Начало приключений новичка на Эльбрусе:
Во время получасового перекуса Сергей рассказал нам про нашу судьбу и у всех мягко говоря, отвисли челюсти – перекусывать не получалось.
— Альпинизм — это соединение бесполезного с неприятным. Спорт такой. Хотя, в любом профессиональном спорте полезного мало, а вы собрались на профессиональный уровень - выше 5 тысяч. Почему сразу туда и зачем оно вам - знаете только вы. Но между делом хочу вам заодно рассказать, что Эльбрус - это вообще не альпинизм.
— Это как так-то? — возмутился Володя.
Альпинизм, это когда вы применяете технические средства и знания, для того, чтобы преодолеть сложный рельеф. А поездка на ратраке на высоту потошнить и хождение по автобану называется высотный туризм. Высотный туризм — это поход к вершине по простой дороге, но в агрессивной среде.
Альпинизм — ЭТО ДИАЛОГ С ГОРОЙ. Зачастую не важно какой она высоты. Важно какой сложности маршрут.
Альпинист знает, что делать, когда план рухнул. Это как шахматы. Я иду сюда, а противник в ответ мне валит лавину, я иду туда - а противник мне сыплет камнепад, я иду вокруг, а там в самом конце возникают непроходимые ледовые трещины. Я лезу по стене, а недостаточно веревок или снаряги. Я ставлю палатку - а её рвет ветром. Кто кого.
При этом не нужно обожествлять гору - это просто геологическое образование. Все остальное у вас в голове - и «эльбрусская дева», и «горы не прощают». Купол цирка тоже не прощает, если вы пошли по канату без страховки. Так что альпинизм - это диалог, техника и философия развития личности.
А турист вообще ничего не знает и не проверяет, он слушает гида, как в музее. Только разница в том, что в музее безопасно, а здесь ошибка гида может вам стоить вам жизни - гид не в состоянии предсказать как ваш организм поведет себя на высоте. А «ссадить» вас с «оплаченного поезда» очень сложно. Тут сколько людей, столько и историй.
А еще в альпинизме связка - это партнерство, равная мера ответственности и распределение обязанностей, а в высотном туризме, когда вас привязали к гиду, у вас есть иллюзия, что за тебя думают «специально обученные люди» и вы всю ответственность - от правильно завязанных шнурков до забытого термоса - перекладываете на гида. Он, типа, придумает как быть. Для вас основной фокус на результате, вершина как галочка наравне с пирамидами Египта: фото, история «как я там был». Или кто-то из вас сейчас мечтает о следующих маршрутах?
Реальный альпинизм имеет иную цель: пройти маршрут. Вершина, конечно, важна, но она может быть, а может и нет. Главное - как ты туда шёл и как вернулся. Маршрут должен быть изящным, логичным, в меру рисковым, партнерским по отношению распределения нагрузки в группе. Это или 2, или 4 синхронно работающих человека. И никогда не 8 и не 15, тем более.
В альпинизме развернуться, пройдя 90% пути — не поражение, а взвешенное решение.
В эльбрусском высотном туризме развернуться на середине — «обидно, до кончика хвоста, ведь деньги же заплатили».
Давайте я еще расскажу вам, что маршруты в альпинизме делятся на категории , как, впрочем, и в спелеологии, скалолазании или в водном туризме. В альпинизме самая простая категория - 1Б, а максимальная сложность - 6Б.
Маршрут « Эльбруса с юга» в советские времена, безо всяких ратраков считался 2А. Только за высоту и длину, технически сложным он никогда не был.
Потом его «раздели» до 1Б. А пару лет назад комитет по классификации ФАР (Федерация альпинизма) вообще снял с него категорийность, поскольку «ураганный ветер в харю» с сильным морозом можно получить и в Якутске на улице - это не альпинизм.
Но лобби коммерческого альпинизма наехало на ФАР с рассказом, что ваш спортивный альпинизм загнется, если 10 тысяч человек в год не будут гордиться своим альпинистским достижением, подтвержденным категорийностью маршрута.
— Ну, чего орлы, может кто-то передумал?
Молчание было ему ответом.
-— Ну, тогда продолжаем.
Мы с вами сейчас на высоте 3 800. Скалы Пастухова достаточно длинная гряда, начинается около 4500, а верхняя точка выходит к 4700 м, выше уже идут снежно-ледовые поля в сторону «косой полки» и седловины. Ратрак-утопленник лежит на 5000. Косая полка идет от 5000 до выхода на плато седловины Эльбруса - на высоту 5200. Там на повороте стоит «Телефонная будка» - камень от которого начинает ловить связь. На 5200-5400 находится зомби-плато. Это между «сиськами» Эля. Связи там ноль.
Высота там плавно набирается, но очень тяжело ощущается. Там обычно дикий свистодуй - аэродинамическая труба между двумя вершинами, там часто метель, низкое давление и именно там многократно умирали от холода и гипоксии заблудившиеся в метели туристы.
Тут мы охренели. Решение идти домой немедленно пришло само собой и повисло такое ледяное молчание, что даже чай в кружках, кажется, сразу стал холодным и все услышали, как взвыл порыв ветра в аэродинамической трубе под домиком-кухней, стоявшим на «курьих ножках» на скале.
— …вот, — закончил Сергей. — Поэтому если сейчас вы жуя батончики вдруг получили озарение в виде мысли: «а зачем мне это?» Это нормально. Так и должно быть.
Мы переглянулись. У Амины челюсть и правда отвисла, а у Вики, наоборот, глаза загорелись. У неё лицо было такое, будто ей сказали не «там умирали», а «там начинается взрослый уровень игры».
Танин сын, сидевший рядом с Викой неожиданно положил свою руку ей на колено - как будто нашел опору. Таня сидела напротив меня с каменным лицом. Было понятно, что мысли в её голове сейчас мечутся и стучатся как пинг-понг мячики — со звонким звуком пустоты внутри.
Володя попытался сделать вид, что всё это очевидно и он давно всё знал и как всегда попытался балаганить о том, что инструктор не есть окончательное мнение и анализ смертей прошлого года…
И тут Закир вставил простую фразу:
— А вам мы готовы вернуть деньги.
Вова заткнулся.
— Подождите, — глуповатым тоном сказала я. — То есть тут на улице мы сейчас, получается… в уютном месте?
— Сейчас у вас курорт. Пока вы можете пить чай и не думать, куда ставить ногу. А там, выше, вас будет тошнить, будет кружиться голова, будет дико холодно и думать получится только об одном: как бы вдохнуть и сделать еще два шага.
Закир молча сидел чуть в стороне, пил свой чай и смотрел на нас, как пастух на стадо: взгляд не злой, не добрый, а ровный. С опытом руководства заблудшими баранами.
— Итак, орлы, скалы Пастухова это как контрольная работа. На Пастухах организм впервые начинает скандалить: «Ага. Ты серьёзно? Ну тогда давай проверим, кто тут главный». Сердце колотится, дышишь так, будто в лёгких у тебя вата. И главное, мозги становятся ватные. Ваши бредовые идеи должны быть остановлены дисциплиной. Слово инструктора - закон. Поэтому Пастухи для вас сегодня важнее вершины.
— Я думала, важнее вершина, — тихо сказала Амина.
— Вершина важнее для инсты, — ответил Сергей. — А для жизни важнее способность оценить свои силы и развернуться, если их нет.
Тут Володя опять не выдержал.
— Но мы же на ратраке до пяти тысяч. Это же облегчает.
Закир поднял глаза.
— Облегчает ратрак мою работу с вашей неготовностью, — сказал он спокойно, — а вам он укорачивает время, когда вы могли бы понять, что вам уже очень плохо и вернуться.
И вот тут у нас действительно отвисли челюсти окончательно.
— То есть… — начала я, ратрак тут некоторым образом, зло?
Сергей кивнул.
— Ну, типа того. Поэтому у нас сейчас будет выход на Пастухи. Ногами, а не на ратраке. Чтобы вы сами почувствовали высоту. Чтобы вы понимали, кто вы - пришедшие пешком на 4500. Потому что на 5000 в ночь штурма думать будет поздно. Обычно там многие понимают, что они не молодые и сильные, а просто «приехали», а потом по «зомби-плато» ходят живые, которые выглядят как не очень живые.
И еще, коллеги-восходители, помните, что у вас не индивидуальный тур, а групповой. Если на косой полке кому-то поплохеет, то один из инструкторов пойдет с ним вниз, а если кому-то пополохеет потом - вниз пойдем все вместе, потому что полутруп на тропе в ожидании нашего возвращения с вершины, мы не бросим. Короче, у всех сейчас по дороге на Пастухи будет время подумать, что вы скажете своей команде, когда хорошо подготовленные люди будут вынуждены развернуться вниз не дойдя из-за вас до вершины.
— А у нас тут есть хорошо подготовленные? – спросил папик Роман.
— Тогда зачем вообще идти? — вылетело у меня. — Ну… если там так… люди умирали. И связь ноль. И ветер как в аэродинамической трубе. И… и… и чёрный альпинист у вас там ходит, как на работе.
— Потому что мы идём не туда, где «умирали». Мы идём туда, где люди получают новый опыт, преодолевают свои внутренние ограничения, открывая для себя возможности, наслаждаются мощью природы и своим слиянием с ней, начинают смотреть на мир без телевизора — если всё делают правильно. И ещё вы идёте потому что у вас у всех есть причина: смешная, глупая, гордая, романтическая — любая.
Но нужно помнить, что причина- это ваше топливо. А правила — это тормоза. В горах, Оксана, топливо без тормозов превращает тебя в покойника.
Я представила, как я сейчас встаю, говорю: «Я пас», беру свой рюкзачок и ухожу вниз, туда, где лето и шашлык. И вдруг поняла, что если я так сделаю, то потом всю жизнь буду повторять: «Я могла бы», «я бы дошла бы», «просто погода», «просто группа», «просто туалет».
Знаете, это как купить поддельного «Луи Вюттона». Все будут думать, что это вау-дорогой оригинал. Но я то буду знать, что это подделка.
Таня молчала. Потом вдруг сказала очень ровно:
— А если мой сын не пойдёт?
— Тогда вы пойдёте одна. Или тоже не пойдёте. Но неготовых на личный подвиг я не дотащу. Вы должны хотеть залезть на эту чертову гору, очень хотеть.
Сын Тани наконец поднял голову:
— Я пойду, я хочу.
Рука отдернулась от викиного колена.
Пенсионеры переглянулись. Любовь Ивановна вздохнула:
— А мы пойдём. Мы в молодости и без ратрака тут ходили, правда не до верху и с северной стороны.
Я попыталась дожевать батончик. «Сникерса». В голове вертелось: 5200, зомби-плато, связи ноль. И ещё слова Сергея: «Развернуться важнее».
— Сергей, — сказала я и сама удивилась, что говорю спокойно. — А как понять… что надо разворачиваться? Не когда уже всё плохо, а раньше.
— Очень просто. Есть три «красных флага». Первое: тебя начинает клонить в сон на ходу. Не «усталость», а прям сон, как будто тебе вырубили свет и ты в кровати после тяжелого дня.
Второе: ты перестаёшь нормально соображать: путаешься в простом, забываешь, куда идёшь, начинаешь спорить с инструктором.
Третье: холод. Не «мне холодно», а когда ты перестаёшь хотеть утепляться. Когда тебе уже всё равно. Если есть хоть один из этих флагов, ты мне говоришь.
Вика подняла руку:
— А если я просто сильная и мне нормально?
Сергей улыбнулся:
— Тогда за тобой тоже надо следить. Сильные чаще всех и дохнут, потому что им стыдно быть «слабым». Высота плющит и слабых, и сильных. Она уважает только дисциплину.
— А вы… как вы там ходите в туалет наверху? — вырвалось у меня снова.
— А сейчас на Пастухах потренируемся. Это не романтика. Это быт. И вот это тоже часть акклиматизации, кстати. Важно принять не только высоту, а то, что жизнь становится с другим набором задач: пить, идти, дышать, не мёрзнуть, не паниковать. Все ваши «как я выгляжу», «что обо мне подумают» и «где тут вайфай» остаются внизу.
Эльбрус с юга, может и не про альпинизм, но он про то, как быстро ты перестаёшь изображать из себя человека и становишься человеком.
Сергей хлопнул ладонью по столу:
— Всё. Перекус закончился. Сейчас одеваемся и выходим на Пастухи. Не геройствовать. Просто идём, при этом идем в два раза медленнее, чем можем - сначала тормозим движения через силу. Зато потом и эта скорость покажется вам непосильной, но нужно будет её поддерживать.
— Смотрим, как работает организм. Кто сдуется — завтра днём на ратраке скатаетесь до 5000 и оттуда пешком вниз прогуляетесь. Этого достаточно, чтобы вспоминать об Эльбрусе с удовольствием долго, — добавил ложку меда в ведро с помоями Закир.
И я, конечно, пошла. Потому что решение «идти домой немедленно» пришло само собой, а потом так же само собой ушло. Я как-то внутренне собралась, чёрт, почему мне так надо залезть на эту гору?
Эльбрус уже явно не отпускал.
Дальше рассказ Оксаны переплетается с моими воспоминаниями в стиле «Небо Аустерлица князя Андрея Болконского».
Я шла медленно, с трудом переставляя ноги и меня раздражало всё: Володя встал в строй прямо за Серёгой и меня это раздражало, поскольку меня поставили за ним, а он все время триндел что-то про марки и размеры ледорубов.
Амина пыхтела и кряхтела за мной и меня это ужасно раздражало. Потому, что я понимала, что сама так же хреново выгляжу.
После нас шла Вика, которая была готова к восхождению явно лучше нас с Аминой и это раздражало. Танькин сын Игорь шел за ней и они весело щебетали. И откуда что взялось? Раздражало. Таня растворилась в молчании, наслаждаясь сыночкиным флиртом, а следом за ней шли бесконечно ругающиеся молодожены - их междусобойчик меня очень раздражал, но больше всего меня раздражало то, что за пенсионерами и внуком последняя шла Ирка, а замыкал нашу вереницу Закир, который через 5 минут после выхода забрал у нее рюкзак. Ирка театрально умирала, а Закир театрально «подставлял мужественное плечо».
Когда случилось это предательство?
Он вдруг оказался рядом с ней и подал руку ей, а не мне. Он спросил тепло ли ей и поправил её кошки.
Мне было плохо физически — высота, тошнота, а зависть добавляла бессилия, потому что некуда было её девать: ну не обсуждать же мне этот романчик с Аминой.
Ирка шла и ей было трудно, но её труд был разделён. А мой — нет. Я тащила своё состояние одна, и от этого оно казалось вдвойне бессмысленным. Мне хотелось, чтобы кто-нибудь заметил, как мне плохо. Не помог, а просто заметил и проявил участие. Мне было бы вдвое легче, если бы хоть кто-то шел со мной в условной паре - на одной волне. Но желающих не было и я ненавидела всех.
Потом я шла и думала, что моя ревность — это тоже симптом горняшки. Но именно её переносить приходилось молча.
Неожиданно нашу кавалькаду обогнали пару легко одетых девчонок.
— Боже, что это, Сергей?
— Это подготовка к забегу. На днях будет. От поляны Азау на вершину и обратно.
— А еда? А сон, а одежда?
— А им не надо. Они за 5-6 часов бегают.
— Серега, ты шутишь, что ли?
На некоторе время меня вырубило от мысли о межпланетном расстоянии между моими возможностями и тем, что делали эти девчонки.
Дико раздражали снующие вверх-вниз ратраки и прочие снегоходы. Фото-туристы в погожий день ехали от канатки наверх, чтобы с пяти тысяч снять панораму Кавказа. Мы шли по следам ратраков, задыхаясь от вони выхлопов дизеля.
Сначала было возмущение, которое накопилось, как усталость — зачем всё это. Зачем этот шаг, потом ещё один, и ещё, если каждый из них одинаков и не ведёт ни к какому ясному всем смыслу.
Меня возмущал наклон склона, который становился все больше. Возмущали тяжелые кошки на ногах. Возмущал рюкзак, хотя в нём был только термос. Возмущали люди рядом, хотя они уже давно молчали. Возмущало солнце, от которого было жарко и тут же возмущал ветер, потому что он был холодный и дул, зараза, в лицо, как ни повернись.
Потом возмущение устало и наступило безразличие. Раздражение, ненависть, лень, желание плюнуть на всё, желание сдохнуть, желание пить - все смешалось. Время исчезло. Мысли стало невозможно ни додумать, ни отогнать.
В безразличии была пауза. Я перестала спорить с тем, что происходит. Шаг стал механическим, дыхание превратилось в счёт, взгляд следил только за собственным ботинком. Иногда накатывала тошнота — как напоминание, что желудок тоже участвует в этом подъёме и не согласен с ним. Голова была тяжёлая, хотелось спать и любая мысль не доходила до логического конца, запутываясь в расплавленных мозгах.
В этом состоянии я просто фиксировала: сейчас холодно, сейчас жарко, сейчас хочется пить, сейчас ощущение полной бессмысленности происходящего.
Знаете, это похоже на то, когда вы приезжаете в аэропорт в 5 утра, вскочимши с кровати в 3, к семичасовому утреннему рейсу, а его откладывают. Сначала на полчаса, потом на полтора, потом на три. И следующий за вами рейс туда же почему-то улетает, а вы остаетесь ждать.
Переход к принятию произошёл незаметно. В какой-то момент путь перестал ощущаться как насилие. Я приняла, что восхождение сейчас - это не цель и не результат, а сам процесс. Я больше не ждала конца, не считала шаги, не сравнивала оставшееся с пройденным. Я шла, потому что шла. И этого оказалось достаточно.
И уже из этого принятия потихоньку начала расти радость. Мне вдруг понравилось, как работает тело, несмотря ни на что. Понравилось, что дыхание, хотя и тяжёлое, всё-таки подчиняется ритму.
Я ловила мгновения, когда тошнота отступала и в голове оставалась пустота, но эта пустота была похожа на библиотечную тишину - хотелось в ней находиться, тогда я останавливалась на секунду и окидывала взглядом невероятную панораму гор. Хотелось жить в этом состоянии, когда все посвящено процессу дыхания и слова не нужны.
Тут я ясно поймала короткую мысль, что мне чем хуже - тем лучше. Спокойнее и системнее как-то. Это не было приливом сил в привычном смысле. Я поняла, что смогу идти ещё. Не потому, что появилась энергия, а потому, что тело, доведённое до состояния, в котором оно уже не ждёт помощи, вдруг перестало сопротивляться насилию. Дыхание оставалось тяжёлым, ноги — ватными, голова — мутной, но всё это больше не имело значения. Я шла сквозь это, а не вопреки.
Это и было то самое второе дыхание — не как вспышка, а как плавное переключение режима. Будто организм сказал: раз уж всё равно плохо, давай жить в этом. И в этом согласии с плохим обнаружился запас, о существовании которого я раньше не знала. Резерв не силы мышц, а выносливости и воли.
Мне всё ещё было то жарко, то холодно, ветер сбивал с ног, а солнце слепило глаза, желудок мутило, голова болела. Но все перестало иметь значение. Я перестала ждать облегчения и вместе с этим получила возможность идти дальше.
Неожиданно мы вышли на ровную площадку, где разворачиваются ратраки с фото-туристами и услышали радостный крик папика Ромы и его Ольги: «Ребята, мы здесь! Ждем вас, чай налит - давайте сюда, на камни».
Офигеть - что происходит? Да какая на хрен разница, раз есть горячий сладкий чай и не надо снимать варежки. Рома, Оля, я люблю вас!
Ну, что дорогие мои! Как вам поворот событий?
Делаем ставки кто дойдет и с кем будет роман у Оксаны:)
Ну и расскажите про то, как вас накрывала горняшка. На какой высоте прилетало? На какой отпускало? А те, кто ходил на Эльбрус - у вас желание вернуться вниз и забыть эту аферу навсегда было?
О том, как накрывает горняшка и ошибаются инструкторы, о том, почему люди идут в высокие горы вопреки любой логике обывателя - подробно рассказано в нашей с моим напарником книге, которая есть здесь:
Книга "8000 метров над уровнем мозга"
https://www.wildberries.ru/catalog/194930577/detail.aspx?size=316947067
Ну и немножко рекламы - а то мой офис с голоду умрет, пока я тут с вами болтаю. Так что немного о моей работе!
А 17-18 февраля мы с вами сможем увидеться, правда через экран и камеру в студии Останкино.
Я буду вести прямые эфиры кулинарного шоу на телеканале ШопингЛайф. Можете найти его на кнопке телека, а можете тут: https://www.shoppinglive.ru/online
Эфиры 17.02 в 16-17 и в 20-21
18.02 в 12-13 и в 18-19
Заходите, будет интересно и много скидок! Мы готовились с подарками к 8 марта:)