Глава 1: Идеальный камень
Жизнь – это дом. Я всегда в этом был уверен. Камень за камнем, год за годом мы с Аней строили наше убежище. И оно казалось незыблемым, как крепость. У меня – своя небольшая строительная фирма, у нее – цветочный магазин, который больше походил на джунгли в центре мегаполиса. Наша дочь Лиза – семилетний источник вечного восторга и усталости. Вечера с чаем на кухне, планирование отпуска у моря, ее смех, от которого даже самые тяжелые дни теряли свой вес… Я был счастлив. Нет, я знал, что счастлив. Это было фактом, как то, что Земля круглая.
Первая трещина явилась не в виде губной помады на воротнике или ночного звонка. Она пришла как нелепая, обидная оплошность.
Мы должны были лететь в Италию. Мечта Ани. Я все организовал, чтобы удивить ее на десятилетие свадьбы. За три дня до вылета я зашел в ее магазин, чтобы забрать ключи от машины. Она была на заднем складе, разговаривала по телефону. Голос у нее был мягкий, таким он бывал только с Лизой или со мной, когда я сильно болел.
«…Да, я понимаю. Спасибо, что сказал. Не волнуйся так за меня. Я справлюсь. До завтра».
Она вышла, улыбнулась, но глаза были чуть влажные, будто от нарезки лука.
— Кто это? — спросил я, просто чтобы сказать что-то, целуя ее в макушку. От нее пахло фрезией и землей.
— Ой, так, Степан из цветочного кооператива. Проблемы с поставкой орхидей для свадьбы того олигарха. Нервничает, бедняга.
Я кивнул. Все было логично. Степан – их главный поставщик, вечно взволнованный мужчина лет пятидесяти. Но почему-то этот эпизод засел где-то глубоко, как заноза. Не тон голоса, а это «не волнуйся так за меня». Словно между ними была не деловая связь, а что-то… личное.
В Италии мы зажигали. Солнце, вино, ее рука в моей. Она смеялась, загорала, восхищалась каждой развалиной. И однажды ночью, когда она крепко спала, демон любопытства шепнул мне на ухо. Я осторожно взял ее телефон. Пароль – день рождения Лизы. Сердце колотилось, как у вора. Я зашел в сообщения. «Степан». Последнее: «Спасибо за поддержку. Я на море. Все хорошо». Его ответ: «Рад за тебя. Отдыхай».
Ничего. Абсолютно ничего. Я почувствовал жгучую стыдливость за свой подозрения. Идиот. Я выставил себя идиотом в собственных глазах. Я потянулся к ней, обнял спящую теплую спину, прижался лбом к ее плечу, мысленно прося прощения.
Но заноза осталась.
Глава 2: Стеклянная стена
После отпуска что-то изменилось. Не в ней – во мне. Я стал ловить себя на том, что наблюдаю. Как птица за стеклом: видит мир, но не слышит его звуков.
Аня стала чаще «задерживаться на инвентаризации». Телефон она теперь никогда не оставляла без присмотра, кладя его экраном вниз. А однажды я увидел, как она, думая, что я в гараже, быстро стирала историю браузера на нашем общем компьютере. Мое сердце, этот ненадежный насос, начало давать сбои – не физические, а эмоциональные. Оно то замирало, то билось с бешеной скоростью по пустякам.
Я попытался говорить. Не про подозрения, нет. Я боялся их озвучить, чтобы они не материализовались.
— Дорогая, ты как? Устала? Может, взять помощницу в магазин?
— Все хорошо, Макс. Просто сезон. Свадьбы, корпоративы.
— Аня, мы как будто… реже видимся.
Она обняла меня, положила голову на грудь. Это был ее любимый жест.
— Мы просто стали взрослее, милый. У нас есть дом, ребенок, бизнес. Это другая близость. Ты же не хочешь, чтобы мы целовались на людях, как подростки?
— Я бы не против, — попытался пошутить я, но шутка повисла в воздухе, неуклюжая и грустная.
Однажды вечером она сказала, что идет на девичник к подруге детства Кате. Я знал Катю. Позвонил ей якобы спросить рецепт салата, который Аня когда-то принесла с ее вечеринки.
— Кать, привет. Это Макс.
— О, Макс! Здравствуй! — в ее голосе было искреннее радушие.
— Извини за беспокойство, тот салат с авокадо и креветками… Аня тогда твой рецепт брала, не найдешь?
— Конечно, скину в WhatsApp. Как вы там?
— Да ничего. Аня, кстати, к тебе собралась, наверное, замучила подготовками?
На другом конце провода повисла короткая, но оглушительная пауза.
— Ко… ко мне? Да, конечно! Точно, сегодня же! Я, вообще, забыла немного, столько дел. Спасибо, что напомнил!
Она говорила слишком быстро, слишком бодро. Я поблагодарил и положил трубку. Рука дрожала. Она врала. Моя Аня, женщина, которая не могла спокойно смотреть «Белый Бим», потому что плакала с первых кадров, врала мне в лицо.
Стеклянная стена между нами стала толще. Я видел ее улыбку, слышал слова, но не чувствовал тепла.
Глава 3: Падающая тень
Я стал детективом в собственной жизни. Это грязное, унизительное занятие, от которого тошнило, но остановиться я не мог. Я установил на наш домашний компьютер программу-шпион. Не для слежки за ней, уверял я себя. Для… собственного спокойствия. Чтобы развеять сомнения.
Сомнения не развеялись. Они материализовались в переписке в мессенджере, которую я вытащил из кэша.
Чат с «С.Ф.». Не Степан. А Семен. Семен Федоров. Я знал этого человека. Наш общий знакомый! Художник, который когда-то писал портрет Ани по моему заказу на юбилей. Веселый, харизматичный, с грустными глазами. Он часто бывал у нас в гостях, шутил, восхищался Аней, называл ее «музой».
Их переписка не была похожа на пошлый роман. Не было там страстных признаний. Была – нежность. Опасная, тихая, глубокая нежность.
Семен: «Сегодня видел в парке девочку с такими же, как у тебя, ямочками на щеках. Весь день потом не мог работать.»
Аня: «Не надо так. Ты знаешь, как все сложно.»
Семен: «Знаю. И молчу. Но молчание мое кричит так, что краска на холсте трескается.»
Аня: «Мое тоже. Но Макс… Он ничего не подозревает. Он так верит в наш дом.»
Семен: «А я верю в тебя. Я жду. Сколько нужно. Просто дай знать, если станет совсем невмоготу.»
Я читал это, сидя в темном кабинете, и мир сузился до размеров экрана. Не было гнева. Сначала. Была ледяная пустота. Потом пришла физическая боль – в висках, в груди, как будто меня били чем-то тяжелым и мягким. Предательство – это не взрыв. Это когда воздух медленно выходит из шара, и ты задыхаешься, а вокруг все так же светло и тихо.
Самое страшное – дата последнего сообщения. Вчера. Вчера она варила мне куриный суп, потому что я пожаловался на легкую простуду. И все это время в кармане ее халата лежал телефон, где этот человек писал ей, что ждет. А она молчала. Значит, соглашалась.
Глава 4: Картина в подарок
Я не спал всю ночь. К утру лед внутри растаял, обнажив бурлящую, ядовитую лаву. Я должен был увидеть. Своими глазами.
Сказал Ане, что уезжаю на два дня на объект в область. Собрал сумку, поцеловал в лоб спящую Лизу. Аня проводила меня до двери, поправила воротник.
— Осторожней там. Позвони, как доедешь.
— Обязательно, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. В этих прекрасных, зеленых глазах я теперь видел только ложь.
Я не поехал на объект. Я припарковал машину в соседнем дворе и стал ждать. В девять утра она вывела Лизу в школу. Вернулась. В десять вышла сама, села в такси. Я поехал за ней, как в дешевом триллере, сжимая руль так, что пальцы белели.
Такси остановилось у студии Семена в тихом переулке. Старый двухэтажный особнячок. Мое сердце бешено колотилось. Я видел, как она подошла к двери, и та открылась еще до того, как она постучала. Он стоял на пороге. Высокий, небрежно одетый. И на его лице было такое облегчение, такую беззащитную радость, что даже мне, ненавидящему его в этот момент, стало не по себе. Он не обнял ее. Он просто взял ее за руки, втянул внутрь, и дверь закрылась.
Я сидел в машине и ждал. Час. Два. Три. Я представлял, что происходит за этими кирпичными стенами. И каждая картина в голове причиняла почти физическую боль.
В полдень дверь открылась. Они вышли вместе. Она несла в руках что-то завернутое в плотную бумагу. Небольшое, размером с картину. Они остановились на ступеньках. Он сказал что-то, она отрицательно покачала головой. Потом, внезапно, она встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Быстро, почти по-дружески. Но я видел, как его глаза закрылись в этот миг, как будто он получил благословение или причастие.
Она ушла. Он долго смотрел ей вслед.
Я ждал, пока она скроется за углом, и вышел из машины. Подошел к двери и нажал на звонок. Когда Семен открыл, его лицо стало маской из ужаса и растерянности.
— Макс? Ты… как ты?
— Можно войти? — мой голос звучал странно спокойно.
Он отступил, пропуская меня. Студия была залита светом. Холсты, запах краски, скипидара. И на мольберте – портрет. Неоконченный портрет Ани. Она смотрела на меня с холста теми самыми глазами, полными нежности, которая теперь была адресована не мне.
— Макс, я могу объяснить, — начал он, и голос его дрогнул.
— Объясни, — я сел на табурет, чувствуя дикую усталость. — Кто вы друг другу?
Он молчал, сжав руки, смотрел в пол.
— Я люблю ее, — тихо сказал он наконец. — Люблю уже три года. Почти с того дня, как писал ее портрет. Но она… Она не была со мной. Ни разу. Она сказала, что не может предать тебя и Лизу. Но и отпустить меня не может. Мы просто… говорим. Иногда. Это все.
— Вранье, — прошипел я. — Только что она была здесь три часа. Для разговора?
— Она приходила посмотреть на картину! — он взмахнул рукой в сторону холста. — Я пишу ее. Для себя. Она… хотела забрать его. Уничтожить. Чтобы не было улик. Чтобы не причинять тебе боль. Я не отдал.
Я встал и подошел к картине. Она была гениальна. Он поймал не просто внешность, а самую ее суть – ту хрупкую, светлую внутреннюю тишину, которую я так любил. Ту, которую, как мне казалось, я оберегал.
— Почему? — спросил я, обращаясь больше к портрету, чем к нему. — Зачем ей это? У нее есть все.
— Есть ли? — тихо сказал Семен. — Макс, ты построил для нее прекрасный, надежный дом. Но ей, кажется, стало в нем душно. Ты дарил ей цветы из ее же магазина. Ты обсуждал с ней счета и ипотеку. Ты был идеальным мужем на бумаге. А я… я просто видел ее. Тот огонек внутри, который ты, может, перестал замечать. Я разжигал его. Простыми словами. Взглядами. И это было эгоистично с моей стороны, я знаю.
Его слова били точно в цель. Да, я был надежным. Но был ли я внимательным? Я дарил ей мир, но перестал ли я интересоваться ее вселенной?
— Я не прощу тебя, — сказал я, направляясь к выходу.
— Меня и прощать не за что. Мы ничего не сделали. А ее… попробуй понять. Она разрывается. Она не хочет терять ни тебя, ни… эти чувства. Она в ловушке.
Я вышел, хлопнув дверью. Солнце било в глаза. У меня не было цели. Я просто шел.
Глава 5: Вскрытие
Я не уехал. Я вернулся домой под вечер, как будто действительно с объекта. Аня была на кухне, готовила ужин. Лиза что-то рисовала.
— Как дела на объекте? — спросила она, помешивая суп.
— Нормально. Проблемы с поставкой кирпича, — сказал я, глядя, как ее спина на мгновение застывает.
— Да… у всех сейчас проблемы с поставками, — пробормотала она.
Игра началась. Мы оба стали актерами в пьесе под названием «Наша Счастливая Жизнь». Но я больше не мог.
После того как Лиза уснула, я пригласил Аню в гостиную.
— Надо поговорить.
Ее лицо стало настороженным. — Что случилось?
— Я был сегодня у Семена Федорова.
Тишина, которая воцарилась, была оглушительной. Весь воздух будто выкачали из комнаты. Она побледнела так, что губы стали синими.
— Макс, я…
— Не ври. Пожалуйста. У меня больше нет сил слушать ложь.
Она опустила голову, руки беспомощно сжались на коленях.
— Я не спала с ним, — тихо сказала она. — Никогда.
— Это должно меня утешить? — мой голос сорвался на крик, и я тут же понизил его, боясь разбудить Лизу. — Ты отдала ему свое сердце! Это в тысячу раз хуже! Это… это и есть настоящее предательство! Ты строила с ним параллельную жизнь! В твоей голове, в твоих мыслях! Пока я тут, дурак, верил в нашу любовь!
Она заплакала. Тихие, безнадежные слезы.
— Я не хотела! Это просто… произошло. Ты всегда был моей крепостью, Макс. Но с тобой я перестала быть… женщиной. Я стала частью твоего проекта «Идеальная семья». А с ним… Я снова чувствовала себя живой. Желанной. Не как жена и мать, а просто как Аня. Той, которой когда-то была.
Каждое ее слово было ножом. Потому что в них была страшная правда.
— И что теперь? — спросил я, и голос мой был пустым. — Ты выбираешь его?
— Я не знаю! — вырвалось у нее. — Я не могу выбрать! Я люблю тебя, Макс. И нашу жизнь. Нашу историю. Лизу. Но я… Я задыхаюсь. Мне так жаль, ты не представляешь, как мне жаль…
Жалости я не хотел. Она была унизительна.
— Уходи, — сказал я. — Сейчас. К нему, к подруге, куда угодно. Нам нужно время. Одно. Я не могу на тебя смотреть.
Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными ужаса, будто только сейчас осознав, что натворила. Потом молча встала и вышла из комнаты. Я слышал, как она что-то бросает в сумку в спальне, как целует спящую Лизу, как открывает входную дверь. Скрип. Щелчок.
Тишина. Самый страшный звук на свете.
Глава 6: Фундамент
Она уехала к Кате. Мы не общались неделю. Я взял отпуск, водил Лизу в школу, объяснил, что мама уехала к больной тете. Ребенок чувствовал напряжение, стала тише, послушнее.
Я бродил по нашему дому-крепости и видел в нем не убежище, а тюрьму. Для нас обоих. Я построил его на фундаменте долга и привычки, а не на живом камне любви. Да, я любил ее. Но какой любовью? Спокойной, собственнической, удобной.
Через неделю я позвонил ей сам.
— Приезжай. Поговорим. Без Лизы, я отправлю ее к родителям.
Она приехала. Похудевшая, с синяками под глазами.
— Я порвал все контакты с Семеном, — первое, что она сказала, войдя. — Навсегда.
— Почему?
— Потому что когда ты сказал «уходи», я поняла, что теряю тебя. И это оказалось в миллион раз страшнее, чем потерять его или… те чувства. Я выбрала наш дом. Если ты еще можешь меня в нем видеть.
Я смотрел на нее. На ту самую девушку, с которой когда-то, на заре нашей любви, я ночь просидел на берегу реки, просто разговаривая. Когда мне было интересно каждое ее слово. Когда мы были не «мужем и женой», а просто Максом и Аней.
— Я тоже виноват, — сказал я, и это было самое трудное признание в моей жизни. Труднее, чем признать ее измену. — Я перестал быть твоим мужчиной. Я стал менеджером нашей семьи. Я не защищал твой огонек, я просто не давал ему потухнуть, подбрасывая дров в виде отпусков и букетов. А он… он его раздул. Предательство – оно на двоих. Мое – в невнимании. Твое – в бегстве.
Она смотрела на меня, и в ее глазах появилась искра чего-то, кроме отчаяния. Надежды?
— Что нам делать? — прошептала она.
— Сносить, — ответил я.
— Что?!
— Сносить эту крепость до основания. До фундамента. И строить заново. Не дом для «идеальной семьи». А просто дом для нас двоих. Где будет место и скучным счетам, и безумным разговорам до утра. Где ты сможешь задыхаться не от тишины, а от смеха. Где я научусь снова видеть тебя, а не только заботиться о тебе.
Я подошел к ней, взял ее лицо в ладони. Оно было мокрым от слез.
— Это будет больно. Долго. И доверия прежнего уже не будет. Но если ты готова… если ты готова пытаться не ради Лизы, не ради привычки, а ради нас… ради того, что, возможно, еще можно спасти…
Она не сказала «да». Она просто кивнула, прижалась щекой к моей ладони, и в этом жесте была вся ее усталость, ее раскаяние и ее готовность к тяжелой работе.
Мы не простили друг другу в тот день. Мы просто приняли факт катастрофы. И начали медленно, по камешку, разбирать завалы. Иногда ночью я просыпаюсь от того, что она плачет во сне. Иногда меня охватывает приступ дикой, слепой ревности, и я ухожу в гараж, чтобы не наговорить лишнего. Мы ходим к психологу. Отдельно и вместе. Это стыдно, неудобно и дорого.
Но иногда, за ужином, наши взгляды встречаются, и в ее глазах я снова вижу не ту нежность, что была для другого, а другую. Выстраданную, хрупкую, как первый ледок после зимы. Нашу. И я понимаю, что мы строим новый дом. На этот раз не из камня уверенности, а из хрупкого, но живого стекла – прозрачности, честности и мужества смотреть правде в глаза. Каждый день.
Это история не об измене. Это история о том, как два человека забыли дорогу друг к другу, и один из них свернул на чужую тропинку, чтобы просто почувствовать, что он жив. А другой слишком поздно это заметил. Наше предательство было взаимным. И наше спасение, если оно вообще случится, тоже должно быть общим. Или его не будет вовсе.