Белый потолок. Запах хлорки и лекарств. Писк монитора — ровный, монотонный. Ольга открыла глаза, моргнула. Яркий свет резанул зрачки. Она попыталась повернуть голову, но тело не слушалось — ватное, чужое.
Больничная палата. Четыре кровати, три пустые. Окно с видом на берёзы — голые ветки качались на ветру. Капельница в руке. Монитор над головой показывал цифры — пульс, давление, сатурация кислорода.
Ольга провела рукой по животу. Твёрдый, круглый. Жив. Ребёнок жив.
Слёзы потекли сами собой. Тихо, без всхлипов. Просто вода из глаз. Облегчение накрыло как тёплое одеяло.
Дверь палаты открылась. Вошла медсестра — молодая, лет двадцати пяти, светлые волосы собраны в хвост. Подошла к кровати, проверила капельницу.
— Очнулись? Как самочувствие?
— Ребёнок... — хрипло выдавила Ольга.
— Жив, — медсестра улыбнулась. — Сердцебиение стабильное. Отслойку остановили. Но вы на сохранении минимум неделю. Строгий постельный режим.
Неделю. Показ через два дня.
— Мне нужно... — Ольга попыталась сесть.
— Лежать! — медсестра мягко, но твёрдо надавила на плечо. — Вы встанете — начнётся снова. Хотите потерять ребёнка?
Ольга обмякла на подушке. Нет. Не хочет.
— Муж приходил, — продолжила медсестра, меняя пакет с физраствором. — Оставил вещи. Телефон, зарядку, халат. Сказал, придёт вечером.
Артём. Ольга вспомнила его лицо — белое от страха, когда он увидел кровь. Испугался. Значит, не совсем равнодушен.
Медсестра ушла. Ольга лежала, глядя в потолок. Тишина давила. Впервые за три недели — тишина. Нет стука педали, нет жужжания машинки, нет голоса Инги с указаниями.
Можно было бы насладиться покоем. Но мысли крутились как белки в колесе.
Двенадцатое платье не готово. Показ послезавтра. Инга рассчитывала на коллекцию. На контракт с инвесторами. Восемь миллионов. Её триумфальное возвращение.
Ольга подвела. Сорвала дедлайн. Не справилась.
Чувство вины грызло изнутри. Она обещала. Дала слово. Должна была успеть.
Телефон на тумбочке завибрировал. Сообщение от Инги:
«Оленька, как ты? Артём сказал, положили в больницу. Бедняжка моя! Отдыхай, поправляйся. Не волнуйся ни о чём. Я двенадцатое платье сама доделаю. Целую. Выздоравливай скорее».
Сама доделаю. Инга умела шить — когда-то, десять лет назад, была модельером. Справится.
Ольга выдохнула. Значит, показ состоится. Контракт будет. Всё не зря.
Она закрыла глаза, попыталась заснуть. Но сон не шёл. Мозг отказывался отключаться.
Ольга взяла телефон, открыла Instagram. Листала ленту бездумно — фотографии еды, селфи незнакомых людей, реклама косметики. Отвлекалась от мыслей.
Наткнулась на пост модного журнала «Стиль Столицы». Фотография Инги Вороновой в роскошном интерьере — кожаное кресло, стеллаж с книгами, окно в пол. Инга в чёрном платье, волосы уложены волнами, макияж безупречный. Улыбка королевы.
Заголовок: «Легенда возвращается! Инга Воронова представит эксклюзивную коллекцию на закрытом показе. Контракт с инвесторами на 8 миллионов рублей!»
Восемь миллионов. Цифра горела на экране.
Ольга читала дальше:
«После десяти лет отсутствия в фэшн-индустрии легендарный модельер Инга Воронова готовит триумфальное возвращение. Эксклюзивная коллекция из двенадцати платьев будет представлена на закрытом показе в выставочном зале "Кристалл". По словам Вороновой, каждое платье создавалось вручную в течение месяца. "Это моя лебединая песня, — говорит Инга. — Я вложила в эту коллекцию всю душу, весь опыт тридцати лет работы в индустрии моды. Каждый шов, каждый кристалл — частичка меня". Инвесторы уже выразили готовность подписать контракт на восемь миллионов рублей на развитие бренда Voronova Couture».
Ольга читала. Перечитывала. Слова расплывались перед глазами.
Моя коллекция. Мой труд. Мои бессонные ночи. Мои окровавленные пальцы. Моё здоровье. Здоровье моего ребёнка.
Восемь миллионов за мою работу.
Под фотографией — комментарии:
«Инга, вы гений! Жду показа!»
«Двенадцать платьев за месяц — невероятная работоспособность! Восхищаюсь!»
«Королева возвращается на трон!»
Ольга опустила телефон на грудь. Смотрела в потолок. Дышала медленно, глубоко. Пульс участился — монитор запищал чаще.
Восемь миллионов. За её работу. Инга получит восемь миллионов. А Ольга получит что? Двадцать тысяч «на материалы»? Тридцать?
«Наше общее дело». «Пятьдесят на пятьдесят». «Скоро откроем твоё ателье».
Три года обещаний. Три года работы. Сколько платьев она сшила? Пятьдесят? Семьдесят? Каждое по двести-триста тысяч. Миллионы прошли через руки Инги.
Где деньги? Где «общий котёл»? Где ателье Ольги?
Накладные расходы. Реклама. Налоги.
Ложь.
Слово ударило в мозг как молот по наковальне.
Ложь. Обман. Эксплуатация.
Три года Ольга работала рабыней, думая, что строит своё будущее. А строила состояние Инги.
Телефон завибрировал снова. Ольга посмотрела на экран, ожидая сообщение от Артёма.
Но пришло от неизвестного номера:
«Добрый день, Ольга Андреевна. Меня зовут Дмитрий Соловьёв, я журналист издания "Стиль Столицы". Хотел бы задать несколько вопросов о коллекции Инги Вороновой. Вы ведь её помощник? Можем созвониться?»
Помощник.
Ольга уставилась на слово. Помощник. Не партнёр. Не соавтор. Помощник.
Она набрала ответ дрожащими пальцами:
«Я не помощник. Я автор коллекции. Все двенадцать платьев сшила я. Инга Воронова выдаёт мою работу за свою».
Отправила. Сердце колотилось. Монитор пищал тревожно.
Ответ пришёл через минуту:
«Серьёзно? У вас есть доказательства?»
Доказательства. Ольга думала лихорадочно. Эскизы. Она рисовала эскизы всех платьев, подписывала, ставила даты. Блокноты лежат дома, в её комнате.
Фотографии. Иногда она фотографировала процесс работы — для себя, чтобы запомнить удачные решения. Фото на телефоне, в облаке.
Переписка с поставщиками тканей. Все заказы оформлялись на её имя, с её телефона.
Доказательства есть.
«Да. Эскизы с датами, фотографии процесса, переписка с поставщиками. Всё на моё имя».
Пауза. Три точки — журналист печатал ответ.
«Это серьёзное обвинение. Плагиат, присвоение авторства. Если вы правы, это скандал. Хотите встретиться? Поговорить?»
Ольга смотрела на сообщение. Пальцы замерли над клавиатурой.
Встретиться. Рассказать правду. Разоблачить Ингу.
Последствия развернулись в воображении как страшный фильм. Скандал. Суд. Разрыв с Артёмом. Остаться одной, беременной, без дома, без работы.
Инга не простит. Артём выберет мать.
Ольга опустила телефон. Закрыла глаза.
Нет. Нельзя. Слишком опасно.
Она удалила переписку с журналистом. Заблокировала номер.
Лежала неподвижно. Слёзы текли по вискам, мочили подушку.
Трусиха. Слабая, жалкая трусиха.
Вечером пришёл Артём. Принёс пакет с фруктами — яблоки, бананы, виноград. Самые дешёвые, из ближайшего магазина. Сел на край кровати, посмотрел на жену.
— Как ты?
— Нормально, — Ольга отвернулась к окну. — Ребёнок жив.
— Это главное, — Артём кивнул. Помолчал. — Врачи говорят, неделю полежишь, выпишут.
— Да.
Тишина повисла тяжёлая, неловкая. Артём вертел в руках телефон, не зная, что сказать.
— Лар, — начал он наконец. — Мама звонила. Спрашивала про тебя.
Ольга промолчала.
— Она переживает. Сама двенадцатое платье доделала. Всю ночь не спала, сидела, шила.
Сама доделала. Ольга сжала кулаки под одеялом.
— Показ послезавтра, — продолжал Артём. — Мама очень волнуется. Это же её шанс. Понимаешь?
— Понимаю, — глухо ответила Ольга.
— Она просила передать, чтобы ты не волновалась. Всё будет хорошо. Контракт подпишут, деньги пойдут. Наконец-то откроете твоё ателье.
Твоё ателье. Три года одна и та же песня.
Ольга повернулась к мужу. Посмотрела в глаза.
— Костя, а ты веришь, что мама откроет моё ателье?
Артём моргнул.
— Конечно. Она же обещала.
— Три года обещает.
— Ну, деньги копятся медленно. Бизнес — это не быстро.
— Сколько мама заработала на моих платьях за три года?
Артём нахмурился.
— Откуда я знаю? Она не отчитывается передо мной.
— Миллионы, Костя. Я сшила больше семидесяти платьев. Каждое продавалось за двести-триста тысяч. Посчитай.
— Ну и что? — Артём встал, раздражённо. — Накладные расходы же есть! Реклама, ткани, налоги!
— Ткани покупаю я. На свои деньги. Часто в кредит.
— Лар, ты чего? — голос мужа стал жёстким. — Ты что, маму в воровстве обвиняешь?
Воровство. Слово повисло между ними.
— Я просто хочу понять, — тихо сказала Ольга. — Куда идут деньги. Почему за три года не накопилось на ателье.
— Потому что бизнес требует вложений! — Артём повысил голос. — Мама вкладывает в развитие! Чтобы потом больше заработать!
— В чьё развитие? В своё?
— В ваше общее! — Артём схватил куртку. — Ты неблагодарная, Лариса. Мама тебя с нуля подняла, клиентов дала, имя своё подставила. А ты теперь претензии предъявляешь?
Он развернулся, пошёл к двери.
— Костя, подожди...
— Отдыхай, — бросил он через плечо. — Выздоравливай. Поговорим, когда успокоишься.
Дверь хлопнула.
Ольга осталась одна. Лежала, глядя на закрытую дверь. Слёзы высохли. Внутри росла холодная, тяжёлая пустота.
Артём выберет мать. Всегда выбирал. Всегда будет выбирать.
Ольга была одна.
Она взяла телефон. Разблокировала номер журналиста. Написала:
«Давайте встретимся. Когда меня выпишут из больницы. Я расскажу всё. С доказательствами».
Отправила. Положила телефон на грудь. Закрыла глаза.
Решение принято.
Три дня в больнице тянулись как вечность. Ольга лежала, читала, спала. Врачи проверяли состояние, меняли капельницы, делали УЗИ. Ребёнок держался. Отслойка затянулась. Риск снизился.
Артём больше не приходил. Звонил раз в день, коротко:
— Как дела?
— Нормально.
— Хорошо. Выздоравливай.
И отключался.
Инга не звонила вообще. Прислала одно сообщение:
«Оленька, показ прошёл великолепно! Инвесторы в восторге! Контракт подписали! Восемь миллионов, представляешь? Мы сделали это! Я так горжусь нами! Скоро увидимся, всё расскажу. Целую».
Мы сделали это.
Ольга перечитывала сообщение, каждый раз находя новый оттенок цинизма. «Мы». Как будто Инга хоть палец о палец ударила. Как будто не Ольга положила здоровье, чуть не убила ребёнка ради этой гребаной коллекции.
Восемь миллионов. За её труд. За её кровь.
Холодная ярость сгущалась в груди. Не горячая, не взрывная. Холодная, плотная, как лёд.
На четвёртый день пришла мать.
Вера Николаевна, пятьдесят восемь лет, невысокая, полная, седые волосы коротко стрижены. Она вошла в палату с сумкой, из которой торчали термос и пакет с пирожками. Села на стул рядом с кроватью, взяла дочь за руку.
— Доченька моя, — голос дрожал. — Артём позвонил, сказал, что ты в больнице. Я сразу билет купила, приехала.
Ольга сжала материнскую руку. Тёплую, знакомую.
— Мам, не надо было. Я нормально.
— Какое нормально? — Вера смахнула слезу. — Ты чуть ребёнка не потеряла! Что случилось?
Ольга молчала. Потом заговорила. Медленно, с паузами. Рассказала всё. Три года работы на Ингу. Обещания об ателье. Коллекцию из двенадцати платьев за три недели. Больницу. Статью в журнале про «триумф Инги Вороновой».
Вера слушала, бледнея. Когда Ольга закончила, мать молчала минуту. Потом выдохнула:
— Это рабство, Оля. Чистое рабство.
— Я знаю, — прошептала Ольга.
— Почему ты молчала? Почему не сказала мне раньше?
— Мне было стыдно. Я думала... думала, что сама виновата. Что недостаточно стараюсь.
Вера обняла дочь, прижала к себе.
— Ты не виновата. Тебя использовали. Эта... — она запнулась, подбирая слово пожёстче, но промолчала. — Инга. Она тебя обманывала с самого начала.
— Я знаю, — повторила Ольга. — Теперь я знаю.
Мать отстранилась, посмотрела в глаза дочери.
— Что ты будешь делать?
Ольга достала телефон, показала переписку с журналистом.
— Встречусь с ним. Расскажу правду. У меня есть доказательства.
Вера кивнула медленно.
— Это правильно. Но тебе нужен адвокат. Инга не сдастся просто так.
— Я не знаю ни одного адвоката.
— Я знаю, — Вера открыла сумку, достала визитку. — Максим Ковалёв. Специалист по авторскому праву и интеллектуальной собственности. Хороший человек, честный. Я с ним консультировалась, когда у нас на работе спор был с подрядчиками.
Ольга взяла визитку. Плотный картон, тиснение золотом.
— Позвони ему, — продолжила Вера. — Расскажи ситуацию. Он поможет.
— У меня нет денег на адвоката, мам.
— У меня есть, — твёрдо сказала Вера. — Накопления. Потрачу на правое дело.
Ольга смотрела на мать. Слёзы снова подступили.
— Спасибо.
— Не за что благодарить. Ты моя дочь. Я не дам тебя в обиду.
Они сидели, держась за руки. За окном качались голые ветви берёз. Февральский ветер выл, царапал стёкла.
Ольга чувствовала, как холодная ярость в груди превращается в решимость. Железную, несгибаемую.
Инга получит по заслугам.
Через три дня Ольгу выписали. Строгие рекомендации — постельный режим ещё две недели, никаких нагрузок, приём таблеток, регулярные визиты к врачу.
Вера забрала дочь из больницы, привезла домой на такси. Поднялись на пятый этаж. Ольга открыла дверь квартиры.
Из гостиной доносился смех. Женские голоса, звон бокалов.
Инга устроила праздник.
Ольга с матерью прошли в гостиную. За столом сидели Инга и три её подруги — пенсионерки лет шестидесяти, разодетые, накрашенные. На столе — бутылки шампанского, нарезки, торт.
Инга увидела Ольгу, вскочила, раскинула руки.
— Оленька! Доченька моя! Как ты? Выздоровела?
Подбежала, попыталась обнять. Ольга отстранилась.
— Нормально.
Инга не заметила холодности. Или сделала вид.
— Вот и замечательно! Проходи, садись, отметим успех! Контракт подписали, восемь миллионов! Мы богаты, Оленька!
Мы. Снова это слово.
— Я устала, — сказала Ольга. — Пойду полежу.
— Ну хоть немножко посиди! — Инга потянула её к столу. — Познакомься с тётей Галей, тётей Людой, тётей Таней. Мои подруги. Я им про тебя рассказывала!
Подруги улыбались, кивали. Одна, полная женщина с крашеными рыжими волосами — тётя Галя — спросила:
— Оленька, это правда, что ты все платья сшила?
— Правда, — ответила Ольга.
— Какая молодец! — восхитилась Галя. — Золотые руки!
— Да у неё талант от Бога! — Инга обняла Ольгу за плечи. — Я сразу разглядела! Мы с ней теперь горы свернём!
Ольга высвободилась из объятий.
— Мне правда нужно отдохнуть. Извините.
Пошла в свою комнату. Вера последовала за ней. Они зашли, закрыли дверь.
Комната выглядела так же — швейная машинка у окна, рулоны ткани, коробки. Но на столе лежала новая записка от Инги:
«Оленька, я тут немного прибралась. Твои блокноты с эскизами сложила в шкаф, они мешались на столе. Не сердись. Целую».
Ольга рванулась к шкафу, распахнула дверцы. Блокноты стояли на верхней полке — стопка из сорока семи штук. Все эскизы за три года.
Она достала первый, полистала. Эскизы на месте. Даты, подписи — всё цело.
Выдохнула с облегчением.
Вера закрыла дверь на ключ изнутри.
— Собирай доказательства. Всё, что есть. Эскизы, фотографии, переписки. Завтра поедем к адвокату.
Ольга кивнула. Села за стол, открыла ноутбук. Начала систематизировать материалы.
Сорок семь блокнотов с эскизами. Каждый эскиз подписан, датирован.
Папка на компьютере — фотографии процесса работы. Сотни снимков. Ольга за машинкой, платья на манекенах, крупные планы швов и деталей.
Переписка в WhatsApp с поставщиками тканей. Все заказы оформлялись с телефона Ольги, на её имя.
Доказательная база. Железная.
Ольга копировала файлы на флешку, складывала блокноты в сумку. Работала молча, сосредоточенно.
Вера сидела на диване, смотрела.
— Оля, — сказала она тихо. — Ты понимаешь, что после этого пути назад не будет?
Ольга подняла глаза.
— Понимаю.
— Инга не простит. Артём...
— Артём выберет мать, — закончила Ольга. — Я знаю.
— Ты останешься одна. С ребёнком.
— Лучше одна, чем в рабстве.
Вера кивнула. Встала, подошла, обняла дочь сзади.
— Я с тобой. Всегда.
Ольга прижалась щекой к материнской руке.
— Спасибо.
Они работали до вечера. Собрали все доказательства. Запаковали в сумку.
За дверью продолжался праздник. Инга с подругами пили шампанское, смеялись, строили планы.
— Представляешь, Галь, — голос Инги доносился сквозь стену. — Восемь миллионов! Я теперь снова на коне! Открою своё ателье, бренд Voronova Couture возродится!
Своё ателье. Свой бренд.
А Ольга? Ольга — золотая курица, которая несёт яйца.
Холодная ярость сгустилась до предела. Ольга чувствовала, как она наполняет грудь, сжимает сердце.
Завтра. Завтра к адвокату.
Война начинается завтра.
(Продолжение следует)
Подпишись чтобы пришло уведомление о новой части!
А пока можно почитать: