Октябрь в Заречье выдался тёплым и по-своему прекрасным. Лес, окружавший деревню, переоделся в золото и багрянец. Воздух стал прозрачным и холодным, по утрам трава покрывалась инеем, а на лужах появлялась хрупкая корочка льда.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aYi_TWDA6Q2dLJ_H
Тося, следуя советам тётки Глаши, начала ежедневные прогулки. Сначала недалеко — до речки и обратно. Потом дальше — по лесным тропинкам, собирая по пути последние грибы.
Тётка Глаша постепенно раскрывалась перед ней как книга с давно забытой, но мудрой историей. Она научила Тосю различать травы не только по виду, но и по запаху, по месту произрастания. Показала, какие растения можно использовать при простуде, какие — для успокоения нервов, какие — для укрепления сил.
— Вот зверобой, — говорила она, срывая жёлтый цветок. — От ста болезней. И от тоски тоже помогает.
— А это что? — спрашивала Тося, указывая на растение с резными листьями.
— Донник. Эта травка тебе особенно пригодится, если недостаток молока у тебя будет.
— Вы столько всего знаете! – удивилась Тося.
— Да, о травах я знаю много. Если бы не успокоительные травки, не знаю, как бы я пережила горе, когда Семён мой не вернулся…
Они сушили травы на чердаке, раскладывая их тонким слоем на старых простынях. Весь дом наполнялся ароматами — горьковатыми, терпкими, сладковатыми. Тося училась составлять травяные сборы, заваривать их особым образом, настаивать – ей это было по-настоящему интересно. Было в этих действиях что-то загадочное, волшебное.
Как-то раз, когда они вместе чистили грибы, тётка Глаша неожиданно спросила:
— А на кого ты училась в институте?
— На археолога, — ответила Тося. — Мечтала раскопки вести, историю изучать.
— Интересно, — кивнула старуха. — А я в молодости учительницей хотела стать. Детей учить. Но война – не до учёбы было, а потом... потом не сложилось.
— А почему не попробовали потом? После Победы?
— Тяжёлые времена были, деточка. Работать нужно было, на хлеб зарабатывать. Какая уж там учёба… — тётка Глаша улыбнулась, и в этой улыбке было столько сожаления о нереализованных возможностях, что Тосе стало больно за неё.
— Жаль. Вы умная. И начитанная.
— Интересовалась я разными книжицами в своё время. А сейчас давно уже не читаю, глаза не те… — махнула рукой пожилая женщина. — Газеты если только. А ты совсем молоденькая ещё. Всё у тебя впереди. И с археологией разберёшься. С ребёнком, конечно, сложнее будет, но... — она посмотрела на Тосю. — Главное — не сдавайся. Мечты свои не забывай.
Этот разговор запал Тосе в душу. Она действительно начала задумываться о будущем. Не только о ближайшем — родах, уходе за ребёнком, — но и о более далёком. Смогла бы она вернуться в институт? Закончить образование? Заниматься любимым делом, будучи матерью-одиночкой?
Вопросов было больше, чем ответов. Но сам факт, что она снова начала мечтать, планировать, думать о чём-то, кроме выживания в глухой деревушке, был уже победой.
Занятия с травами, предложенные тёткой, помогали Тосе скоротать время. Тосе казалось, что время течёт невероятно медленно, ведь она ждала ответа от Валеры. Ждала и надеялась, что ответ придёт быстро, телеграммой. Увидев в деревне почтальона, она бежала к нему со всех ног.
- Дядя Ваня, для меня, Тоси Волковой, нет ли телеграммы?
- Телеграммы? – удивился пожилой почтальон. – Нет, деточка, ни для кого я сегодня телеграмм не несу. Я вообще редко их ношу, дорого это – телеграммы писать. Телеграммы люди пишут только по особым случаям.
«У меня и есть – особый случай» - тихо пробормотала себе под нос Тося.
- А от кого ж ты такую весточку срочную ждёшь? – поинтересовался почтальон.
Тося ничего не ответила, только рукой махнула и убежала в дом.
- Ну, что, не написал? – спросила тётя Глаша, хотя по расстроенному лицу Тоси было и так всё понятно.
- Нет, не написал, - чуть слышно ответила Тося.
- Не жди, Тоська, не жди от него ответа, - громко сказала тётка. – Если бы ему был важен его ребёнок, он не просто бы телеграмму отправил, а сел на самолёт – и прилетел к тебе.
- Может, его с работы не отпускают… - пожала плечами Тося, но сама не верила в свои слова.
Валера тем временем про Тосю даже не вспоминал, как будто и не было её никогда в его жизни. Он целиком ушёл в работу, стал ударником труда, его фотография висела на Доске почёта. Валера гордился своими натруженными руками и тем, что мог в сорокаградусный мороз работать на улице без перерыва дольше других.
По своей природе Валера был ленив и никогда в ударники не рвался. Не рвался бы он и сейчас, если бы не Лена. Лена была его музой и наградой. Работал, не покладая рук, Валера ради солидных премий, чтобы его любимая ни в чём не нуждалась.
Лена, приняв предложение Валерия, заявила, что устраивать свадьбу здесь, в суровых сибирских краях, она не хочет. Их свадьба должна состояться в её родном городе – Ленинграде, где у неё осталось много родных, друзей и знакомых.
- Конечно, милая, - не стал спорить Валера. – Я устрою для нас самую шикарную свадьбу. Ты будешь довольна. Тебе будет не стыдно за меня перед родными и близкими…
Часть премий Валера стал откладывать на свадьбу. В Ленинграде он никогда не был, но видел этот город на фотографиях в газетах. Ленинград показался ему очень красивым городом.
«Наша свадьба будет такой же красивой, как и сам город» - мечтал Валера.
Иногда, в минуты тишины, когда они вдвоём с Леной любовались из окна на всполохи северного сияния над бескрайней тайгой, его пронзала мысль о полной, абсолютной правильности этого пути. Он был нужен здесь. Его жизнь обрела весомость, значимость, героический размах.
О Тосе, о его предполагаемом ребёнке, оставшимся где-то там, в тёплом и душном мире «малой земли», он старался не думать. Это была другая планета. А здесь, на передовой великой стройки, под свинцовым небом и воющим ветром в проводах, Валера строил не только железную дорогу. Он строил новую версию себя — сильного, свободного, никому и ничем не обязанного. И ему казалось, что у него получается справляться с этой нелёгкой задачей.
Тося в ожидании весточки от Валеры старалась не унывать, она охотно помогала тётке по дому – готовила, гладила, подметала. Мыть полы тётя Глаша ей не позволяла. «Не нужно тебе вёдра с водой таскать!» - говорила она.
Поздно вечером, когда тётка ложилась спать, Тося выходила в кухню и при свете тусклой лампадки писала длинные письма, выливая на бумагу всю свою тревогу, обиду и надежду. Эти письма были обращены не столько к Валере, сколько к себе самой, они стали её своеобразным дневником.
Излитая на бумагу печаль немного облегчала состояние Тоси. Листки с длинными текстами, написанные ровным, аккуратным почерком, Тося складывала под подушку.
Спустя три недели Тося получила письмо от Валеры, которое окончательно ознаменовало крах всех её робких надежд.
- Что, отказался? – тихо спросила тётя Глаша, видя застывшее лицо Тоси.
- Да, - ответила она. – Пишет, что свадьба у него по весне, а я… Я и ребёночек наш – не нужны ему. Вот… деньги выслал, - Тося растерянно сжимала в руках бумажные купюры. – Написал, чтобы я на эти деньги «решила проблему»… Я не понимаю, что он хочет, тётя Глаша? – заревела Тося. – Хочет, чтобы я избавилась от ребёнка? Для этого он мне деньги выслал?
- Вот негодяй! – взревела тётка. – Родное дитя для него – проблема!
Тося хотела бросить деньги в печь, но тётка перехватила её руку.
- Зачем же деньгами-то раскидываться? – мягко сказала она, осторожно вытаскивая купюры из руки Тоси. – Мы не богачи, чтобы деньгами печь топить.
- Не нужны мне его деньги, - заревела Тося, наконец-то выдав эмоцию.
- Ну, тебе, может, и не нужны. А я эти денежки в хозяйстве приспособлю.
Прошла неделя. Тося будто окаменела. Она выполняла домашние дела молча, механически, глаза её были пусты и сухи. Слёзы, казалось, высохли навсегда. Тётка Глаша поглядывала на неё с тревогой, но не лезла с расспросами. Она знала — боль должна отгореть изнутри, слова здесь не помогут.
Однажды вечером, когда за окном завывал холодный ноябрьский ветер и мокрый снег залеплял стёкла, Тося неожиданно заговорила. Она сидела на своей кровати, гладила ладонью округлившийся живот и смотрела в окно.
— Я его оставлю, — тихо сказала она, но в тишине комнаты слова прозвучали чётко и твёрдо.
Тётя Глаша оторвалась от вязания, положила спицы на колени.
— Кого, Тось? Ребёночка?
— Да. Он мой. Только мой. И никому я его не отдам, — голос её дрогнул, но она продолжила. — Раз Валере он не нужен, значит, у малыша есть только я. И я его не предам, не стану я писать отказную, как велел мне отец.
В глазах тётки Глаши блеснули слёзы. Она быстро смахнула их сухощавым пальцем и кивнула.
— Правильно, девонька. Сердцем решила — и хорошо. Вместе как-нибудь выкрутимся. Жили не в роскоши — и дальше проживём. Лишь бы здоров ребёночек был да счастлив.
— А как же мой отец? — прошептала Тося. — Он меня на порог родного дома не пустит, отречётся и от меня, и от внука своего или внучки.
Тётя Глаша нахмурилась, и её лицо стало похоже на суровую, вырезанную из дерева маску.
— Я поговорю с твоим отцом, как никак – братец он мой двоюродный. У него характер — кремень, да и у меня не сахар. Посмотрим, чья возьмёт. А мать твоя… Она тихая, но на своём постоять может, когда припечёт. Не даст твоя мамка тебя в обиду. Главное — ты сама не робей: спорь с отцом, доказывай своё право быть матерью! Уж мы втроём, три бабы, как-нибудь сможем его уговорить!
На следующее утро Тося проснулась с небывалым чувством решимости. Она достала из-под подушки пачку исписанных листков — те самые ночные письма-исповеди. Без сожаления разорвала их на мелкие клочки и бросила в топящуюся печь. Пламя жадно лизнуло бумагу, и за несколько секунд от её тоски, надежд и сомнений остался лишь горсток пепла.
Тося взяла чистый лист бумаги и ручку.
«Валерий, — вывела она твёрдым, без единой дрожи почерком. — Твои деньги получила, возвращаю их тебе. Мой малыш — не проблема, как ты выразился, а огромное счастье. Я его оставлю, я дам ему жизнь, воспитаю и сделаю всё, чтобы он стал замечательным человеком.
Больше не пиши мне, ты свободен, я отпускаю тебя на все четыре стороны. Привязывать тебя к себе ребёнком я не стану – не в моих это правилах. Да и насильно, как говорится, мил не будешь. Поздравляю тебя со скорой свадьбой. Будь счастлив. Я тоже буду счастлива. Как бы ни было мне трудно, но я буду счастлива!»
- Тётя Глаша! – позвала Тося.
- Что стряслось? – откликнулась тётка, которая перебирала гречку на кухонном столе.
- А вы ещё деньги, которые прислал Валера, не потратили? – Тося появилась в дверном проёме кухни.
Тётка пристально посмотрела на неё.
- Почему ты про них спрашиваешь?
- Тёть Глаш, я вернуть их ему хочу. Мне так будет легче…
- Может, ты и права…
Тётка нехотя поднялась из-за стола и отправилась в свою комнату, где лежали припрятанные деньги.
- Вот, - подала она купюры Тосе. – Ещё ничего не потратила.
- Спасибо, тётя Глаша. Знаю, что эти деньги были бы не лишними, но…
- Не нужно оправдываться, - перебила её тётка. – Ты делаешь правильно: не нужны его подачки. Ишь, откупиться от тебя вздумал!