Тяжелый запах ладана и застоявшейся воды в вазах с лилиями, казалось, навечно въелся в кожу Ирины. После похорон матери прошло всего две недели, и мир вокруг всё еще напоминал размытое акварельное пятно. Единственным ярким, даже слепящим пятном была Валентина Ивановна, свекровь. Она буквально поселилась в их спальне, подавая Ирине чай, таблетки и «мудрые советы».
— Ирочка, деточка, — ворковала свекровь, поправляя на Ирине траурную косынку. — Ты совсем извелась. Тени под глазами, руки дрожат. Как ты в таком состоянии будешь заниматься наследством? Мамина квартира — это же столько хлопот: счета, переоформление, налоги. А мошенники? Они же как стервятники слетаются на такое горе.
Ирина безучастно кивнула. Сил спорить не было.
— Давай сделаем так, — Валентина Ивановна заговорщицки понизила голос. — У меня есть отличный нотариус, старый знакомый. Я сама всё подготовлю. Ты просто подпишешь доверенность на моё имя, чтобы я могла бегать по инстанциям, а ты — отдыхала. Тебе нужно выспаться, восстановиться.
— Мама права, Лен, — подал голос Денис, муж Ирины, не отрываясь от телефона. — Ты сейчас на таблетках, ничего не соображаешь. Потерпи, она всё уладит в лучшем виде. Сама же знаешь, какая в МФЦ бюрократия.
Через два дня нотариус — сухой мужчина с цепким взглядом — положил перед Ириной пачку документов. Свекровь заботливо подсовывала листы, указывая пальцем, где ставить подпись. Ирина подписывала, почти не глядя. Она верила. Ведь это была «семья». В какой-то момент нотариус на секунду задержал на ней взгляд, будто хотел что-то спросить, но Валентина Ивановна тут же перебила его вопросом о пошлинах.
Прошел месяц. Оцепенение начало понемногу спадать. Ирина решила, что пора заняться делами — в маминой квартире нужно было разобрать вещи, решить, что оставить, а что раздать. Она поехала в МФЦ, чтобы заказать выписку из реестра для оплаты накопившихся коммунальных счетов.
— Ирина Сергеевна, — сотрудница центра за стеклом посмотрела на неё с легким недоумением. — А зачем вам выписка по этому объекту?
— Это квартира моей матери, я вступаю в наследство.
Девушка еще раз взглянула в монитор, потом на Ирину.
— Но здесь указано, что собственник уже сменился. Владелец объекта — Валентина Ивановна Волкова. Вы подписали полный отказ от наследства в её пользу две недели назад. Сделка уже зарегистрирована.
Ирина почувствовала, как пол под ногами превращается в кисель. Паспорт выпал из ослабевших пальцев и с глухим стуком ударился о кафель. На экране монитора, который сотрудница любезно развернула к ней, черным по белому значилось имя свекрови.
В коридоре её ждал Денис — он подвозил её «по делам». Увидев бледное лицо жены, он мгновенно отвел глаза.
— Паш... она забрала квартиру. Ваша мать оформила мамино наследство на себя. Ты знал?
Денис нервно дернул плечом.
— Ир, ну ты чего? Она же для твоей безопасности... Чтобы ты не наглупила. Потерпи, она потом на тебя завещание напишет. Это просто формальность.
Дома разразился скандал, который Валентина Ивановна встретила с олимпийским спокойствием.
— Я это сделала для твоего же блага, глупая ты девчонка! — заявила она, запирая в свой сейф шкатулку с украшениями мамы Ирины. — Ты сейчас не в себе, в депрессии. Мошенники бы тебя вокруг пальца обвели. А пока квартира на мне — она в безопасности. Потерпи, я лучше знаю, как распоряжаться капиталом. И не смей на меня орать в моем доме!
— В вашем доме? — прошептала Ирина. — Я живу здесь семь лет, я вложила сюда всё!
— И живи дальше, если будешь вести себя прилично, — отрезала свекровь. — А квартира твоей матери... Денису деньги нужны, у него бизнес горит, долги по кредитам. Мы её продадим, закроем дыры, а остаток вложим в общее дело. Мать твоя всё равно бы внуку помогла.
Ирина бросилась в мамину квартиру, надеясь, что хотя бы ключи еще подходят. Но у подъезда её ждал новый удар. Возле мусорных баков горой лежали коробки. Старые книги, мамины альбомы с фотографиями, её любимая коллекция фарфоровых чашек — всё это было свалено как строительный мусор.
— Я там уже начала ремонт, — раздался за спиной голос свекрови. — Выкинула старый хлам. Тебе это больше не нужно, Ира. Начни жизнь с чистого листа.
В ту ночь Ирина не плакала. В ней что-то окончательно перегорело, оставив на месте сердца холодную, звенящую пустоту. Она нашла в телефоне Дениса переписку, где Валентина Ивановна писала: «Сделка прошла гладко, Ирка — полная дура. Продадим мамину хату через месяц, закроем твои хвосты, и еще на новую машину хватит».
На следующее утро Ирина пошла к адвокату.
— Вы сами подписали отказ, — вздохнул юрист. — Доказать в суде, что вас ввели в заблуждение или оказывали психологическое давление, почти невозможно. Нужно признание. Аудио, видео... что угодно, где она подтвердит, что обманула вас.
Ирина купила в небольшом магазине электроники брошь со скрытым диктофоном. Это было унизительно — шпионить против людей, которых она называла семьей. Но выбора не было.
Она дождалась вечера, когда Денис уехал в гараж. За ужином Валентина Ивановна была в прекрасном настроении — она уже примеряла на палец мамино обручальное кольцо.
— Мама, зачем вы так со мной? — тихо спросила Ирина, сжимая брошь на груди. — Это же всё, что у меня осталось от мамы. Её дом, её память.
Свекровь усмехнулась, отпивая чай.
— Ой, Ира, не будь такой патетичной. Память — в голове, а не в кирпичах. Да, я тебя обвела вокруг пальца. Ты была легкой добычей — вся в слезах, в соплях. Денису нужны деньги, и я их достала. Ты дура, что доверилась, но зато теперь мой сын при деньгах. Потерпишь, не умрешь. Мать твоя всё равно бы ему всё отдала, если бы жива была. Радуйся, что я тебя из этой квартиры не гоню. Пока не гоню.
Ирина почувствовала, как по коже пробежал озноб. Признание было получено. Но в этот момент дверь открылась — Денис вернулся раньше. Он зашел на кухню, увидел горящий индикатор на броши Ирины и всё понял.
— Ты... ты нас записываешь? — он рванулся к ней. — Ты нас посадить хочешь? Тварь неблагодарная!
Он схватил Ирину за руки, пытаясь сорвать брошь. Свекровь вскочила, помогая сыну.
— Отдай! — визжала Валентина Ивановна. — Денис, вызови психиатрическую! Скажи, что она набросилась на меня, что она бредит после похорон! Мы её закроем, и никто ей не поверит!
Денис заламывал Ирине руки, боль была острой, но она успела выдернуть карту памяти и выбросить её в приоткрытое окно — прямо в сугроб.
— Где она?! — орал муж, тряся её. — Где запись?
— Полицию вызови! — кричала свекровь. — Скажем, что она мои вещи жгла, что она неадекватна!
Приехавшие полицейские застали Ирину в углу, растрепанную, с синяками на руках. Свекровь картинно рыдала, прижимая к груди мамину шкатулку.
— Она сумасшедшая! Она напала на меня! Заберите её!
Ирину увезли в отделение. Но перед тем как сесть в машину, она успела шепнуть соседке, которая вышла на шум: «В снегу под моим окном... маленькая черная карточка. Пожалуйста, Клавдия Степановна, сохраните её».
Суд состоялся через три месяца. Валентина Ивановна пришла в своем лучшем костюме, уверенная в победе. Она уже успела продать квартиру Ирининой матери и купить Денису новую иномарку.
— У нас есть запись признания, — спокойно сказал адвокат Ирины. — Полученная в момент совершения насильственных действий со стороны ответчиков.
Аудиозапись заполнила зал суда. Циничный голос свекрови, хруст суставов Ирины, крики Дениса о том, что её нужно «закрыть в дурке».
Валентина Ивановна начала медленно оседать на скамью. Денис закрыл лицо руками. Это был крах. Сделку признали недействительной, имущество обязали вернуть в денежном эквиваленте, а на свекровь завели уголовное дело о мошенничестве.
Ирина выходила из здания суда под мелким холодным дождем. Денис догнал её у самых ворот.
— Ира... прости. Мама меня запутала, она сказала, что так будет лучше для семьи! Я люблю тебя! Давай заберем иск, мы же муж и жена... Начнем всё сначала?
Ирина остановилась. Она посмотрела на него и не почувствовала ничего. Даже ненависти. Просто усталость от созерцания чего-то мелкого и гнилого.
— Ты любил не меня, Денис. Ты любил мамино наследство. Больше у тебя нет ни меня, ни денег. Квартиру я верну, а твою новую машину арестуют завтра. Прощай.
Она сняла обручальное кольцо и молча бросила его в урну у входа.
Через неделю Ирина вернулась в ту самую мамину квартиру. Она была пустой. Свекровь успела ободрать даже обои и вывезти сантехнику в отместку за проигранный суд. Ирина села на пол посреди пустой гостиной. В доме пахло пылью и чужой злобой.
Она была свободна. Она вернула стены. Но дома больше не было. Память была осквернена, а вера в людей выжжена до основания. Ирина прислонилась лбом к голой стене и закрыла глаза.
— Мама, я вернула твой дом, — прошептала она. — Но я больше не знаю, как в нем жить.
А как вы считаете, можно ли простить близких после такого предательства, если они оправдывают свои действия «интересами семьи»? Стоит ли бороться за имущество, если цена этой победы — полное разочарование в людях, или лучше уйти с гордо поднятой головой, оставив всё мародерам? Напишите ваше мнение в комментариях.