рельсов. Я, может, и не идеал... Но клянусь всей этой стройкой, всеми этими километрами пути, что мы тут кладём, — я тебя люблю. Люблю только тебя и никогда никого так не любил!
Он спрыгнул с шаткой сцены, протиснулся сквозь толпу, которая расступилась перед ним. Подошёл к Лене, которая сидела, не дыша, с широко раскрытыми глазами. Из кармана брюк он вытащил не обручальное кольцо — где его можно было оперативно достать посреди тайги? — а блестящую, отполированную до блеска гайку.
— Это не кольцо, — сказал он тихо, но в наступившей тишине было слышно каждое слово. — Это крепление. Самое надёжное, какое у нас есть. Я очень хочу быть с тобой. Навсегда. Выходи за меня, Лена. Стань моей женой. Здесь, на этой земле, под этим небом. Будем строить дорогу и нашу жизнь вместе.
Он протянул ей эту нелепую, трогательную «обручалку». В зале на секунду воцарилась полная тишина, а потом её взорвали оглушительные аплодисменты, крики «Горько!», топот ног и свист. Девчонки утирали слёзы.
Лена смотрела то на протянутую ей гайку, то в его глаза, невероятно искренние в тот момент. Вся её обида, вся гордость, все сомнения разбились об эту простую, грубую романтику. Она вспомнила, как он стоял перед ней на коленях, как провожал её молча в тот роковой вечер, когда пришла телеграмма от Тоси.
Лена медленно поднялась. Взяла гайку, которая показалась ей холодной и тяжёлой.
— Да, — сказала она так тихо, что услышал только он. Но кто-то из ближайших приятельниц подхватил: «Она сказала «ДА»!»
И зал снова взорвался. Валера, не помня себя от счастья, подхватил Лену на руки и закружил, а она, смеясь и плача, сжимала в ладони гайку — символ его преданности и любви, символ их собственного мира, где для Тоси и её ребёнка уже не осталось места.